Твой папа.

— Сашка, милая, здравствуй. Нас... Кто-то предал, в общем, слёт не состоится. Закрыли моих парней. Скокова выдохнула. Почему-то, ей стало основательно легче, только лёгкая тревога бороздила её сердце, как плуг перепахивает поле по весне. Что-то всё равно шло не так. — Мам, мам, а я проснулся. А ты спала? Детский, звонкий голос прервал её ответ и вынудил замолчать её собеседника. — Сашка? Это твой? Девушка усмехнулась. Вязинцев оказался глупее своего товарища еврея Цофина. Тот догадался мгновенно, этому же требовалась подсказка. Впрочем, сообразил он быстро, всё же Сашка слегка ошиблась в недостатке его умственных способностей. — Подожди. А сколько парню? Сашка? — Пять. — Сашка! Это мой? Это наш? Сашка! — Да, Максим, это наш. По ту сторону телефонной связи раздался счастливый мужской смех, заливистый, будто бы его обладатель сразу помолодел лет на десять. На эти роковые пять, уж точно. — Мам, а кто это? — Максим Вязинцев. Твой папа. На лице мальчишки Вязинцева отразилось небывалое счастье, он широко улыбнулся и распахнул заспанные глаза. — Папа? — Да, мальчишка, да. Как тебя зовут то? — Я Вовка! — Вовка... Скокова дала трубку сыну и они начали разговор уже между собой, пока сама девушка улыбчиво смотрела на сынишку. Она вспоминала как рассказала о том, что они в вынужденной экспедиции, и совсем скоро должны вернуться домой. И жизнь их изменится. Неужели, сейчас настал именно этот момент? Вовка был мальчишкой смышлёным, поэтому не расспрашивал особо ничего, будто бы сам понимал как тяжело его маме. И вот... Сейчас он рассказывал своему отцу, что не давал в обиду мать, что был с ней рядом. Александра даже не догадывалась, откуда у её пятилетнего сына такой большой и разнообразный словарный запах. Вовка рассказывал о Сибири, о её красотах и природе и о том как они когда-то повстречали медведя, что забрёл ближе к их поселку и не испугался. Сашка улыбнулась, пригладив волосы что топорщились. — Сашка, милая моя Сашка, я сейчас приду. Сашка, я так рад, я скоро приду, Вовка, ты слышишь? Мы теперь всё изменим. Ты познакомишься со своим братом, старшим, Алёшкой. Мы сможем растопить его сердце, понимаешь? Теперь всё наладится, всё станет иначе, слышишь? — Хорошо... — Кивнула Скокова и улыбнулась сыну. Тот громче повторил её согласие в трубку и убежал в свою комнату, собирать свои рисунки, чтобы показать их своему наконец-то обретенному отцу. Цофин зашёл в комнату к ней, отчего то он был печален. Впрочем, у него на глаза рухнула последняя надежда на то, что он сам когда-нибудь сможет быть счастлив. Теперь, уже не с ней. — Тогда... Я пойду, если всё отменяется.. — Ненадолго, — улыбнулась сухими губами Скокова и протянула руку к еврею. Тот подошёл и поцеловал хрупкие пальцы. — Вязинцев если что-то удумал - то это неприменно произойдёт. Теперь... — Скокова сделала паузу, кивнув на дверь, за которой недавно скрылся их с Максимом сын: — У него больше поводов для того, чтобы довести дело до конца. Цофин кивнул. Он сказал что сообщит всем что слёт отменяется, но было принято решение не распространяться о существовании Вовки. Если, конечно, счастливый Вязинцев ещё не раструбил об этом на всю округу. Евгений Цофин покинул квартиру, сделав звонок своим товарищам. — Всё отменяется, непредвиденное предательство. Откладывается на определенный срок. Нет, только тактическое отступление, мы не сдаёмся. Ну да, вы же знаете Вязинцева. Если он уж что-то удумал, то его уже ничто не остановит. Зная Вязинцева, его даже смерть не остановит, так что, да. Разберёмся с тем кто его парней остановил и всё. Впервые за долгое время, Сашка Скокова была спокойна. Её любимый мужчина, отец её ребенка скоро придёт, и они будут вместе, и они будут счастливы. Радостный Вовка лёг и уснул прямо на полу, окружённый своими рисунками. Он улыбался сквозь сон и ему было явно хорошо. Возможно, во сне он уже видел как он, с мамой, старшим братом и отцом, бегают по пшеничному полю и играют в догонялки. Или как он стоит с мольбертом на холме, рядом сидят на пледе его семья и он рисует их, семейный портрет. Улыбку с лица Сашки стёр звонок в дверь. Он обдал её будто бы ледяной водой. Либо Вязинцев забыл их старый уговор: не звонить в дверь, а стучать, - либо это был не он.