Глава 5

      Дом Билла был небольшим и сильно потрёпанным из-за старости. Это было одноэтажное жилище, построенное из бруса и выкрашенное красной краской. Над первым этажом возвышался маленький уютный чердак с крохотным круглым окошком, который так любили маленькие Бетти с Биллом. На фоне остальных таких же стареньких домиков этот сильно выделялся из-за яркого цвета и двух лиственниц внушительного размера, растущих рядом с забором и закрывающих маленькую незастеклённую веранду от лишних глаз. Вдалеке за домом простирался необъятный лесной пейзаж, на холмах которого вплотную стояли тёмные ели, сейчас укутанные в снежные шубы.       Бет с уверенностью могла сказать, что дом семейства Леруа — это дом её детства. С момента знакомства будущих лучших друзей — а им в ту первую встречу было примерно по четыре года — Элизабет почти каждый день проводила с Билли на их чердаке, веранде или заднем дворе.       — Эй, Билли, — окликнула друга Бет впервые за пятнадцать минут молчания, в которые она снова ударилась в воспоминания, теперь слишком часто мелькающие в её голове, — помнишь, как я впервые встретила тебя здесь?       И она указала вмиг встрепенувшемуся Биллу на синий почтовый ящик соседей из дома напротив.       И вот опять прошлое. Почти всё, о чём она думала всю эту неделю — это ушедшее и невозвратное время, которое сейчас можно было лишь вспоминать с грустной улыбкой на лице.        С момента пропажи Алисы вся её жизнь стала одним большим воспоминанием. Она не помнила почти ничего за последнюю неделю, будто после тех слов, сказанных мамой со слезами на глазах: «Алиса, кажется, пропала...», её разум поставили на паузу. И всё, что она делала, происходило на автомате, а все её мысли были обращены к пропаже Алисы, и даже когда она думала о чём-то другом, в конечном итоге это другое неизбежно перетекало в «Что случилось с Вишенкой?».       И только понимание того, что подруга где-то сейчас была, заставляло Беттины шестерёнки отчаянно крутиться и стараться не упасть духом безвозвратно.       Билл измученно застонал, потому что почти каждый раз, когда они шли к нему домой, Бет заставляла его вспоминать одну из главных позорных историй его детства; этот случай был на третьем месте по шкале стыда, которую Леруа как-то составил под влиянием очередного зазорного поступка, после которого лежал у себя в комнате в полной темноте, уткнувшись в стену, и слушал слезливые песни на английском (о таких музыкальных предпочтениях не знал никто, даже Бетти).       На первом же месте было ужасное пенальти на летних международных соревнованиях в шестом классе. От одного упоминания этого момента своей жизни у Билла, кроме пунцовости щёк и просыпающегося чувства вины, было желание оказаться где-нибудь очень-очень далеко... Луна была бы отличным новым местом проживания.       — Нет, Бет, пожалуйста! — запротестовал он, отчаянно смотря в глаза немного повеселевшей подруги. — Давай как-нибудь в следующий раз, ладно? Тем более, мы уже почти дома.       Бетти примирительно пожала плечами, услышав последовавший за этим жестом облегчённый выдох друга, и сменила тему:       — Знаешь, я тут вспомнила... — начала она, смотря куда-то вдаль, на покачивающиеся снежные ели. — Я хотела заскочить в архив, а потом, может быть, ещё в библиотеку.       — Зачем? — спросил вмиг посерьёзневший Билли.       Он, кажется, понимал, к чему клонит подруга, и уже начинал мрачнеть. Потому что это действительно дурацкая идея: шагать в лес. В лес! Какими путями там нужно идти, чтобы не оказаться по пояс в снежной непроходимой массе?       — Ну, — замешкалась Бет, не зная, как бы получше объяснить свою затею, — я хочу найти что-нибудь про наш лес и почитать о нём. Всё что угодно пригодится.       — Всё-таки лес... — измученно выдохнул Билл, доставая ключи из кармана пуховика.       Они уже прошли через калитку, и сейчас, поднявшись на крыльцо, стояли у светлой входной двери.       — Ты ведь поможешь?       Бетти несильно, но ощутимо сжала локоть друга и дождалась, пока он отвлечётся от поиска ключей и повернётся к ней. Она смотрела своими тёмно-зелёными заплаканными глазами решительным и умоляющим взором. Билл, не выдержав, отвёл взгляд.       Он понимал, что это плохая, очень плохая идея. Глупая и дурацкая, от которой наверняка будут одни только проблемы.       Но... а что, если это и правда поможет? И они смогут найти Алису или хотя бы напасть на её след?       Ведь он так же, как и Бет, любил девушку искренней дружеской любовью; она была для него словно младшая сестра, несмотря на то, что разница в их возрасте была очень маленькой — всего пара месяцев.       Неужели ему больше никогда не суждено услышать это смешливо-ласковое прозвище «Лерочка», которого он всегда стеснялся, и просил Алису, чтобы она прекратила его так называть, но которое сейчас желал услышать больше всего на свете? Неужели ему больше никто не будет рассказывать содержания книг, которые нужно было читать для уроков литературы, в два часа ночи по телефонному звонку? И никто никогда не сделает ему «фенечку удачи» перед важным соревнованием?       О нет. Нет, нет, нет, нет.       Если был хоть какой-то крохотный шанс, даже размером с крупицу, он не имел права не ухватиться за него и не имел права отпускать. Потому что за друзей и за семью нужно стоять горой. Эти слова ему когда-то очень давно в детстве сказал выпивший отец. И пусть они были произнесены им с присущей пьяным людям наигранной важностью и совершенно забыты на следующий день, маленький Билли нашёл в этом свой смысл жизни.       Отец... Он редко говорил что-то стоящее, потому что почти никогда не общался ни с женой, ни с сыном — почти всё время проводил в своём кабинете, закрывшись на засов, и выходил только поздно вечером, чтобы покурить на веранде или взять очередную бутылку спиртного из холодильника. Что он там делал, в своей тёмной каморке, по сей день оставалось загадкой, на которую никогда не находилось времени, да и это не было особо важно. Потому что любые воспоминания об этом человеке вызывали в Билле только раздражение и неприязнь.       Но сейчас мысли об отце совершенно не должны были отвлекать Билли от того, что он решил, вернув свой ясный карий взгляд на грустные глаза Элизабет.       Он вынул руку из кармана, так и не найдя ключи, и положил её на плечо подруги, слегка сжав его.       — Давай найдём Алису вместе.       И Бетти, не выдержав своих скачущих эмоций, бивших из неё ключом вот уже неделю, разрыдалась и с благодарностью бросилась другу на шею, спрятав заплаканное лицо в его мягких объятиях.              — То есть, ты хочешь найти в архиве что-то про наш лес, да? Из-за снов.       — Да, я думаю позвонить в приёмную часов в одиннадцать и сказать, что делаю школьный проект по истории нашего города. Попрошу газеты, какие-нибудь справочники, может ещё что дадут: всё пригодится... — всё ещё шмыгая носом после своего слёзного всплеска, ответила Бет другу, укутавшись в тёплый шерстяной плед, сидя в большом и немного пыльном коричневом кресле на чердаке.       — Архив работает с понедельника по пятницу, верно? — уточнил Билл, сидя в таком же кресле напротив. Он помешивал свой горячий шоколад в большой белой кружке, постукивая ложечкой по керамическим бортикам.       Увидев утвердительный кивок задумчивой подруги, смотрящей куда-то сквозь него, Билли вздохнул. Он всё ещё совершенно не понимал, каким образом они будут проводить своё — если это вообще можно было так называть — расследование. У них не было никаких точных зацепок и подсказок, кроме снов.       — Ладно, это куда лучше, чем ничего, — подтвердил свои мысли Билл. — В понедельник, ну то есть завтра, позвоним, после уроков сходим туда, может, найдём что-то, что поможет нам.       — А потом пойдём в библиотеку, ладно? Там наверняка будет что-то ещё... Точно должно быть... — с неуверенной надеждой в голосе сказала Бет, накрываясь пледом с головой.       — Ты боишься, что мы ничего не найдём? — отложив свой горячий шоколад на деревянный столик, расположенный перед креслами, спросил Билли.       Бетти закрыла лицо руками и пару раз кивнула, скатываясь по креслу вниз. Сейчас она, укутанная в огромный зелёный плед, казалась совсем маленьким комочком.       — У нас ещё есть Интернет, не забывай, — сказал Билл, облокотившись грудью на мягкую ручку кресла.       Он дотянулся рукой до подруги, утонувшей в шерстяной материи, и, примерно определив, где находится её плечо, успокаивающим жестом коснулся его ладонью и слегка сжал.       У них не было ничего, кроме надежды. И кошмаров.       Не самый лучший арсенал, но времени жаловаться не было. Как он сказал ранее, лучше хоть что-то, чем совершенный ноль.       — А знаешь... — протянул Билли, слегка улыбаясь. — Может, мы вообще завтра в школу не пойдём, а? Школа — это последнее, о чём стоит думать сейчас, я считаю.       Сквозь толстую ткань послышался смешок, а затем растрёпанная кудрявая голова показалась из зелёных шерстяных складок.       — Тебе лишь бы в школу не ходить.       — Можно весь день потратить на поиски, вообще-то!       Они улыбнулись друг другу немного измученно и хотели было ещё что-то обсудить, как вдруг послышался звонок в дверь, а за ним торопливые шаги мадам Леруа, спешившей из кухни к входной двери. Друзья удивлённо переглянулись и, быстро скинув с себя пледы, побежали к открытой квадратной дверце чердака.       В отверстии на потолке показались две растрёпанные головы. И хотя с этого смотрового пункта не было видно прихожую, они в полной тишине прислушивались к каждому звуку: шуршанию халата мамы Билла, поворачиванию замка в противоположную сторону и открыванию двери. Ледяной воздух окутал ребят, заставляя их руки покрыться мурашками.       Кто мог прийти в такой ранний час? Эта тревожная мысль испугала Бет, и она, прижавшись грудью, в которой гулко скакало волнующееся сердце, к полу, беспокойно ожидала, сама не зная чего. Пальцы, которыми она впивалась в чердачные доски, побелели от напряжения.       — Элиза... Она у вас? — послышался нервный голос Александры Робинсон, и Бет, сама не понимая, отчего она так напряглась, облегчённо выдохнула.       — Мне кажется, мой телефон стоял всё это время на беззвучном... — обратилась она к Биллу, при этом смотря куда-то в стену коридора, на жёлтые выцветшие обои в мелкий цветочек. Пальцы её рук немного расслабились, и кровяной поток вернул им здоровый розоватый оттенок.       — Может, пронесёт? — с неуверенной надеждой в голосе сказал друг, морщась от воплей, сопровождаемых суетливыми комментариями его матери.       Его бы не пронесло — это он знал точно и наверняка. Было, проходили. Но Бетти никогда не забывала писать маме или папе, что с ней всё в порядке. Видимо, из-за всей этой ситуации подруга в последнюю очередь думала о том, чтобы каждые полчаса писать лаконичное «всё норм».       Судя по скачущему голосу старшей Робинсон, с каждой секундой повышающемуся на пару децибелов, Бет наверняка не повезёт. Да и она сама, был уверен Билли, навела много шума утром, когда сбегала из дома.       От общего гомона, как показалось Биллу, даже с потолочных балок чердака начали сыпаться пыль и песок.       — Ладно, — вздохнула Элизабет, когда услышала грозные шаги приближающейся к чердаку матери, — я, видимо, ухожу.       Она встала с пыльного пола, отряхнула коленки джинс и улыбнулась другу, когда прямо над ними послышалось ворчание её матери про лестницу на чердак, которой как раз и не было — сейчас она лежала недалеко от кресел.       — Хорошо, что убрали. А то она бы и сюда полезла... Я сейчас мам!       — Позвони мне сегодня, ладно? — сказал Билли, тоже вставая с пола. — А ты, кстати, не будешь ничего искать в своей библиотеке? Там тоже могут быть подходящие книги.       — Да, да... Я думаю, я займусь этим сегодня. Вместо уроков.       Она подмигнула ему, а затем, свесив ноги с краёв квадратного чердачного отверстия и крикнув: «Пока!», спрыгнула вниз.       — Мам, я чуть тебя не сбила! Зачем ты прям посередине стоишь?       — Ты где пропадала, а? Где твой телефон? Ты с ума сошла, да? Сбежала из дома с температурой и ещё не отвечала нам!       — Ну прости! Я сейчас тебе всё объясню: я просто забыла, что обещала Билли погулять сегодня и поэтому...       Голоса становились всё дальше и дальше, а затем исчезли совсем, когда послышался хлопок входной двери. Билл ещё немного постоял на месте, думая, а затем, будто пробудившись от какого-то наваждения, резко развернулся и пошёл в сторону столика, на котором всё также стояли две ещё тёплые кружки с горячим шоколадом, и уселся обратно в своё кресло. Он долго смотрел в маленькое круглое окошко, за которым простирались далёкие леса, без конца покрываемые белыми хлопьями из-за непрекращающегося снегопада, и слушал мерное тиканье старых отцовских часов с кукушкой, стоявших где-то в самом пыльном углу чердака.              В машине снова пахло неприятным табачным дымом, и Александра, увидев в зеркале заднего вида сморщившееся лицо дочери, включила кондиционер. Они всё никак не уезжали, в неловком молчании смотря куда-то на верхушки елей.       — А где... — начала было Бет, но неожиданная хрипота голоса заставила её резко замолкнуть, не договорив фразы.       Она стала прокашливаться, чтобы договорить своим обычным голосом, но женщина, поджав губы, поняла её вопрос и так же тихо ответила:       — Мы повздорили. Он уехал на работу.       — Ясно.       Мама уже не метала молнии, но спрашивать причину ссоры Бетти не решалась, а то мало ли, какая реакция её будет ждать. Поэтому в салоне снова стало неестественно тихо. Так тихо, что начали слышаться завывания ветра снаружи.       «Как будто хочет до нас добраться...» — возникла мысль в голове девушки, и она, хоть и понимала, что надумывает, а метель — это самое обычное зимнее явление, такое же обычное, как и снег, всё равно поёжилась и обняла себя руками.       Александра Робинсон ещё раз взглянула на дочь через зеркало и вздохнула, когда увидела её испуганное выражение лица.       — Я отвезу тебя домой, а потом поеду в офис.       Бетти не ответила, полностью погружённая в свои мысли. Она продолжала смотреть на лес через затонированное стекло, почти не моргая.       — Ты веришь, что её найдут? — спросила она у дочери непривычно тихим голосом.       Бет резко повернулась и посмотрела в задумчивые зелёные глаза матери, видневшиеся сейчас в зеркале. Точно такие же, как у неё.       — Верю, — сказала она уверенно. — И не допускаю ни единой мысли о том, что этого не случится.       Женщина нажала на педаль газа, и они наконец тронулись с места. Мама больше не проронила ни слова, даже радио не включила, поэтому Элизабет, устав от вида повторяющихся домов за окном, задремала.       Ей, на удивление, совершенно ничего не снилось, а в голове не крутилось ни единой мысли. Темнота как-будто обрела форму тягучей массы, постепенно обволакивающей её всю, но Бет не паниковала: она вообще ничего не чувствовала, полностью отдаваясь этому бесконечному ничему. Ни горестей, ни радостей — только ощущение собственной незначительности и беспомощности перед неизвестной могущественной силой оставалось в её душе. Противиться этому не было ни малейшего желания, да и было ощущение, что если она захочет как-то противостоять этой темноте, у неё абсолютно ничего не получится, даже пошевелить кончиком пальца, что уж говорить о том, чтобы открыть глаза... Она всё сильнее и сильнее утопала в чёрной массе, забывая и саму себя: оставалась только всепоглощающая темнота, которая...       — Мы приехали!       