Часть 22

Адреналин еще пульсировал в жилах, заставляя пальцы слегка дрожать. Гермиона медленно шла по коридору, опираясь на прохладную каменную стену. Она только что выстояла против Северуса Снейпа. Не просто ответила на его уколы, а провела черту. Она чувствовала странную, горькую победу — ее щиты устояли, ее воля не сломалась. Он, мастер психологического насилия, отступил. Но это ощущение триумфа было хрупким. Оно не могло заглушить тяжелый ком в груди. Проблема никуда не делась. Она вернулась в свою крепость — Гриффиндорскую башню — раненая, измотанная, но несломленная. Не думала она, что у неё будут такие пылкие отношения, с её возлюбленным. Возлюбленный? — это слово, пришедшее на ум, вызвало у нее приступ тошноты. Какой же иронией оно было наполнено сейчас. Она только что сражалась с одним мужчиной, который вызывал в ней бурю запретных чувств, чтобы теперь увидеть другого — того, кого она по-настоящему любила и кого безнадежно предавала каждой своей скрытой мыслью. — Как прошла отработка? — раздался скучающий голос. Гермиона вздрогнула так, будто ее окатили ледяной водой. Она была настолько поглощена внутренним хаосом, что не заметила, как вошла в гостиную и прошла к креслу, где сидел Рон. Он не смотрел на нее, уставившись в потухающие угли в камине. Его поза, его тон — все кричало об усталости и отчуждении. — Всё в порядке, — ее собственный голос прозвучал глухо. — Всё как обычно, — в очередной раз соврала она. — Гермиона, — он наконец повернулся к ней, и в его глазах она увидела не злость, а безнадежную усталость. — Ты же понимаешь, что я всё знаю? Ее сердце совершило резкий, болезненный скачок. Он знает. О Мерлин, он все знает. Ледяная волна страха прокатилась по ее спине. Но окклюменция сработала безотказно. Ее лицо осталось маской спокойствия. — Что именно ты знаешь? — спросила она, и ее голос, к ее собственному удивлению, не дрогнул. — Что ты до сих пор не опустила эти проклятые щиты, — он произнес это тихо, почти с сожалением. — Я всё чувствую, Гермиона. Чувствую каждой клеткой. Ты здесь, рядом, но тебя нет. Ты всё так же далека, как и в тот день, когда все это началось. И я больше не могу делать вид, что не замечаю этого. Гермиона мысленно выдохнула, едва сдерживая дрожь облегчения. Он не знал правды. Он лишь чувствовал ее последствия — ту самую стену, которую она возвела, чтобы защититься от Снейпа и от самой себя. Ирония была горькой: ее главная защита стала главной угрозой для ее отношений. — Я обещаю, Рон, скоро всё изменится, — голос ее сорвался, выдавая отчаянную, почти детскую надежду. — Мне просто нужно время. Летом… к лету всё наладится. Я во всем разберусь. — Ты не понимаешь, — он перебил ее, и в его голосе прозвучала хрупкость, которая ранила ее больнее любого крика. — Я устал ждать. Во мне это… это противное, липкое ощущение, что самый близкий мне человек постоянно мне лжет. Я терпел. Я старался не давить, не лезть. Я пытался быть рядом. Но это съедает меня изнутри. Я люблю тебя, — он сказал это просто, без пафоса, и от этой простоты у нее перехватило дыхание. — Я готов дать тебе еще времени. Но быть рядом, смотреть на тебя вот такой, отгороженной ото всех… — он беспомощно провел рукой в воздухе, — Я больше не могу. У меня просто не осталось сил. Холодная, знакомая пустота стала растекаться у нее внутри. Та самая, что приходила после особенно тяжелых уроков окклюменции. — Ты… бросаешь меня? — прошептала она. — Нет, — он покачал головой. — Я предлагаю паузу. Я не хочу больше биться головой о стену. На паузу до лета. Но летом, — он посмотрел на нее прямо, и в его глазах стояла непоколебимая, пугающая своей серьезностью решимость, — я жду не просто, что ты «наладишься». Я жду объяснений, Гермиона. Честных. Полных. Без этих полуправд и недомолвок. Не дожидаясь ответа он поднялся и вышел из гостиной. Гермиона не помнила, как добралась до своей спальни. Она заперла дверь и прислонилась к ней спиной, медленно сползая на пол. Тишина комнаты оглушала. Все ее победы, вся ее стойкость, все ее щиты — все это рассыпалось в прах. Она только что выиграла битву со Снейпом, но проиграла войну за своего любимого человека. Она обхватила колени руками, пытаясь сдержать дрожь. Рон дал ей время. Но какой ценой? Его отсутствие, его холодность будут теперь постоянным напоминанием о ее провале. Каждый день этой «паузы» будет новым ударом по ее и без того шаткому эмоциональному состоянию. И даже если… если ей удастся сделать невозможное — вырвать из сердца это темное, постыдное чувство к Снейпу, — Рон потребует правды. А он всегда обладал поразительной, почти магической способностью чувствовать фальшь. Он не поверил в легкие отговорки Алисы. Он не поверит и в общие слова о стрессе и войне. Сказать ему правду? Нет. Это было немыслимо. Это убило бы его. Убило бы все, что между ними осталось. Она закрыла глаза, прижавшись лбом к коленям. Впервые за долгие недели она позволила щитам ослабнуть. Не для того, чтобы чувства вырвались наружу, а потому что на их поддержание больше не было сил. По ее щекам медленно потекли тихие, беззвучные слезы. Она была в ловушке собственного изготовления, и выхода не было.

