Часть 21

Гермиона уверено шла в сторону подземелий. Вот и наступил тот день, к которому она готовилась полтора месяца. Она была уверена в своей неуязвимости. Девушка к каждому делу, которое начинала, подходила с особым усердием. Но тут было больше. Это было не просто для галочки, для подтверждения своего статуса лучшей ученицы и даже не для собственной уверенности. Это было дело принципа. Это было для собственной защиты. Напугал ли её тогда Снейп? Определённо. Но не своими колкими и унижающими высказываниями, и даже не угрозами. До собственной репутации не было уже никакого дела. Что про неё только не говорили. Спасибо дружбе с великим Гарри Поттером. Он напугал её самим фактом. Он напугал её тем, что она в него влюблена. Одно дело копаться в собственных мыслях, предполагать, потом самой же бежать от этих мыслей. Но совсем другое, когда тебе об этом говорит другой человек. И не просто человек, а объект твоих мечтаний. Тем более, когда этот объект Северус Снейп. Ей было тошно от того, что он знал. Что он понял её быстрее, чем она сама себя. Что, возможно, где-то в глубине души он посмеялся. Нет — скорее всего, ему и вовсе было всё равно. И это «всё равно» было хуже насмешки. Поразительно, как в одном физическом существе может быть столько противоречий? Гермиона невольно усмехнулась своим мыслям. Разобралась ли она с этим противоречием? Нет. Но отчетливо понимала всеми фибрами своей души, что ни к чему хорошему подобное чувство привести не может. В особенности, если дать ему спуск. Поэтому она и занялась окклюменцией с должным жаром и вниманием. Поэтому держала щиты всегда. Лишь бы не дать волю своим чувствам. Поэтому не разговаривала со своими друзьями искреннее, да и в прочем ни с кем. Лишь бы не просочилось. Гермиона понимала, что Рон ещё тогда начал что-то подозревать. Но Гермиона не могла и не хотела причинять ему боль правдой, которой не должно было существовать. Она любила Рона — головой, привычками, воспоминаниями о детской дружбе. Она должна была любить его правильно. Иначе всё это — зря. Сейчас она просто отчаянно нуждалась в отсрочке. До лета. Пройдут экзамены, она останется одна в своей комнате и придумает, как решить эту проблему. Всё будет проще, стоит её только остаться наедине с собой хотя бы на 3 дня. И она обязательно убедит сама себя в ложности этого чувства. А сейчас девушка могла лишь пропускать чуть больше эмоций рядом с друзьями, чем в первое время. Они, заметив это, вроде бы успокоились. Ну, или, по крайней мере, сделали вид. Что было в данной ситуации уже хорошо. Гермиона закрыла глаза и вдохнула поглубже, ощущая, как воздух, прохладный и горький, будто бы проходит сквозь её стены. Невольному наблюдателю могло лишь показаться, что гриффиндорка собиралась с духом перед очередной взбучкой. Но в реальности внутри головы выстроились стены. Каменные, как этот коридор. Её маленькая крепость. Гермиона выдохнула, расправила плечи и постучала.