Элизабет резко распахнула глаза и в первые секунды после пробуждения не могла понять, где она и что только что произошло. Сейчас, в эту минуту, все эмоции, которые сдерживались во сне, захлестнули гигантской волной: страх, непонимание, тревога и паника отразились в её потемневших глазах. Она дышала обрывками, а пульс поднялся настолько сильно, насколько не поднимался даже после тех кошмаров. Бет показалось, что она действительно чуть не исчезла, что если бы она ещё хоть на долю секунды осталось в этой темноте всё, абсолютно всё, закончилось бы для неё. Но самое страшное — это собственное бессилие и слабость перед тем непонятным и ужасным мраком, который почти завладел ей полностью.       Что это было? Почему это произошло?       — Эй, ты чего? — мама, весь этот короткий промежуток времени, казавшийся для Элизабет невероятно огромным, смотревшая на дочь испуганным взглядом, коснулась её руки, а затем дотронулась до лба.       — Опять температура, Элиза! Ты плохо себя чувствуешь? Кошмар приснился?       При слове «кошмар» девушка непроизвольно дёрнулась — хоть табу уже ставь на его использование рядом с ней.       — Нет, всё хорошо, правда, — ответила она маме, слегка улыбнувшись. — Я пойду домой, выпью жаропонижающее и всё пройдёт.       — Может, ляжешь поспать?       Всем своим видом Александра Робинсон показывала, что вопрос должен трактоваться как риторический, поэтому отказываться было попросту невозможно.       — Может и лягу, — пробормотала девушка и, не давая маме возможности ответить, быстрым движением руки открыла дверцу машины и спрыгнула на рыхлый, грязноватый, как это обычно бывает у края дороги, снег.       Она помахала отъезжающей вслед машине и, когда та скрылась за поворотом, побрела в сторону высоких железных прутьев забора своего дома. За ними грозно высился Робинсовский особняк — трёхэтажное, так как чердак соединялся с этажом ниже, жилище из тёмного кирпича с покатыми чёрными крышами, парой выступающих по обе стороны лицевой части дома башенок, соединяющих второй и третий этажи, и с несколькими уютными открытыми балкончиками, сейчас занесённых снегом. На заднем дворе располагалась просторная терраса с выходом в небольшой сад, где находились клумбы, качели, фонтан с белой статуей миловидного ангелочка и несколько высоких яблонь, красиво цветущих по весне. Ветка одного из деревьев доставала до комнаты Элизабет, так что когда наступала пора цветения, окно почти никогда не закрывалось, пропуская внутрь помещения приятный сладковатый аромат цветов. Сейчас же всё, что можно было делать на заднем дворе — это ходить туда-сюда по дорожке, которую папа вычищал лопатой каждые выходные. Рядом с особняком пристроился такой же тёмный гараж, довольно большой, чтобы туда могли поместиться две машины — мамина и папина. А также всякий хлам, который мама не любила хранить дома, но, если цитировать отца: «Однажды это всё обязательно пригодится».       Сам особняк, получивший логичное дополнение к своему названию — Робинсовский, стоял на месте прошлого, тоже Робинсовского, дома. Когда-то давно, пару веков назад, в Колибрио, которое и называлось по-другому, и было почти неизвестной никому деревушкой, эмигрировала семья английских купцов, сколько-то там раз «пра-» бабушка и дедушка Элизабет, положившие начало роду Робинсонов в России. Молодая Анна Робинсон, бабушка (уже без каких-либо «пра») Бет, после смерти мужа уехала вместе с тогда ещё маленьким Ричардом из города. Но после её смерти отец Бетти вернулся, и на оставленное ему наследство с помощью рабочих перестроил старый дом, при этом оставляя общий вид старинности особняка, сделал его больше, достроил террасу, посадил саженцы деревьев и вдобавок поставил фонтан с малышом-ангелом, всегда казавшийся Бет немного нелепым.       