незнакомцы? родные

Погода на острове не менялась. Уставшее солнце отдыхало в объятиях серых облаков. Чайки продолжали спорить со всем и всеми на своём пути. Надо было выговориться, но их никто не слышал. Даже когда кто-то прислушивался к их мольбам, не понимал их языка. Белые рубашки всегда хорошо сидели на Сехуне. «Подлецу всё к лицу, да, хён?», он посмотрел на Бэкхёна, который аккуратно сглаживал на нём то, что не сгладил утюг. «Ты думаешь, я бы дружил с подлецом? Смелое, принц, смелое заявление.» Он отошёл от высокого чёрновласого, охватил его наряд взглядом и довольно улыбнулся. Мягкие, чёрненькие глаза хрустального мальчика всегда загорались оттенками белого золота, когда он был искренне рад. Сверкало всё вокруг него. Поэтому Сехун порой боялся приближаться к нему в таком состоянии. Боялся, что может нарушить баланс гармонии. «Ты выглядишь лучше всех олимпийских чемпионов! Всё таки моя белая рубашка и новые чёрные брюки делают свою работу хорошо. Никто даже не заметит, что туфли поношенные», заверял пианист. «Хрусталь, может, ну это фортепьяно, станешь дизайнером каким? Я все белые рубашки перемеряю, если надо будет. Скупим всё!» «А денег хватит?», пронзительный смех самых близких друзей прозвучал унисоном в холле Академии Физической Культуры. Волны сегодня были положительней настроены. Нежно, почти ласково они зазывали кого-то иного к себе. Он сел на своё привычное место и вслушивался в их шёпот. Они стали его интереснейшими собеседниками, вернейшими соратниками, главным утешением. Похоже, здесь не принято закупаться в шесть часов утра. На рынке было немного людей. Так Лере подвернулась возможность спокойней разглядывать появляющихся жителей своей новой обители. Среди бабушек, дедушек и безработных дяденек она не увидела ни одной женщины своего возраста. Досадно. – Правильное ты, конечно, время и место выбрала, Лерочка, ничего не скажешь -, закатила она глаза, проходя между столами с рыбой. Цены были довольно низкими по столичным меркам. – Валера? Это ты? Оглянувшись, Лера увидела пожилую пару, смотрящую на неё с изумлением. Прогоняя все свои воспоминания, она так и не нашла ни одного, в котором фигурировала эти лица. Ею руководствовала не только вежливость, но и любопытство, когда она решилась подойти к узнавшим её незнакомцам. – Здравствуйте. Да, Валера это я. Меня так уже очень давно никто не называл... Она протянула им руку, они пожали её по очереди. Но ни один из них снял перчатки, что показалось ей немного пренебрегающим. – Как ты похожа на Марию Александровну! Один в один, да Владис? – Ты права, дорогая. Они как две капли воды, те же пепельные волосы, маленький носик, открытый взгляд. – Помнится, твоя мама работала в местном театре режиссёром. Тогда многие из наших были удивлены, что человек высшего искусства решил податься в наши края. Как, кстати, она поживает? Хватка ослабла, ещё чуть-чуть и по полу покатились бы яблоки, персики да апельсины. Но Лера выстояла. Слегка улыбнувшись, как бы прощая их невежество, ответила, что Мария Александровна, к сожалению, покинула атмосферу земли. Всегда мечтала отправиться к отцу богов Юпитеру. В этом они не сходились, ведь Лере нравился больше Нептун – бог морей и потоков. – Поэтому я решила вернуться к истокам, на остров. – Выражаем тебе своё глубочайшее сожаление. Пусть покоится с миром твоя замечательная мама. – Спасибо. Что ж, рада была познакомиться с вами, но мне, пожалуй, надо вернуться домой. Кошку кормить. Кошки никакой не было. Ей ни минуты дольше нельзя здесь оставаться. Приходилось из последних сил держать своё тело в напряжении, чтобы не свалиться на каменный пол перед собеседниками. Раскалённой сталью заливались её жилы. Шум, паника, больница. Проживать это из раза в раз было глупо. Не топтаться же на одном месте всю жизнь! – О да! После обязательно посети набережную! Там сегодня базар. Обменявшись поклонами, они разошлись. Лера выдохнула. Море, морем, в море. Мятное полотенце снова появилось недалеко от будки. В этот раз ветер решил поиграть с белым целлофановым пакетом. Рубашка Сехуна ему, видимо, наскучила. Всё равно до дрожи его не пробрать. Но и пакет не сдавался, сколько ни терзай. Слиться воедино с отражением вечного не удавалось. Мешало шуршание пластика. Терпением он не славился. Встал. Песок приятно массировал пальцы ног, стопы, пятки. Через недели три начнёт кусаться холодом. Подошёл, вытряс содержание. Молоко, множество фруктов, три картофелины, пара луковиц. Скудненько. Выкинул пакет в урну. Не успел повернуться, как перед ним встала она – девушка с глазами из чёрного жемчуга. – Молодой человек, как прикажете это понимать? Сехун решил не останавливаться рядом с чужеземкой, от неё даже солью не пахло. Крайне подозрительно. – Шумно. Размякшие мокрые пальцы охватили его голый локоть. Опешил, остановился, обернуться было невозможно. Пришлось Лере обойти этого гиганта, чтобы высказать ему, что повёл он себя как невоспитанный ребёнок. Но как только она подняла на него глаза, эта мысль испарилась, как, впрочем, и все остальные мысли. Вода, очищающая краски, разлилась. Лицо его переменилось, пала ясность безразличия, расплывался туман тревожности. Мурашки уже не от перемены температуры. Дотрагиваясь до него, её пальцы, поддаваясь далёкому зову, втёрлись ему в кожу. Море стихло. Он не слышал его голоса. Его рельефы отличались от её. Не впадины в тоненькую линейку, а рубцы как корни дуба. Она почувствовала его в себе – поток слёз. Их когда-то ввели внутривенно. Лерочка проснулась и сжала руку чужака. Хотя какой же он чужак после переливания? – Простите. – За что? Она отпустила его локоть. Море вернуло себе голос; он отчётливее бился о ушные раковины Сехуна. – Я не должна была Вас останавливать. Вы повели себя немного странно, но я не имела права касаться Вас. – Давайте забудем. Он, было, хотел вернуться, но длинные мокрые волосы дымком обвили бесчувственные шрамы. Точечно гася нечто родное под кожей, шёлковые нити приятно охлаждали. – Когда плаваете, надо надевать кепку. Поберегите волосы. – Не люблю ущемлять свободу своих волос. Вообще в воде не терплю никаких ограничений. Море предстаёт перед нами бескрайним, оголённым. Почему же мы прячемся от него в пластике купальников, плавок и шапочек? Потому что мы не одни на пляже, наверное скажите Вы, и не всем приятно видеть голую девицу. А я попрошу Вас оглянуться и ответить мне, есть ли кто у моря кроме нас? Сехун, ничего более не сказав, ухмыльнулся и вернулся к своему месту. Она не увидела, что улыбка не сходила с его глаз. Маленькие светлячки поселились там. Пусть к вечеру они вымрут. Сейчас они освещают ему вид на живость голубых холмов и белую пену.

«мама, я опять вернулась к городу на побережье. мама, я забыла гордость, но узнала, что такое нежность. мама, я так одинока, а вокруг меня люди, люди. мама, у меня сердце не бьётся... мама, что со мною будет? снег на моей голове... снег... я первый раз в своём городе... снег... а он метёт и метёт... заживёт ли мое сердце? заживёт ли? оживёт ли?» [1]