***

— Входите, мисс Грейнджер, — сказал Снейп, откинувшись на кресло, впервые обратив своё внимание на гриффиндорку сразу же по её приходу. Он окинул её любопытным взглядом. Разумеется, они виделись эти полтора месяца на занятиях по зельеварению. Он знал, что она усиленно занималась окклюменцией всё это время. На одном из занятий даже легонько проверил её блок. Но сегодня был другой случай. Сегодня — впервые за всё это время — они остались наедине. И это было... любопытно. Когда пару недель назад Алиса сказала, что Грейнджер «стала как стеклянная» — что-то внутри кольнуло. Дочь могла ошибаться. Могла преувеличивать. Но провести эксперимент никогда не бывает лишним. — Сегодня вы приготовите рябиновый отвар, — медленно сказал он, задержав взгляд на её лице, — Надеюсь, вы не растеряли навыки. — Он сдвинул брови. — Ради вашей же безопасности… и безопасности школы. Назовите основные ингредиенты. Этому зелью обучают второкурсников. И даже тогда она уже варила его идеально. Они оба это знали. Но Гермиона без капли раздражения в голосе ответила: — Корень Асфоделя, Бадьян и кора дерева Вигген. — Неправильно, мисс Грейнджер, — произнёс он негромко, почти со скукой. Но взгляд его стал чуть острее. Он намеревался сегодня выдернуть её из равновесия любой ценой. Причин было несколько. Во-первых, чистый интерес: насколько далеко она продвинулась в окклюменции без наставника? Во-вторых... раздражение. Ему до тошноты надоело, как Грейнджер, словно некий эмоциональный паразит, вмешивается в его отношения с дочерью. Алиса с ним не разговаривала с той самой ссоры. И пусть он не считал себя виноватым — её молчание било по нервам. Он не сделал ничего плохого. А обижаться на него за то, какой он педагог, она не имела права. Даже, если его решения ей казались неправильными. Гермиона, в свою очередь, замерла на долю секунды. Нет — не от страха. От недоумения. Она знала, что ответ верный. Это было очевидно. Потом на лице Гермионы пробежала лёгкий намёк на эмоцию. — Корень Асфоделя, Бадьян и кора дерева Вигген, сэр, — ответила девушка. Снейп не ответил. Он лишь слегка прищурился. Грейнджер развернулась и пошла в кладовую. Снейп не стал возвращаться к проверке сочинений. Он не думал, что обычное давление заставит её дрогнуть. Гермиона вела себя, как ни в чём не бывало. Она методично начала готовить рабочее место — достала нож, ступку, расставила флаконы, сверила список. Словно всё происходящее имело значение лишь как лабораторное упражнение. Снейп уже знал: тактика выжидания не сработает. Гермиона зажгла пламя под котлом и начала методично нарезать корень асфоделя. Движения были выверенными, почти механическими. Острый нож ритмично стучал по разделочной доске, разрезая корень на тонкие дольки. Снейп молча наблюдал. Он сидел в пол-оборота, и хотя внешне казался расслабленным, взгляд неотрывно следил за каждым её действием. Он слишком хорошо знал это выражение — сосредоточенность, граничащая с упрямством. Видел его не первый год, и всё же сегодня оно бесило сильнее, чем когда-либо. — Вы не задаётесь вопросом, почему я выбрал именно это зелье? — его голос разрезал тишину. Гермиона не подняла головы. — Оно простое, — спокойно сказала она. — Даже школьники второго курса справились бы. Наверное, это часть вашего плана. — Какого плана, мисс Грейнджер? — с издёвкой протянул Снейп. — Вашего, — она позволила себе лёгкую полуу́лыбку. — Предполагаю, вы хотите вывести меня из себя. Нетрудно догадаться: Алиса, вероятно, рассказала всё. А вам интересно проверить, действительно ли с Гермионой Грейнджер настолько всё плохо. Северус медленно отвернулся, поднял со стола свиток и сделал вид, что проверяет чужое сочинение. Чернила на бумаге плыло перед глазами, но рука двигалась уверенно, словно играя роль. — И, возможно, — продолжила Гермиона, не выдержав паузы, — вам даже стыдно. Ведь это вы подтолкнули меня к этому. Слово «стыдно» ударило в виски. Он