***      

Гермиона снова стояла перед знакомой дверью. За полтора месяца она успела забыть, каким изматывающим был этот ежедневный ритуал — приходить сюда, готовясь к очередному противостоянию. Внутри царила пустота. Ей было безразлично, какие методы Снейп изберет сегодня, чтобы сокрушить ее защиты. У нее попросту не оставалось сил. — Войдите, мисс Грейнджер. — Здравствуйте, сэр, — ее голос прозвучал безжизненно. Она заняла привычное место у парты, ожидая привычных указаний. — Мисс Грейнджер, — произнес Снейп, и в его тоне была непривычная мягкость, заставившая Гермиону наконец поднять на него глаза. Он смотрел на нее прямо, без обычной насмешливой маски. — Я был не прав, оказывая на вас такое давление все это время, — слова давались ему с видимым трудом. — Это не было достойно ни преподавателя, ни… мужчины. Прошу прощения. Гермиона молча наблюдала, как он произносит это. Его взгляд был устремлен в сторону, будто он разглядывал что-то за ее спиной. Его обычно прямая, гордая осанка слегка ссутулилась, словно под невидимой тяжестью. В ней боролись противоречивые чувства. Глухая злость — на него, на ситуацию, в которую он ее вверг. Изумление — Северус Снейп приносил извинения. Искренние, тяжелые. А под всем этим, предательски и не вовремя, снова шевельнулось то самое щемящее чувство, от которого она так отчаянно бежала. Он извинился. Ему важно мое прощение. Но почему? — Я принимаю ваши извинения, профессор, — наконец проговорила она. Снейп сделал почти неслышный выдох, и его плечи чуть расправились. — В таком случае ваши обязательные отработки отменяются. Вы свободны. Эти слова не принесли ожидаемого облегчения. Они означали лишь одно — теперь их пути будут расходиться. Возможно, это и был тот самый шанс вырваться, стереть его из своей жизни. Но полтора месяца избегания не принесли покоя — лишь оставили после себя тягучую, необъяснимую пустоту. — Однако у меня есть к вам иное предложение, — продолжил он, прерывая ход ее мыслей. — Скорость, с которой вы самостоятельно освоили базовую окклюменцию, впечатляет. Но вы достигли потолка. Без руководства дальше двигаться не сможете. А учитывая то, что ждет нас всех впереди, навык защиты разума — не роскошь, а необходимость. Вы могли бы освоить его в полной мере. — Вы предлагаете стать моим наставником? — переспросила Гермиона, все еще не веря. — Да. Решение пришло мгновенно, рожденное не разумом, а чем-то более глубоким и безрассудным. — Я согласна. Уголок его рта дрогнул в чем-то, отдаленно напоминающем ухмылку. — Занятия будут проходить раз в неделю, по четвергам, в это же время, — отчеканил он, уже отворачиваясь к полкам, словно деловой разговор был исчерпан. — Сэр, сегодня четверг, — тихо, но четко напомнила Гермиона. В горле пересохло. Мысль о том, что сейчас он снова войдет в ее сознание, сейчас, когда оно было беззащитным и истерзанным после разрыва с Роном, повергала ее в ужас. Снейп замер. Медленно, почти неохотно, он обернулся. Его взгляд, тяжелый и пронзительный, скользнул по ее бледному, напряженному лицу. Он видел ее состояние. — Садитесь, мисс Грейнджер, — скомандовал он, указывая на стул перед своим столом. Его тон был лишен привычной язвительности, он стал собранным и деловым. — Искусство окклюменции — это не грубая стена. Это тонкое управление. Сегодня ваша задача — скрыть от меня конкретную мысль. Не оттолкнуть меня, а обмануть. Она молча опустилась на стул, чувствуя, как подкашиваются ноги. — Выберите простое воспоминание. То, что я должен буду угадать, — продолжил он, глядя на нее поверх сложенных рук. — И ваша цель — не дать мне это сделать. Вы должны будете подсунуть мне ложную мысль, увести мое внимание в