Часть 20

Алиса стояла перед дверью в кабинет профессора зельеварения и собиралась с мыслями. За этой дверью, скорее всего, находилась та самая информация, которую она безуспешно пыталась получить от Гермионы. Но получит ли она её — это был вопрос. За последние месяцы между ней и отцом едва-едва начал выстраиваться какой-то контакт. Конечно, о доверии говорить рано, но у них появились разговоры. Пусть короткие, сдержанные, чаще всего про науку — но это уже было чем-то. Равнодушием это точно не назовёшь. И теперь — снова идти к нему, снова задавать неудобные вопросы... Алиса не исключала, что всё это может закончиться новой ссорой. Ей бы не хотелось. Но вариантов не было. Она постучала. Давно она так не нервничала. Из-за двери послышалось твёрдое: "Войдите". Алиса вдохнула поглубже, прижала ладони к юбке, словно приглаживая собственное беспокойство, и толкнула дверь. Слава Мерлину отец был один в кабинете. — Привет, — бросила она, стараясь звучать нейтрально. — Что случилось? — отозвался он, не отвлекаясь от проверки. Алиса закатила глаза. Да, до нормального человека ему ещё далеко. Эмпатия? Такт? Нет, не слышали. — Ты помолчать сюда пришла? — вырвал голос отца из размышлений. Она сцепила руки за спиной. — Ничего не случилось, — с нажимом. — Почему обязательно должно было что-то случиться? Может, я просто решила тебя навестить. — Если проанализировать последние недели, — произнёс он, откинувшись на спинку кресла, — можно выстроить довольно точную закономерность. Мы общаемся исключительно в одни и те же дни и в одно и то же время. Итак, что случилось? — Я просто хотела понять... Почему ты перенёс отработки Гермионы? Веки Снейпа опустились почти с раздражённой театральностью. Он даже вздохнул, как будто её вопрос — банальная арифметика, которую ученик должен был решить ещё на первом курсе. — Если у мисс Грейнджер есть ко мне вопросы — пусть задаёт их сама, — отрезал он. — Это мой вопрос, — не отступала Алиса. — Ты сказал ей заниматься окклюменцией? — Да. Алиса начинала закипать. Ну а чего она ожидала. Подробных ответов? Эмоций? Он окклюмент со стажем 20 лет. — Может, стоит присматривать за тем, как она это делает? Мне кажется, Гермиона заигралась. Она ходит... как будто у неё блок на все чувства. Снейп усмехнулся краешком губ. Едва заметно. — Я не курирую этот процесс. И не обязан. Я дал рекомендацию. Всё остальное — её выбор, — сказал он, вновь возвращаясь к проверке. Алиса стиснула челюсть. — Тогда почему ты отменил ей отработки? — Потому что сейчас я занят. Слова прозвучали ровно, без тени эмоций. Алиса шагнула вперёд. — Нет. Ты не занят. — Мисс Беннет, — процедил он, поднимая на неё холодный, пронизывающий взгляд. — Я опытный шпион. Поверьте, я бы заметил, если бы за мной кто-то следил. Так откуда, позволь узнать, у тебя такие умозаключения? Она ухмыльнулась. — Наблюдательность. Пока вы мне, профессор, не объясните, что происходит с моей подругой, — я отсюда не уйду. Снейп резко отложил перо. — Тогда я вас вышвырну. — О, прекрасно. Так многообещающе для отца, который собирался «налаживать отношения». Прямо тронуло до глубины души, — отрезала она, разворачиваясь к двери. — Если я чего-то не говорю, — голос его стал жёстким, почти рычащим, — значит, тебе не следует этого знать. — Не тебе решать, что мне следует знать! — выкрикнула она, разворачиваясь. Но в последний момент остановилась. — Всё-таки скажешь или будем играть дальше? Он выдержал паузу, словно в голове обдумывал возможный ущерб. — Ладно. — Он поднял руки в показной капитуляции. — Грейнджер влюбилась в меня. Довольна? Алиса усмехнулась. Она наблюдала за жизнью этой девушки уже семь месяцев и последнее, чтобы она могла сделать - это влюбиться в профессора зельеварения. Тем более эту ситуацию с ней они уже давно прояснили. — Откуда у тебя такое самомнение? — скривилась девушка, — Уж поверь, ты не тянешь на героя любовного романа, — выплюнула Алиса. Снейп вскипел. — Видимо, тяну. Либо — отправь её к лекарю. — Она не влюблена в тебя, она просто пару раз о тебе подумала в этом ключе. И всё. А ты из-за своего величия толкнул её в бездну! Не представляю каких гадостей ты мог ей наговорить, что она теперь не вылезает из библиотеки и из собственной головы. Она шагнула к двери. — Я надеялась, что ты хоть чуть-чуть изменился. Но видимо нет. Тебе плевать на всех кроме себя. Она хлопнула дверью с такой силой, что свитки на его столе дрогнули. Снейп со злостью ударил кулаком по столу. Глухой стук эхом отразился от каменных стен, но не принес облегчения. Он устал. Не просто от этих вечных подростковых драм — он устал от их навязчивого, липкого присутствия в своей жизни. Раньше ему удавалось держаться в стороне. Быть наблюдателем, не участником. Угрюмый страж, отрезанный от их жалких эмоций стеной сарказма и равнодушия. Но теперь — увы — его методично втягивали в каждую сцену этого школьного театра. И, разумеется, в центре этой новой пьесы — Грейнджер. Мерлин, как же она умела быть занозой. Не могла, разумеется, выбрать простую, надёжную защиту. Нет, ей непременно требовалось копать глубже, усложнять. Он знал, что она целиком ушла в окклюменцию. Видел её в библиотеке, склонившуюся над ветхими фолиантами. И не раз. Да и в учительской всё чаще слышатся разговоры о том, что с мисс Грейнджер стало что-то не так. Он сознательно дал ей время. Хотел, чтобы она овладела этим искусством. Надеялся — глупо надеялся — что, добившись контроля, она избавит его от нелепых, эмоциональных вспышек. Но он не подумал об очевидном. Грейнджер, в своём усердии, держала щиты постоянно. Даже перед близкими. И это — как всегда — должно было ударить по самому больному месту. Он не предвидел, что это вызовет новую ссору с дочерью. Снейп медленно опустился на стул, проведя рукой по лицу. Усталость скребла в висках. Он не был создан для этого. Ни для семейных разговоров, ни для слепых попыток понять, где прячется грань между защитой и отчуждением.