резко развернулся. — Стыдно?! — его голос взвился, срываясь на рёв. Одним движением он встал, и несколько быстрых шагов сократили расстояние. Она сидела неподвижно, сосредоточенно размешивая зелье, будто рядом не нависала чёрная туча. Снейп взмахнул палочкой, зелье застыло под чарами стазиса. Он развернул Гермиону к себе и, упершись руками по обе стороны от неё в стол, склонился ближе. — Я почти спустил вам с рук то, что вы со своими дружками подлили мне Амортенцию, верно? Она подняла на него глаза — ровные, пустые, без привычной искры. В них не было ни страха, ни слёз, ни... чего-либо человеческого. Северус почувствовал, как холодно кольнуло под рёбра. Щиты. Девчонка вбила себя за них так глубоко, что даже страх утонул. Ни один ученик, даже слизеринец постарше, не выдержал бы так близко его натиска. — Нет, — спокойно сказала Гермиона. — Я стою перед вами. У меня годовая отработка. А выгнать меня отсюда вам всё равно не позволят. Мы оба это знаем. Его губы дрогнули — от злости или от удивления. — Мисс Грейнджер, — процедил он, — вы совсем перестали бояться? — Нет. Просто отвечаю на вопросы, сэр, — выделила она последнее слово с ледяной вежливостью. — И всё же, — его голос стал ниже, опаснее, — за что мне должно быть стыдно? — За то, что влезли в мои мысли. За то, что... — Молчать! — он резко ударил кулаком в стол рядом с её рукой. Дерево жалобно скрипнуло. — Покопайтесь в голове и найдите в своих воспоминаниях место, где я сказал, что ваши мысли витали здесь, как запах перегоревшего зелья! Гермиона вспыхнула. — Это неправда! — сорвалось с её губ. — Если бы вы меньше твердили об этом, я бы меньше вспоминала об этом на занятиях! Создаётся впечатление, что на моей... влюблённости в вас, — она ткнула его пальцем в грудь, — зациклены больше вы, чем я! Снейп отпрянул, но лишь на мгновение — её руки резко оттолкнули его. — И да, — добавила она жёстко, — перебивать невежливо. Вам должно быть стыдно за то, что вы унизили меня и довели до того, что я теперь хожу с щитами всегда! — Ах, и это трагедия? — усмехнулся он, холодно и зло. — Вы научились окклюменции. И смеете жаловаться? — Нет. За это спасибо. Навык полезный. Особенно для общения со всякими заносчивыми ублюдками . Она повернулась, сняла стазис и вернулась к котлу. Ровно, будто ставя точку. Северус закипал. — Вы уверены, мисс Грейнджер, что я не смогу добиться вашего отчисления? — Да, сэр, — не оборачиваясь, ответила она. — Вы не рискнёте. Иначе придётся всё объяснить. — И что с того? — вкрадчиво спросил он. — Вы влюбились в меня. А не наоборот. — Вас это тоже не красит. А если я расскажу... как вы только что прижали меня к столу... думаю, вопросы будут не ко мне. Его рот дёрнулся в усмешке. — Уверены, что Гриффиндор ваш факультет? Она бросила через плечо быстрый взгляд: — Со слизеринцами надо говорить по-слизерински. Северус прищурился. — Тогда скажите, мисс Грейнджер... если я такой ублюдок... почему же вы полюбили меня? Он хотел сломать её. Хотел — но сам ловил себя на том, что ждал ответа. Она медленно выдохнула. — Я не отвечу вам на этот вопрос. На мгновение воцарилась тишина. В лаборатории потрескивал огонь под котлом, пахло травами и железом, и эта обыденность казалась издевательской на фоне их разговора. Снейп прищурился. Он хотел ударить снова — не кулаком, а словом, мыслью, вопросом, который прорвёт её щит. Но впервые за долгое время он почувствовал — перед ним не просто девчонка, а противник. — Бросьте, мисс Грейнджер, — сказал он холодно. — Если вы действительно думаете, что молчание — это победа, вы ошибаетесь. Молчание — самая жалкая из стратегий. — А иногда единственная, — спокойно ответила Гермиона, не поднимая глаз от котла. Северус заметил, как дрогнули её пальцы, когда она размешивала зелье. Щит держался, но в нём появились трещины. Она всё ещё играла в равнодушие, но сама близость к нему слишком многое стоила ей. Он шагнул ближе и