Глава 3

      Агата и Альберт Шварцы, родители братьев, думали над тем, чтобы уехать. Из-за ситуации с Алисой они считали, что сейчас совершенно не к месту было гостить у Робинсонов. И родители Элизабет были с этим согласны. Поэтому отъезд семейства Шварцев, к облегчению Бет, должен был состояться со дня на день.       Даже не смотря на то, что она подружилась со Львом, ей хотелось побыть одной, хотелось исчезнуть, забыться.       Каждый раз, когда Бетти заходила домой, эта напряжённая гнетущая атмосфера ощущалась в каждом уголке их дома. И на самом деле, это зловонное чувство было повсюду: в школе, на улице, дома... И внутри её самой.       Заботливым другом номер два оказался милый мальчик Лев. Не успела Бетти снять куртку, после того, как мама подбросила её до дома и укатила куда-то по делам, как он подбежал к ней с многочисленными вопросами:       — Привет! Как ты? Будешь чай? Хочешь погово...       — Отстань от неё, Лев. Думаю, Robinson сейчас совершенно не до тебя, — Хэмиш оборвал слова брата, не дав ему договорить. Он стоял на лестнице с очередной книгой.       — А... — Лев отпрянул от новой подруги и растерянно отвёл взгляд. — Извини, я, наверное, слишком навязываюсь к тебе сейчас.       Хэмиш как всегда сильно раздражал одним своим видом. Заносчивый идиот — лез в разговор, когда его не просили. Льва стало жалко: Бетти он не сильно напрягал; всё-таки мальчик ненадолго, как и Билли, помогал забыть о съедающих изнутри мыслях. Она хмуро зыркнула на старшего Шварца, и показала тому довольно неприличный в высшем свете жест, с невольным наслаждением наблюдая, как стало вытягиваться его удивлённое лицо. Что ж, этот Мистер-Я-Влезаю-В-Чужие-Разговоры сам напросился.       — Mein Gott... — Хэмиш, видимо вспомнив, что скинул свою маску хмурого идиота, встрепенулся и закатил глаза, а затем снова уткнулся в свою книжонку.       Он зачем-то продолжил стоять на ступеньках, раздражённо постукивая пальцем по потрёпанной обложке. А может, это он так незаметно пытался послать Элизабет куда подальше азбукой Морзе? И Бет решила для себя, что, наверное, да, такой как он смог бы.        Тёмно-рыжие, сейчас даже медного цвета, волосы Шварца были влажными. Видимо, он недавно вышел из душа. «Лучше бы там и оставался», — добавила про себя Бетти. Сам он, несмотря на то, что был в доме и минут так десять назад выключил воду, надел белоснежную рубашку без единой складки; на ногах у него были чёрные брюки и — слава Богу, не начищенные до блеска туфли — обычные чёрные носки, проглядываемые в зелёных домашних тапках. В отапливаемом доме такой вид казался нелепым, но, видимо, Хэмиш строго придерживался своего стиля, и это тоже, чёрт возьми, раздражало. Потому что, ну что за бред? Кто ходит в доме так, будто у него прямо сейчас деловая встреча с инвесторами в ресторане, где каждое блюдо стоит как чья-то месячная зарплата?       Бет шумно выдохнула, и перевела взгляд снова на Льва, стараясь больше не думать о том, что ей действительно стало интересно, почему Хэмиш Шварц такой странный. Лёва вот был нормальным, потому что ходил по дому в обычной просторной коричневой футболке с нарисованным котом на кармашке у груди и в синих, совершенно не сочетающихся с верхом, шортах с пальмами. А ещё в оранжевых вырвиглазных носках. Бет подумала, что он точно бы поладил с Алисой. И сразу же после осознания того, что Алиса... Бетти подавила странное и резкое желание развернуться и выйти на улицу без объяснений, и немного вымученно улыбнулась новому другу. А затем, будто не своим совершенно, хриплым и тихим голосом произнесла:       — Лёва, я хочу побыть одна у себя в комнате. Но, если тебе не сложно, можешь заварить мне кофе? Я так устала, правда...       Мальчик уже собирался ответить, как вдруг из кухни его позвала мама:       — Лёвушка, милый, помоги мне, пожалуйста, с готовкой! Срочно! У меня тут всё кипит, я не успеваю!       