***

Алиса брела по коридорам подземелий. Мысли путались, шаги были механическими — будто тело шло само, а разум всё ещё застрял в той нелепой, неудобной и, что хуже всего, очень реальной правде. Что она, в конце концов, выяснила? Что её отец — упрямый, замкнутый, жестокий осёл? Новость ли это? Вряд ли. Она знала это уже много лет, просто сегодня это снова ударило по ней — свежо, резко, с той самой горечью, с которой бьёт предсказуемое разочарование. Что всё случилось из-за недопонимания? Конечно. Только кто теперь подскажет, как это недопонимание развязать? Как, чёрт побери, теперь говорить с Гарри и Роном, которые, она почти не сомневалась, уже ждут её в гостиной, с вопросами на лицах? Она чуть не рассмеялась — нервно, беззвучно, сдавленно. — Ну, — пробормотала она про себя, — разговор с Гермионой ничего не дал. Зато я пошла к своему отцу. Кто он, спрашиваете? Ах да, забыла упомянуть — Северус Снейп. Да-да, тот самый, которого вы ненавидите всей душой. Ваш любимый учитель по зельям, мрачный как подземелье, где он живёт. Но это ещё не самое интересное. Хотите послушать дальше? Он считает, что Гермиона в него влюблена. Вот так, Рон. Не ожидал? Думал, твой главный соперник — парень из Когтеврана или, в крайнем случае, Виктор Крам? Нет, дружище. Ты проиграл куда более грозному врагу — старому, язвительному, презираемому всеми преподавателю. Каково тебе такое поражение? И, как венец всему — Гермиона поставила на себя щит. Чтобы никто не смог узнать об этом. Ни ты, ни Гарри, ни я. Вот и вся история, господа. Алиса усмехнулась этим мыслям. Горько, устало. Было бы честно сказать всё именно так. Просто вывалить на стол эту безумную правду и наблюдать, как лица друзей вытягиваются от шока. Как рушатся иллюзии. Как между всеми становится трещина, с которой уже ничего не сделаешь. Было бы честно. Но слишком опасно. Слишком много неудобных тем.Слишком хрупкие отношения, чтобы рисковать ими ради правды. Так что… придётся снова немного солгать. Ну, не солгать, — поправила себя она. — Просто... не рассказать всего. Оставить кое-что за кадром. И надеяться, что этого окажется достаточно.