почти шепнул: — Вы думаете, что контролируете себя. Но если бы ваши щиты были безупречны, вы бы не покраснели, не дрогнули. Вы бы не смотрели на меня так, будто я единственный враг и единственный судья одновременно. Гермиона глубоко вдохнула, выровняла дыхание. — Возможно. Но даже если щиты дрожат, они всё равно стоят. А это значит, что вы проиграли. Снейп склонился чуть ближе, его голос зазвучал холодно, обжигающе: — Не обольщайтесь, мисс Грейнджер. Ваши щиты — не доказательство силы. Это всего лишь стены. И стены всегда рушатся, если знать, куда ударить. Он выдержал паузу, позволяя словам впитаться. Его взгляд задержался на ней — прямой, пронзающий, лишённый привычного презрения. В этой тишине Гермиона вдруг ясно ощутила, как внутри всё дрогнуло: тонкий треск — не снаружи, а где-то глубоко в ней самой. Она машинально перемешивала зелье, пальцы побелели на рукояти ложки, но лицо оставалось спокойным. Щит стоял. И всё же — её впервые кольнула мысль:а действительно ли он держит? Снейп заметил это сомнение. И в его взгляде что-то едва заметно изменилось — на долю секунды, как вспышка. Он выпрямился, вернул себе привычную отстранённость, но голос его смягчился, стал ниже: — …И всё же, — произнёс он тише, — берегите этот навык. Щиты — единственное, что может спасти. Иногда даже от самого себя. Он развернулся, делая вид, что увлёкся какими-то записями. Но эта последняя фраза прозвучала не как упрёк — скорее как странное, почти невольное признание. Гермиона опустила глаза в мерцающий отвар и позволила себе один короткий вдох. Щиты стояли. Пусть и с дрожью. Но сейчас — этого было достаточно. В груди неприятно тянуло — смесь уязвимости и странной, упрямой гордости: она не сломалась. Снейп краем глаза уловил это. Его брови чуть дрогнули — раздражение мелькнуло, потому что он не сумел пробить её полностью. Но вместе с ним — уважение. И, может быть, именно поэтому он не сказал больше ни слова.

***

Северус едва дождался конца отработки. Казалось, время тянулось мучительно медленно, и каждое движение Грейнджер только усиливало раздражение. Тишина, которая всегда была его союзником, сегодня стала пыткой. Сидеть рядом с ней после всего сказанного оказалось невыносимо. Он чувствовал себя отвратительно. И это бесило ещё сильнее. Он пришёл с намерением выбить её из равновесия, довести до дрожи. Но в итоге сорвался сам: говорил резче, чем следовало, потом мягче, чем позволительно. Его голос, его собственные слова предали его. Он был похож на подростка, а не на мастера дисциплины. Хуже всего было то, что вместе с раздражением в нём копошился стыд. Он почти не помнил, когда испытывал его в последний раз. Но сейчас он был очевиден: в этой игре он переступил черту. Он слишком увлёкся, слишком забылся — и совсем упустил, что он преподаватель, а она — студентка. Всего лишь студентка. И это делало его поведение жалким. Северус сам себя не понимал. Почему именно её чувство сбило его с курса? Почему он позволил этой нелепой влюблённости поколебать его? Ведь он знал, как правильно: холодное безразличие, непроницаемая стена. Это всегда работало. Держись он привычного равнодушия, и девчонка не погрязла бы в этой мучительной борьбе, и он сам не чувствовал бы себя последним ублюдком. Но вместо этого он дрогнул. Позволил себе смотреть в её глаза дольше, чем следовало, позволил словам звучать мягче, чем хотел, позволил эмоциям коснуться того, что всегда оставалось недосягаемым. И теперь расплачивался — злостью, унижением, стыдом. Самое омерзительное было признать: он проиграл не ей, а себе. И этот проигрыш опасен. Потому что если он позволил себе однажды — значит, может позволить снова. А второй раз он может не удержать ни её, ни себя. Северус сжал кулаки, будто этим жестом мог вернуть себе утраченное равновесие. Он должен был. Он обязан был восстановить холод и дистанцию. Потому что иначе… эта девчонка действительно станет его слабостью.