Народный гнев

— Это была… не охота, — с дрожью в голосе произнесла Гелю, осматривая тело мёртвого ослёнка. Малышу не было и трёх месяцев, ему бы жить да жить. Но судьба распорядилась иначе. Ишачок лежал в высокой траве, растёрзанный неизвестным врагом. Его уши были изжёваны в кровавое месиво, глаза убийца вырвал и разбросал по земле. Они уже успели подёрнуться мутной плёнкой, но всё равно смотрели куда-то в пустоту, хотя их хозяину это больше не было необходимо. Одна нога у детёныша отсутствовала, её явно утащили и съели. На животе виднелся огромный рубец, из которого вываливались кольца кишечника. Складывалось впечатление, что жертву рассекли чем-то острым. Трава вокруг была примята, но следов в ней разобрать не смог бы даже самый остроглазый беркут. Гелю попыталась взять след, но учуяла только сырость. Убийца явно не один час провалялся в иле и грязи, желая скрыть запах. Теодор носился по лугу кругами, ругаясь и выкрикивая какую-то бессмыслицу. В вечернем небе медленно парила Кэйа. Ее взгляд был направлен вниз, ворона надеялась, что преступник не успел убежать далеко и пыталась обнаружить его с воздуха. А прямо перед Гелю металась и ревела на всю округу ослица Динка, мать погибшего ослёнка: — Мальчик мо-о-ой! Как же та-а-ак? «А вот так! — внезапно подумала Гелю. — Это была не охота, а убийство. Жестокое, спланированное убийство. В моей деревне!» Мысленно собака уже рвала зубами на части того, кто посеял хаос на её территории. Она была готова прямо сейчас начать погоню за зверем-невидимкой, выследить его, атаковать в собственном логове и раскидать внутренности по лесу. Но Динка так отчаянно кричала, что Гелю решила начать с неё. — Как это произошло? Кто это сделал? — Во-о-олк! — пуще прежнего заорала Динка. — Серый во-о-олк. — Волкам нет веры! — вякнул Теодор, проносясь мимо. — Мы ведь никому зла не желали, — продолжила свой рассказ ослица. — Мы попастись хотели, травы пощипать. Я и сыночек мой. Вышли на луг, а он и говорит, что страшно ему, что в кустах сидит серый волк. — И ты поверила? — уточнила Гелю, заранее предугадав ответ. — Не поверила! Я сказала ему, что нет никакого волка, что все волки в лесу. Ну он и побежал к кустам. Вдруг оно из травы как скакнёт! Поддело его своей мордой под живот и в кусты утащило! Был ослёнок – раз! – и нет его. Я кинулась его спасать, но не успела. Там ещё один хищник сидел, меня дожидался. Как боднёт меня сбоку, я и упала! Вот, смотри сама! Динка повернулась и Гелю смогла разглядеть рубец. Он был поменьше того, который лиходеи оставили на теле жертвы, но все равно выглядел внушительно. Собака поморщилась: — Ну и твари. Клыком он тебя так рванул, что ли? — Клыком или нет, но больно было. Ах, мальчик мо-о-ой! Как же та-а-ак? — Ты рассмотрела их? Как они выглядели? — Да как же их рассмотреть? Один был далеко, я не разглядела, а другой так подло ко мне подкрался… Гелю стиснула зубы. Все ещё хуже, чем она думала. Единственный свидетель не смог разглядеть серых разбойников. Что же теперь? Носиться по всему лесу, бросаясь на всех волков? Так и до войны докатиться недолго. И опять, как в её детстве, начнутся все эти драки, смерти и страдания… Весть о том, что ишака убили пролетела по деревне быстрее стрижа. Вокруг трупа уже собрались самые разные деревенские жители: от котов с собаками до кур с гусями. В ужасе вздрагивали при виде покойника и овцы, и коровы, и лошади, хотя у них были совершенно разные взгляды на жизнь. Шум стоял несусветный. Со всех сторон раздавались возмущенные крики: — Отловить этих волков, притащить сюда, да порешить их за это. Место самое подходящее. — Чтобы знали, хищники. — Зачем луг кровью поганить? В Селигер их. — Верно! Пускай поплавают, да в воде сгниют! Пускай их рыбы сожрут! — И клыки не дрогнули. А в лесу они так же «охотятся»? — Глаза-то, глаза! Как сорняк выдернули... Это ж подумать надо! — Ну что, Гелю? Чего скажешь на это? Но Гелю молчала. Уж больно отчетливо перед её глазами пронеслась родная семья, павшая в битве с волками-разбойниками. Сколько сезонов не было этой заразы и, когда все расслабились, она вернулась вновь. Откуда? Все волки-разбойники уже давно издохли или покинули остров. Оставалась только стая отступников, под предводительством волчицы Ясноглазы. По телу Гелю прокатилась судорога и она, резко развернувшись к толпе, рыкнула: — Где Клокодар? Нужен Клокодар! Никто не ответил. Толпа инстинктивно пятилась назад. — КЛОКОДАР-Р-Р! — рявкнула Гелю в толпу. Наступило молчание. Всем стало понятно, что где бы ни был Клокодар, ему не поздоровится. Гнев Чёрной Дьяволицы был страшен. — Привести, — глухо бросила собака. Тут же из толпы выскочили два огромных пса и ускакали вглубь деревни. Очень скоро они появились вновь, но уже вместе с Клокодаром, который шёл между ними. Толпа расступилась. Все смотрели