Агата Шварц решила взять на себя готовку пять дня назад, когда Бетти, а следом и всю её семью выбила из колеи новость про Алису. Александре и Ричарду Робинсонам сначала было очень неудобно. Разве они могли позволить своей гостье трудиться и готовить на обе семьи? Не лучше ли будет нанять ещё одну домработницу (две домработницы Робинсонов занимались только уборкой, раз в неделю по средам, а еду они либо заказывали, либо Александра сама стояла у плиты)? Но Агата почему-то настаивала с особым рвением, и они всё-таки сдались.       Бет сразу же после приезда Шварцев отвела этой женщине ту самую роль примерной матери-домохозяйки с обложек глянцевых журналов, на которых всегда изображалась идеально улыбающаяся женщина в платье и с пылесосом в руках. И, как оказалось, Бетти не прогадала. Потому что Агата действительно всегда готовила в платьях и с безупречным внешним видом. И с той самой дружелюбной улыбкой, которой она одаривала всех, кто заходил на кухню.       И не смотря на то, что Агата Шварц готовила очень замысловатые и вкусные блюда, Бет их почти не ела. Из принципа. И потому что предпочитала по утрам не завтракать, в обед питаться в столовой, а вечером... Вечером можно было заварить себе лапшу быстрого приготовления. С куриным вкусом всегда была самая сытная.       Но ещё женщина часто звала с собой своего сына, чтобы тот помогал ей нарезать что-то или помешивать кипящие варева. Видимо сейчас её тоже что-то срочно понадобилось нашинковать. По запаху, долетающему до прихожей, Бет предположила, что Агата Шварц готовила что-то из говядины и моркови с луком. Вкусно, наверное. Но лапша как-то роднее, извините, уважаемая тётя Шварц. В кавычках, конечно же.       А ещё, как заметила недавно Бет, она никогда не просила о помощи Хэмиша. Точнее сказать, попросила однажды, вроде бы два дня назад, но тот наотрез отказался ещё тогда, когда Агата только начала озвучивать свою просьбу. И развернувшись, ушёл в свою комнату, раздражённо хлопнув дверью. Эту картину Бетти застала рано утром, выйдя из ванной комнаты, когда собиралась в школу. Ей показалось, что вот сейчас-то Агата Шварц покажет своё истинное лицо и разозлится на сына (если он действительно мог считаться её сыном), так открыто ей грубившего, но та лишь моргнула, снова натянула свою дежурную улыбку, и, даже не заметив стоящую недалеко девушку, прошагала к главной лестнице, чтобы пойти на своё уже излюбленное место — кухню.       Бетти, после разговора со Львом в библиотеке, всё чаще стала замечать, что Хэмиш был отделён от семьи Шварцев. Почти всегда он был один, очень редко говорил со всеми членами семьи — а с Робинсами тем более — и либо сидел в своей комнате, либо где-то пропадал. Либо нашёл для себя пыльный захламлённый гараж отличным местом для уединения, либо просто сидел в какой-нибудь другой, никем не занятой, комнате, — Бет действительно не знала. И, если честно, ей было совершенно всё равно. Перед глазами не мелькает, мячом по стенке не стукает, и хорошо.       — Уже бегу, мам!       Лев хотел было извиниться перед Элизабет, но та отмахнулась: ещё чего, будет он извиняться из-за того, что совершенно от него не зависит.       Но всё-таки очень хотелось кофе (две ложки молотого, кубик сахара, кипяток и никакого молока), но Бетти была очень сильно вымотана и попросту не могла заставить себя пойти варить злосчастный напиток. Хотелось побыстрее лечь спать и не видеть никаких снов, а только пустоту, и забыться там до утра. И ведь даже попросить сварить кофе некого! Мама уехала, отца вместе с Альбертом Шварцем тоже не было дома; они, кажется, укатили по своим очень важным делам. Лев ушёл помогать матери с готовкой. Всё. Вариантов не осталось. Бет вымученно вздохнула и повесила куртку на крючок. Ничего не поделаешь, кофе будет только завтра утром. Она прошла мимо Хэмиша Шварца, почему-то всё ещё стоявшего на лестнице с весьма задумчивым видом (он всё это время ни разу не перелистнул страницу), и толкнула того своим плечом — уж очень хотелось. Парень от неожиданности выронил книгу из рук и, слегка опешив, нахмурено посмотрел в сторону Элизабет. Вроде бы даже окликнул её, но Бетти больше не обращала на него внимания, постепенно погружаясь в свои мысли.       