***

Войдя в гостиную Гриффиндора, Алиса едва ли удивилась. Гарри и Рон, сидя в мягких креслах у камина, перешептывались вполголоса. Завидев её, оба почти одновременно махнули рукой, призывая подойти. Ну что ж, начнём представление. Занавес поднимается. — Ну что? Ты убедилась? — Рон не стал тянуть. — Да… — тихо ответила Алиса, опускаясь в кресло рядом. — Она действительно закрылась. Как я могла этого раньше не заметить? Рон торжествующе вскинул подбородок, но выражение быстро сменилось. Победа оказалась горькой. Проблема-то никуда не делась. — Тебе удалось что-то выяснить? — Гарри говорил тише, почти шёпотом. Он не смотрел на Алису, его взгляд был прикован к огню, словно он искал ответы в его пляшущих языках. Алиса кивнула и, стараясь говорить спокойно, выдала лишь часть истины: — Это не проект. Она учится окклюменции. Поэтому и подолгу сидит в библиотеке, и кажется... будто в ней нет чувств. Щиты всё время на месте. — Но зачем ей это? — растерянно пробормотал Рон, нахмурившись. — Может быть... ей стало страшно? — предположил Гарри. — Ну, после того как мы узнали, что Волдеморт может проникать в мой разум. Может, она подумала, что и её сознание не в безопасности... и решила закрыться? Ах, Гарри... — мысленно вздохнула Алиса. — Если бы всё было так просто. Если бы всё действительно сводилось к страху перед Волдемортом. — Но ты ведь тоже занимаешься окклюменцией, — заметил Рон. — И не ходишь с постоянной бронёй на мыслях. — А может, и зря, — пробормотал Гарри, задумчиво глядя в камин. — Это действительно было бы безопаснее. Тем более это же Гермиона. Она всегда всё старается делать идеально. Никаких полумер. Повисла тишина. Даже треск поленьев в очаге казался тише обычного. Словно сама комната прислушивалась к ним. — И что теперь? — глухо спросил Рон. — Что мне делать? Я её не узнаю. Это не моя Гермиона… Алиса повернулась к нему, взгляд её был мягким, но уставшим. — Нам остаётся только ждать. Может быть — попробовать поговорить. Но… нельзя винить её. Она делает то, что считает нужным. И, возможно, она права. Она отвела взгляд и тут же заметила: силуэт в школьной мантии, до боли знакомый — фигура, словно вырезанная из самого сознания — поднимался по лестнице в сторону женского крыла. Гермиона. — Вот, кстати, и шанс, — кивнула Алиса и уже было поднялась, но... — Давай лучше я, — вдруг предложил Рон, будто хватаясь за возможность хоть что-то сделать. Алиса обернулась, в её глазах промелькнуло лёгкое веселье: — Ты забыл, что бывает с мальчиками, которые пытаются попасть в спальни для девочек? Рон недоумённо замер. — Лестница, Рон. Она превращается в горку, — с усмешкой пояснила Алиса. — Даже Гарри однажды проверил. Поверь, тебе туда точно не надо. И, не дожидаясь ответа, сорвалась с места и почти бегом устремилась вверх, следом за Гермионой, оставив обоих друзей застывшими у камина — растерянными, полными вопросов и надежды.