сторону, заставить поверить в то, чего не было. Понятно? Гермиона кивнула, сглотнув ком в горле. — Воспоминание о книге, которую я читала вчера, — выдохнула она. — «Теория магического поля» Уиллама Найтингейла. — Хорошо. Сконцентрируйтесь на нем. Но будьте готовы его заменить. Не отталкивайте мое вторжение — перенаправьте его. Готовы? Она кивнула, изо всех сил пытаясь удержать в сознании образ книги, одновременно придумывая, какую же ложную мысль она могла бы подсунуть. Легилименс. В ее разум влилось холодное, чужое присутствие. Она ощутила острие его внимания, как лезвие скальпеля. Вместо того чтобы попытаться контролировать поток, она инстинктивно сжалась, пытаясь грубо оградить нужную мысль, спрятать ее в самый дальний угол. Это была ошибка. Ее собственный измотанный разум предательски работал против нее. На периферии сознания тут же всплыли обрывки вчерашнего дня: сжатые губы Рона, его слова о «паузе», щемящее чувство одиночества. Она почувствовала, как холодное внимание Снейпа тут же заинтересованно задержалось на этих образах, и в панике отбросила их, что лишь сильнее указало на них путь. — Не отталкивайте! Контролируйте! — раздался его резкий голос извне. — Подсуньте мне что-нибудь! Сейчас! Название другой книги! Цвет обложки! Все что угодно! Она попыталась. Мерлин, как же она пыталась! Она изо всех сил старалась вызвать в воображении образ другой книги, «Магическую теорию» Эдриана Туттеля, но ее психика, истощенная переживаниями, выдавала лишь обрывки, смешивая их с болью сегодняшнего дня. Она чувствовала, как он буквально читает ее, как на ладони, видя не только ее провал в упражнении, но и причину этого провала. Это была не схватка, а медленное, изнурительное и унизительное отступление. Она проигрывала самой себе. — Хватит, — наконец прозвучал его голос, и чужое присутствие исчезло из ее головы. Гермиона чуть не рухнула на стол, опершись на него дрожащими руками. Перед глазами плыло, в висках стучало. Она чувствовала себя вывернутой наизнанку и полностью опустошенной. Перед ней бесшумно опустилась небольшая фляжка с дымящимся рубиновым зельем. — Пейте. Медленно, — его голос не допускал возражений. — Восстанавливающий эликсир. Без него следующее утро вы встретите с мигренью. Она дрожащей рукой поднесла фляжку к губам. Эликсир был горьким, но почти сразу же по телу разлилось живительное тепло, и туман в голове начал рассеиваться. Она осмелилась поднять на него глаза. Снейп стоял у камина, спиной к ей, глядя на огонь. Его поза была напряженной. — Вы пытались бороться с собственным разумом, а не управлять им, — произнес он, не оборачиваясь. Его голос был низким и ровным. — Вы пытались спрятать правду, вместо того чтобы создать убедительную ложь. Пока ваше сознание переполнено… личным, — он слегка помедлил на этом слове, — вы не сможете овладеть этим искусством. Вы сражались сами с собой. И потому проиграли. Он обернулся. Его лицо было привычно непроницаемым, но в глубине черных глаз читалась не язвительность, а суровая констатация факта. — До следующего четверга, мисс Грейнджер. Ваше задание — учиться управлять потоком мыслей. Медитировать. Учитесь не прятать, а подменять. И приведите в порядок свои мысли. С таким хаосом в голове вы уязвимы. Он не упрекал ее. Он просто указывал на слабость. И в этой беспощадной констатации была странная, суровая забота. Гермиона молча кивнула, поднялась и, не в силах произнести ни слова, вышла из кабинета. Дверь закрылась за ней. Снейп еще несколько минут стоял неподвижно, а затем резким движением сгреб со стола кипу пергаментов и швырнул ее в кресло, выпуская пар. Работа с Грейнджер всегда была сложной. Теперь она стала невыносимо личной.