Лес, лес, лес... Он не давал Бет покоя. Интуиция подсказывала, что мысли об этом месте были важными и нужными. Казалось, что лес имеет в этом всём неоспоримое значение.       Пропажа девушки, долгий путь на такси к дому рядом с лесом, тёмное время суток и сильный снегопад — всё это вполне подходило к сюжету какого-нибудь третьесортного детективного романчика, где сверхгениальный сыщик нападал на след убийцы в считанные минуты. Но Бет не была героиней романа, и Пуаро-Шерлока здесь не было. Была лишь не особо помогающая полиция и листовки, которые Бет и Билли печатали вместе, постепенно спадающие на заснеженный асфальт. А детектив, приманенный отцом Бетти за большие деньги, вот уже третий день шатался по городу в поиске улик, но всё чаще писал Робинсону, что дело невозвратно зашло в тупик. Никто ничего не знал и никто ничего не видел.       Бетти решила, что завтра она пойдёт в городской архив и поищет что-то об этом не дающем ей покоя злочастном лесе, и может по пути обратно заглянет в участок и всё подробно расспросит. Если её, конечно, вообще туда пустят. Всё-таки дело становилось более напряжённым, потому что никакие поиски не давали результатов. Да и народ постепенно начинал паниковать. А вдруг в городе появился опасный убийца? Колибрио славился своим низким уровнем преступности, а тут вот такое происходит. К тому же, начали поступать ложные вызовы от недалёких школьников, которые решили подшутить над всей ситуацией и звали полицию спасти их или Алису, которую они якобы нашли.       В первую очередь, самым главным подозреваемым являлся таксист. Но у того было хорошее алиби: он отвёз девушку до пекарни Смолиных и уехал на другой вызов. Всё это было зафиксировано на многих камерах города, а также подтверждено пассажирами и другими свидетелями. Продавец, в тот вечер стоявший у кассы, сообщил, что Алиса Вишневецкая купила один яблочный пирог — по камерам всё было в точности так же. После покупки девушка пошла вдоль дороги, затем завернула за угол, тем самым перейдя на улицу, где жила её тётя (в самом крайнем домике), и... всё. Больше она нигде не засветилась, потому что, странным образом, все камеры на улице либо не были исправны, либо в них ничего не было видно из-за сильной метели. Следовательно, с ней могло случиться всё, что угодно.       Бетти взялась за круглую золотистую ручку резной дубовой двери и зашла в свою комнату. В помещении было темно, хоть глаз выколи. Плотные тёмно-зелёные шторы были задёрнуты, не пропуская свет фонарей с террасы дома. Бет добралась до прикроватной тумбочки, подсвечивая свой путь включенным экраном телефона, и включила лампу, стоящую на ней. По комнате распространился приятный глазу приглушённый желтоватый свет. Бет, не раздеваясь, упала на мягкую двуспальную кровать, и устало вздохнула. Затем она, не оборачиваясь, нащупала гладкую поверхность тумбочки и уже хотела положить туда свой телефон, всё ещё находившийся у неё в руке, но пальцы невольно коснулись шероховатой узорной рамки и гладкого стекла, под которым находилась фотография. Бет вздрогнула. Эта фотография... Она забыла её убрать. Девушка спешно отдёрнула руку и, слегка пристав с кровати, повернула голову.       Она, Алиса и Билл сидели за столиком в «Кинг Оф Бургерс» в День Рождения Элизабет, двадцать четвёртого апреля прошлого года. Тогда её мама незаметно сфотографировала их, но Бет так понравилась эта живая и забавная фотография, что она специально для неё купила рамку и распечатала этот кадр на блестящей фотобумаге. А затем со всей любовью вложила туда фото и поставила всё это дело на тумбочку, чтобы каждый раз, проходя мимо кровати, невольно улыбаться, глядя на своих смешных и весёлых друзей.       