***

— Гермиона? — Алиса постучалась в дверь и тихо вздохнула. Всё было бы куда проще, живи они в одной комнате. Она нахмурилась, внутренне готовясь к обороне. Дверь отворилась почти беззвучно. На пороге стояла Гермиона — усталая, но напряжённая, будто держалась из последних сил. Глаза холодные, как запертые окна. — Да? — спросила она. — Ты что-то хотела? Я как раз собиралась ложиться спать, — произнесла твёрдо, давая понять, что долгого разговора не будет. — Да, — коротко ответила Алиса и, не дожидаясь приглашения, шагнула внутрь. Гермиона закрыла за ней дверь, потом обернулась. Взгляд — настороженный. Руки скрещены. — Говори. Алиса прошлась по комнате, задержавшись у книжной полки, будто ища нужные слова среди корешков. — Я знаю, почему ты занялась окклюменцией, — наконец выдала она, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально, как будто это просто предположение. — Правда? — Гермиона приподняла бровь. — И почему же? Алиса скривилась, глядя в сторону. Ну попробовать стоило. Она повернулась к подруге и резко, почти выпалила: — Потому что ты влюблена в моего отца. Тишина, как удар по стеклу. Гермиона даже не дёрнулась. — Это не так, — сказала она спокойно. — Это он тебе так сказал? — Да, — кивнула Алиса, внимательно следя за реакцией. — Он сказал, что попросил тебя закрыть разум, чтобы... чтобы эти мысли больше не всплывали, когда вы вместе на отработках. Гермиона выдержала паузу, будто взвешивая каждое слово. — В любом случае, он ошибся, — сказала она ровно. Алиса нахмурилась. — Тогда зачем? Зачем ты отгораживаешься от всех? От меня, от Гарри, от Рона? — в её голосе звучало не раздражение, а скорее усталость. — Мы же твои друзья. Гермиона отвела взгляд, шагнула к письменному столу и медленно убрала с него раскрытую книгу. Движения были механическими — как будто они помогали сохранить самообладание. — Некоторые мысли… — начала она, но оборвала фразу. Вдохнула. — Некоторые чувства становятся легче, когда они остаются при себе. Алиса пристально смотрела на неё. — Это не ответ, — сказала она тихо. — Это единственный, который у меня есть, — Гермиона всё так же не смотрела на неё. Алиса помолчала. — Послушай, я не верю, что ты влюблена в моего отца, — произнесла она, подходя ближе. — Я сказала это, чтобы выбить тебя из равновесия. Но ты даже глазом не моргнула. Тут Гермиона впервые посмотрела ей прямо в глаза. Медленно, спокойно. — А тебе этого хотелось? — спросила она. — Хотелось убедиться, что ты не врёшь себе, — выдохнула Алиса. — Или хотя бы что ты не страдаешь в одиночку. В уголке губ Гермионы дрогнула тень улыбки. Такая лёгкая, что можно было бы решить — показалось. — Я справляюсь, — сказала она. — Это не то, о чём стоит беспокоиться. Но в этих словах что-то не совпадало с выражением её глаз. Там было напряжение. И что-то другое — мимолётное, как отражение свечи в воде. Алиса отступила к двери, стиснув губы. — Ладно. Тогда скажи хотя бы вот что… — Она обернулась. — Если бы это вдруг оказалось правдой… ты бы сказала? Гермиона на секунду застыла. — Нет, — честно ответила она. — Я бы не стала. И снова — ровный тон. Но взгляд выдал больше, чем ей, возможно, хотелось. Алиса замерла. Вопросов стало только больше — но один из них теперь звучал особенно навязчиво: а что, если она ошибалась?