на Клокодара с каким-то особенным предчувствием. Пёс невозмутимо подошёл к своей пассии и спокойным голосом произнёс: — Где тело? — За моей спиной, — отрезала Гелю. — Полюбуйся, что натворили твои волки! Я могла бы их простить, если бы они просто охотились, но это жестокое убийство! Я не потерплю этого разбоя у себя, на Волоховщине! Я… — Да разве это волки сделали? — перебил её Клокодар. Он уже успел проскочить мимо Гелю и осматривал ослёнка. — Такой ужасный шрам не сможет оставить ни один волк. Тут нужно либо обладать огромной силой, либо иметь при себе что-то острое… длинную ветку или колышек… — Шра, Клокодар! — нервы Гелю были на пределе. — В деревню пришли два волка, два поганых волка, разорвали ослёнка, а ты стоишь и рассуждаешь о колышках! Кто по-твоему мог это сделать? Кто в лесу сильнее волка? — Медведь сильнее волка. Горгостед, — осторожно подсказал из толпы Балда, который прибежал из самцовника следом за Клокодаром, желая разобраться в происходящем. Среди зверей прокатился испуганный шёпот. Медведь Горгостед был известен своей кровожадностью и беспричинной жестокостью. Немало жителей Волоховщины пало от его когтей. Гелю нахмурилась, кажется она начала сомневаться в виновности волков. Но Клокодар недовольно замотал головой. — Гелю уже сказала, что убийц было двое, а Горгостед всегда действует в одиночку. И даже если бы к этому делу примазался медведь, то ему бы пришлось незаметно пробраться к деревне мимо наших жилищ. Это просто смешно. Горгостед никогда не опустится до того, чтобы таиться и убивать украдкой. Да он бы специально дождался нас, только чтобы похвалиться, как ловко он прибил беззащитного детёныша. В этой смерти виноват кто-то более быстрый, ловкий и осторожный. Ко всему прочему, Горгостед предпочитает съедать жертве губы и язык… — Значит, это все же сделали волки? — нетерпеливо фыркнула Динка. — Мальчик мо-о-ой… — Да что с вами не так? — в бессильной злобе завопил Клокодар. — Какие волки? Вам больше не на кого свалить обвинения? Друзья, соседи, я понимаю, что вы очень волнуетесь. Но давайте обойдёмся без притянутых за уши доводов. В округе нет волков-разбойников, готовых атаковать нашу деревню. Иначе мы бы столкнулись с ними раньше. — Кто говорит о разбойниках? — кинулась на защиту соседей Гелю. — Я обвиняю в этом убийстве стаю отступников, а точнее — стаю Ясноглазы. У Клокодара земля ушла из под лап. — Но это… полная глупость! Гелю, отступники нас не тронут. Им нет смысла устраивать кровавые побоища! Они… просто… хотят выжить… шра, твоё обвинение лишено логики! Послушай, Гелю… Но Гелю было трудно успокоить. — Вот оно как? Ты ещё смеешь выгораживать своих дружков? А может ты тогда обвинишь кого-нибудь из нас? — Не надо бросаться из крайности в крайность, — поморщился Клокодар. Тут гусь Куплин, стоящий в переднем ряду деревенских зевак, не вытерпел: — Ты не тяни кота за хвост. Ты скажи, если не о волках речь, то кто же это безобразие учинил? — Я и отвечаю, — повернулся к нему Клокодар. — Это был невероятно ловкий и мощный зверь. Не медведь, но и не волк. Я впервые сталкиваюсь с таким в своей жизни. Приходится думать и об этом… — А о нас ты, кобель, подумал? — взвизгнула свинья Анисья. — Мы живые звери, мы здесь живем. Осла убили, а ты и запел о звере невиданном. Это как? Кто следующим к этому зверю в лапы попадется? Не медведь, но и не волк… так поймай его, да раскидай по полю, а мне как теперь здесь находиться? У меня каждый поросенок на счету… — Для этого меня и позвали. Мы будем искать этого зверя, я в лес пойду, всех расспрошу… — Ну это уже просто позор! — Гелю накалялась все больше и больше. — Волки осла загрызли, а мой парень непутевый к ним на расспросы пойдёт. Да я тебя так отделаю, что ты вмиг забудешь в какой стороне Бурыкина речка, а в какой этот лес поганый! — Как это?! — Клокодар такого не ожидал. — Ты что, рехнулась? — Параша! — выскочил козёл Теодор. — Замолкни, пёс проклятый! Темна твоя душа! — Верно наши говорят. Темнишь ты, Клокодарушка, — зашипел Куплин. — Слишком уж ты с волками сблизился. Сам волк... на Гелю только по весне залазишь. Тебе все равно, где жить — у нас или в лесу. А я родился на Волоховщине. И отец мой родился. И дед. Не позволю я, чтобы нами приблудный командовал! Либо покажи нам зверя невиданного, либо тащи сюда своих волков, да сдирай поскорее с них шкуры! Так я говорю, Гелю? — Всё так, Куплин! — строго фыркнула чёрная собака. — Всё так и добавить тут нечего! Теперь почти все смотрели на Клокодара с ненавистью. Он это понял и поспешил убраться с места происшествия. Гелю проводила его взглядом. Теодор, Куплин и Балда громко возмущались тем, как нагло повёл себя серый кобель. Анисья охала, Динка громко рыдала. И только маленькая собачка Найдёнка, спрятавшаяся в овраге, глядела на большого пса с сочувствием.