Бетти, сидящая в центре, уминала большой бургер, одной рукой держа его, а другой — показывая «V». Она смотрела в кадр, широко (насколько это было возможно, жуя огромный кусок булки с котлетой и соусами) и радостно улыбаясь, слегка прикрыв глаза. Билл, сидевший по левую от неё сторону, о чём-то усиленно спорил с Алисой, параллельно засовывая левую руку в большой пакетик с картошкой фри, а правой как бы незаметно тянулся к стаканчику с молочным коктейлем лучшей подруги. Алиса, находившаяся по правую сторону от Бетти, смотрела на Билли, приподняв одну бровь, и уже была готова рассмеяться. В руках она держала большой стакан апельсинового сока...              — А я тебе говорю, что сцена после титров явно говорила о ближайшем продолжении! — Билл с искренне серьёзным лицом смотрел на Алису. Он действительно был готов привести множество аргументов и намеревался победить подругу в этом бессмысленном, как Леруа думал, споре — и так ясно, что он прав.       — Это просто смешная вставка, понимаешь? — Алиса улыбнулась, крутя трубочку стаканчика напитка пальцами.       — Нет! Не понимаю! Главный герой сказал ту фразу и подмигнул в кадр!       — Ты просто не можешь смириться с тем, что продолжения твоего любимого фильма не будет! — девушка развела руки в сторону и засмеялась, смотря на недовольное лицо парня.       — Он подмигнул! — уже более обиженно сказал Билли, одним ловким движением беря стаканчик Элизабет в руки и делая большой глоток бананового коктейля.       — О каком фильме вы спорите? — с набитым ртом спросила Бетти. — И, эй! Это разве не мой коктейль?       Ребята одновременно уставились на неё, выпучив глаза. А затем наперебой начали рассказывать о фильме, параллельно удивляясь тому, как можно не знать такую гениальную вещь, когда-либо созданную в киноиндустрии.       — Чего? — удивилась Бет, почти ничего не разбирая в галдеже. — Притормозите, ребята.       И они, всё так же перебивая друг друга, но уже более медленно начали рассказывать. Бетти увлечённо вслушивалась, кивала и иногда задавала вопросы.       — А потом там бац, бум, тыдыщ! И всё затихло.       — Не правда! — Алиса ткнула пальцем в локоть Биллу. — Сначала был тыдыщ, а после бац и бум. Ты всё путаешь!       Бетти засмеялась и чуть не пролила свой молочный коктейль, задев его локтем. Билли весьма грозно произнёс: «Моя месть будет сладкой!» и сразу же после этого, смотря в удивлённые глаза подруги, схватил её пирожок с вишней и одним укусом устранил половину этой поджаренной в масле выпечки. А затем и вовсе запихнул его в рот полностью.       — Эй, Билли! — засмеялась Алиса. — Да ты совсем ненормальный!       — Этфо тебфе за фильм! — с набитым ртом выкрикнул Билл, победно улыбаясь.       В отместку Алиса схватила его ещё не съеденный бургер, который Билли намеренно решил оставить под конец, как самое желанное блюдо.       — А это тебе за мой пирожок! Я так о нём мечтала, знаешь ли!       И под звучное и недовольное «Эй!» Билла и хохот Бетти, она, смеясь, укусила ещё тёплый бургер с двойной порцией котлет и сыра.              Хотелось бы туда вернуться. В это счастливое время, не обременённое разлукой и горечью.       Бет полностью развернулась и села на кровати, поставив ноги в чёрных носочках на мягкий светло-зелёный ковёр. Она взяла фотографию в руки и глубоко вздохнула, прикрыв глаза. Затем провела двумя пальцами по сфотографированной счастливой Алисе. Разлука и горечь...       На фотографию капнуло несколько больших солёных капель. Они начали дрожать и растекаться по стеклу.       Бетти со всей силой сжала рамку.       Разлука и горечь...       Слезы не переставали литься, пальцы не могли разогнуться. Казалось, вот-вот дерево треснет, и фотография упадёт на пол.       — Почему всë случилось именно так?!       Тысячи "почему" глухо и истерично шептались в тёмной комнате губами Бет, перемешиваясь с тихими всхлипами.              Элизабет с большим усилием открыла глаза. Тело будто налилось свинцом, а голова раскалывалась. Она не могла вспомнить, как заснула — в голове была пустота. Девушка нащупала на тумбе телефон, поднесла его к своему лицу и нажала на кнопку. Яркий свет от экрана заставил сильно зажмуриться. Спустя несколько секунд Бет открыла один глаз и посмотрела на время.       "3:33"       Элизабет даже стало немного смешно. Дьявольское время... или какое там? Ведьминское?       Внезапно вспомнились отрывки кошмара, в недавней поездке в машине с мамой. Красная луна...       — Кажется, шутка вышла из под контроля, — прошептала Бетти в темноту, пытаясь развеять постепенно нагнетающую атмосферу.       Во мраке и тишине становилось слишком неуютно. Бет села и неуверенно потерла затекшую руку. Ночью абсолютно всë ощущалось слишком остро. Девушка слышала, как гулко стучало её сердце; казалось, что в доме нет никого, кроме её одной. Дыхание тоже становилось слишком громким. Вдох-выдох, вдох-выдох...       Бетти резко встала и направилась к выключателю. Она быстро щëлкнула по клавише... А затем ещё раз, и ещё...       Света не было.       — Какого... — она не успела договорить, как вдруг из окна подул сильный ветер и шторы начало мотать из стороны в сторону. Бетти попятилась к двери. На дворе была зима, и окно не открывалось нараспашку вот уже какую неделю.       Тогда какого чёрта оно было открыто в три ночи?       Бет с силой распахнула дверь и выбежала в коридор. Везде была кромешная тьма и девушка, попутно закрывая дверь, включила на телефоне спасительный фонарик. В коридоре, как и во всём доме, стояла мёртвая тишина. Двери каждой комнаты были заперты на замок: Бет проверила парочку, пока шла к главной лестнице. Она подавила в себе желание закричать, потому что сделать это было очень, очень страшно. Мысли в голове судорожно прилетали одна за другой: «Куда все подевались? Что происходит? А что, если меня сейчас убьют? Нужно звонить в полицию!»       Элизабет поднесла телефон к уху и, нервно постукивая по кнопкам гаджета пальцами, начала ждать гудки.       — Ну же, возьмите чёртову трубку!       Пять секунд, десять, двадцать, минута!.. Связь не работала!       Девушка дрожащими руками вертела телефон, нажимая на всевозможные номера, но сейчас её устройство казалось детской игрушкой, не способной ни на что, кроме света от фонарика.       Здесь, в пустом тёмном доме, уже совершенно не казавшемся ей родным, нельзя было оставаться; нужно было поскорее убираться отсюда, бежать за помощью. Бетти быстро, но тихо побежала вниз по главной лестнице. Скрипы, издаваемые деревянными панелями, заставляли девушку вздрагивать и оглядываться по сторонам, вертя фонариком. Пробегая мимо кухни, дверь которой была открыта, Бет заметила одну пугающую вещь, из-за которой побег из дома больше не сулил ничем хорошим — фонари на улице не горели. Из окна на Бетти смотрела такая же холодная кромешная темнота.       Девушка замерла у дверного проёма. Она судорожно пыталась придумать, что же, черт возьми, теперь делать. Бет посмотрела на экран телефона и, не удержавшись на ногах от накатившего ужаса, рухнула на пол.       "3:33"       Всё ещё. Пол. Четвёртого.       Бет быстро встала и пулей забежала на кухню, закрыв дверь на замок. Она задернула шторы, перед этим проверив, точно ли закрыты окна, а затем села под стол и обвила руками ноги, в попытках согреться. Только сейчас девушка поняла, как же в доме холодно. Она снова посмотрела в телефон и еле совладала с порывом закричать от отчаяния, потому что на экране было всё то же время.       — Что же это... — прошептала Бетти, и слёзы покатились по её щекам большими солёными каплями; они скатывались вниз, к рукам, а затем оставляли мокрые пятна на серых лосинах.       Внезапно комнату осветило ярко-красным светом. Бет подавила в себе крик, от неожиданного испуга прикусив кожу большого пальца. Она осторожно высунулась из-под стола и дрожащими руками отдернула штору. На небосводе опять сияла огромная и страшная алая луна.       А затем послышался почти что бесшумный звук щелчка замка на двери, но в мёртвой тишине, царившей в доме, этот звук имел такой же эффект, как звук выстрела. Бет подскочила и быстро спряталась за штору, предварительно выключив фонарик. Дверь со скрипом отворилась. На пороге, освещаемая красным, стояла фигура. Бетти задержала дыхание. От страха сердце билось так сильно, что казалось, его стук был слышен во всём доме.       Фигура подошла совсем близко к месту, где пряталась девушка. Бет зажмурилась. Нечто коснулось кончиками своих стылых пальцев лба Бет, и даже через толстую ткань штор она почувствовала этот леденящий холод.       И до боли знакомый голос сказал:       — Проснись.       Пальцы неизвестной фигуры толкнули Бет в кромешную темноту, и она начала падать в неизвестность.              Элизабет резко распахнула глаза; сердце стучало как бешеное, а голова болела неимоверно сильно, словно она пару десятков раз ударились об бетонную стену.       По-прежнему тяжело дыша, Бет, оперевшись о тумбочку, привстала с пола. У ножки кровати лежала стеклом вниз рамка фотографии. Бетти всё ещё не могла понять, как она умудрилась упасть с кровати, но смутно припоминала приснившийся кошмар. Видимо, она упала после того, как её толкнуло... что-то. Бет нахмурилась, сев обратно на пол. Голова продолжала гудеть и раскалываться, но сейчас совершенно не было времени думать об этом, потому что назревало куда более важное дело: что, или точнее, кто толкнул её? Не то что бы она верила в какие-то знаки судьбы и вещие сны, но голос того силуэта определено показался ей знакомым. Однако, как бы Бет этого не хотелось, вспомнить, как именно звучал голос неизвестного, у неё не получалось.       — Кто же, кто же, кто же... — повторяла Бет, стуча ногтями по ворсу ковра.       Ответ наверняка был очевиден, но он постоянно ускользал от девушки, как бы ей сильно того не хотелось. Бетти вздохнула — это было бесполезно. Она окончательно встала с пола, подняла с подушки телефон, нажала на кнопку включения и посмотрела в экран: на часах только полшестого утра, а сон окончательно как рукой сняло. Нужно было сходить вниз, на кухню, и срочно принять лекарство от головы; Элизабет уже начало казаться, что такими темпами можно и в обморок упасть от этой нещадной боли. Поэтому, взяв телефон, чтобы позже написать Билли о случившемся, она направилась к выходу из комнаты.       Дверь открылась со скрипом и Бет невольно содрогнулась от этого звука. Нужно обязательно попросить папу смазать петли, а то такими темпами можно и какое-нибудь параноидальное расстройство заработать.       Перед глазами Бет открылся привычный вид на коридор, освещаемый слабым светом парочки бра. Несмотря на отсутствие кромешной темноты, у Бетти всё равно участилось сердцебиение от подступающего страха. Она включила фонарик, и так стало немного спокойнее.       Продвигаясь к лестнице, Бет то и дело натыкалась на скрипящие половицы, заставляющие её вздрагивать при тихом, но всё-таки отчетливо слышимом скрипе. Зато, с облегчением отметила Бетти, во всём доме нельзя было найти места, которое не освещалась хотя бы немного. Робинсовский особняк, пусть сейчас из-за присутствия лишних людей не такой уютный и родной, всё ещё оставался её домом — тёплым и светлым.       Бетти, аккуратно ступая по лестнице вниз, крепко держалась за перила. Ей казалось, что вот-вот — и она упадёт в обморок от сильной боли. Наверное, подумала она, стоило разбудить маму или папу. Но сейчас было слишком поздно разворачиваться и подниматься наверх. Спустившись по лестнице, Бет повернула налево и пошла дальше, держась за мебель и стены. До кухни оставалось совсем немного, как вдруг Бетти начала осознавать, что всё пространство перед ней плывёт и темнеет.        — Ну, нет... — еле выдавила из себя Бет.       А затем упала рядом с закрытой дверью кухни.              — Лес, лес, лес, лес!       Бетти открыла глаза, хотя, наверно, могла этого и не делать. Потому что её опять встретила мёртвая пустота.       Глаза ничего не видели, зато кожа ощущала сильный холод — все руки покрылись мурашками и Бет ненароком начала дрожать.       Со всех сторон доносился тихий шёпот, произносивший лишь одно слово — «лес».       С каждой секундой шёпот постепенно увеличивался, становился громче.       — Лес, лес, лес, лес!       Бет опустилась на землю и, зажмурившись от страха так сильно, что стали появляться звёздочки, постаралась закрыть уши руками.       Голос в это время набирал мощь и теперь кричал во всю глотку:       — Лес!!!!       Бет, больше не выдерживая, вскрикнула:       — Хватит, замолчи!              — Hey, wach auf! Hey!       — Замолчи!!!!       — Gott! Какого чёрта ты так орёшь!       Бет открыла глаза. И, слава Богу, её встретила не ужасающая холодная пустота. Зато, Бетти скривилась, её пробуждение застал Мистер-Откуда-Ты-Вообще-Тут-Взялся.       — Ты чего это тут? — Бетти, немного хрипло и сонно спросив Шварца, полноценно села на ковёр и начала полностью оценивать ситуацию: вот дверь кухни, вот она сама, сидит на полу, потому что... упала в обморок от сильной головной боли. Такого с ней ещё никогда не бывало. Бет прислушалась к своим ощущениям: голова всё ещё адски болела.       К прошлому кошмару и падению с кровати добавились ещё один кошмар и падение на пол. Вот это комбо, ничего не скажешь. Оценивание ситуации закончилось на Мистере-Почему-Ты-На-Меня-Так-Странно-Пялишься. Он сидел на корточках непростительно близко и снова выглядел так, словно его заставили съесть целый лимон одним укусом.       — Напугала меня, Robinson! — Хэмиш встал, зачем-то отряхивая коленки серых спортивок. Бет фыркнула. Неужели он носил что-то кроме вещей из набора ученика школы для богатеньких мальчиков. А может, он как раз и ходил в такую?.. — Время шесть утра, я пошёл выпить воды, а ты разлеглась тут. И я... ну, решил тебя разбудить.       — А дальше?       — Machst du Witze? — Хэмиш засунул руки в карманы и, кажется, съел ещё парочку лимонов.       Бет начала раздражаться. Вот что он сейчас сказал? Мистер-Я-Родом-Из-Германии (спасибо, Бетти об этом даже и не догадывалась) думает, что она понимает все его умные немецкие вставочки или просто выделывается? И то, и другое в любом случае неимоверно бесило. Стоило ответить самодовольному идиоту. К примеру, что-то наподобие фразы про шутки и промежутки в зубах. Не на немецком, к сожалению.       Но на это не было времени. Всё-таки, стоило завершить начатое дело до конца: выпить чёртову таблетку от головной боли (если она вообще могла теперь помочь) и пожаловаться Билли. Кто же знает, когда Бет так отрубит в следующий раз, ей нужно было поспешить.       — Дружище, — наигранно вежливо начала Бетти, попутно аккуратно вставая с пола, стараясь держать равновесие, — ты, может, не знаешь, но я в твоём «дойчланде» ни черта не понимаю.       Она подняла взгляд на Хэмиша, почему-то приготовясь увидеть его всё ещё на опасном расстоянии (из-за головной боли она забыла, что тот уже встал с корточек), но он, развернувшись в другую сторону, уже направлялся обратно к лестнице. И кажется, ему стало всё равно на Бетти примерно одну минуту и тридцать с хвостиком секунд назад.       — Что ж... — немного удивлённо вздохнула Бет, почесав затылок. — Так даже лучше.       И затем, попутно открывая чат с Билли, направилась на кухню.       Бет ничего не помнила из нового кошмара. Только холод и, кажется, снова голос. Что же он говорил? Или вообще не говорил, а кричал. Бетти нахмурилась, стуча ложкой по стенкам кружки с горячей водой, в которой растворялось шипучее лекарство. Она придвинула стул к окну и осторожно села.       А затем, взглянув в окно, поперхнулась. Потому что в свете далёких фонарей были видны очертания верхушек острых тёмных елей. Лес!       Тот голос из сна повторял одно и то же: «Лес, лес, лес, лес!».        И Бет начала вспоминать: кровавая луна, страшные ели, снег, холод, тёмный Робинсовский особняк, отчаяние, кухня и тот же голос, толкнувший её в темноту.       «Проснись».       Такой знакомый голос, такой... родной.       Бет подскочила со стула словно ошпаренная. Кружка нечаянно выпала из рук и упала на пол, разбиваясь на тысячи осколков и заливая лекарством дорогой ламинат.       Но сердце стучало так гулко, а голова гудела так сильно, что Бет и не заметила этого. Потому что в её голове крутилось лишь одно:       — Алиса!