Ключей, как назло, не оказалось ни в одном из карманов, и Бет, проклиная себя за свой маленький побег из машины матери, у которой она могла попросить открыть хотя бы ворота, достала телефон, чтобы дозвониться до Льва. Как же хорошо, что она решила обменяться с ним номерами на днях за завтраком!       Гудки продолжались недолго, и после того, как новый друг сказал дежурное «Алло», а Бет попросила его выйти к ней и помочь добраться до желанного пункта назначения, её ждало огромное разочарование. А именно слова Льва, от которых захотелось быстро отключиться и повернуть назад, к Биллу на чердак:       — Я сейчас немного занят, попрошу Хэмиша выйти к тебе, ладно?       О Боже, о нет! Только не Мистер-Большое-Эго, пожалуйста, только не он!        Узреть кислую мину рыжего грубияна или проторчать на морозе до маминого прихода... Идиот Шварц или морозный снегопад — что из этого хуже? Бет нахмурилась, всерьёз задумавшись над этим вопросом. Что же хуже...       — Эй! Ты примёрзла, что-ли? — Хэмиш появился так неожиданно, и так резко произнёс эти слова своим слегка ломанным русским, что Бетти отпрянула от ворот и, запнувшись о собственный ботинок, упала на снег.       Хуже ситуации и не придумаешь. Шварц вздохнул и цокнул, да так раздражённо и неприязненно, что влепить в его вечно недовольную рожу снежок стало слишком заманчивой и навязчивой идеей для Бет, продолжавшей сидеть на снегу и в упор смотреть на Хэмиша в рубашке и брюках.       — Ну? — сказал он после недолгого молчания, нетерпеливо стуча носком ботинка по снегу.       Руки Шварца были как обычно сложены поперёк груди, но сейчас, из-за холода, он сильнее вцеплялся ладонями в свои острые локти.       — Ещё бы в тапках вышел, вот же тупица, — буркнула она, всё-таки вставая.       — Что-то ты слишком много падаешь, — усмехнулся он, видимо ничего не услышав. — У тебя проблемы с равновесием?       — У тебя сейчас проблемы будут, если не откроешь мне, Шварц, — сказала Бет, к своему неудовольствию поднимая голову вверх, чтобы глядеть этому наглецу прямо в глаза, так хорошо вписываемые в этот белый снежный пейзаж из-за своей ледяной голубизны. Разница в росте с рыжим придурком была не большой, но всё-таки ощущалась, и это действительно раздражало Бет.       — Gott, du bist so lustig, Robinson, — ответил он на немецком, но всё-таки открыл засов на воротах, ухмыльнувшись. — Прошу.       Он небрежно махнул рукой в сторону приоткрытой входной двери, и сам быстрым шагом направился первым, не оглядываясь на девушку.       — Ты что там про меня сказал, а? — крикнула она ему вслед. — Что-то ругательное?       — Ja klar, — усмехнулся Хэмиш, — Ты идёшь или я закрываю?       И Бет, мысленно ругая Мистера-Я-Буду-Говорить-На-Немецком-Типа-Я-Очень-Крутой-И-Оригинальный, нарочито медленно, после того, как закрыла ворота на замок, побрела по очищенной от снега дорожке, чтобы Шварц подольше мёрз. Она не понимала, почему он ждёт её у двери, а не заходит внутрь, но так было даже лучше для повышения её настроения.       Сразу после того, как Бет переступила порог дома, огромная, вселенских масштабов усталость настигла её, и единственным желанием на ближайшие пару часов стала потребность во сне. Даже если приснится очередной кошмар — об этом думалось как-то в последнюю очередь.       «Я не смогу найти Алису, если мой котелок откажется варить», — вынесла для себя разумный вердикт Бетти.       Хэмиш сразу же пошёл наверх, наверное, в свою комнату или в библиотеку.       — А был ли он вообще там? — задумчиво, даже не замечая, что говорит сама с собой вслух, произнесла девушка, попутно снимая чёрные ботинки, с которых капал растаявший снег. — Наверное, был, он же всегда с книгой ходит...       — Элизабет!       Лев выбежал к ней навстречу, искрясь лучами радости. У младшего Шварца, видимо, случилось что-то очень хорошее, и по его выражению лица был видно, как ему не терпится рассказать об этом. Бет же было интересно, чем Лев был настолько сильно занят, что послал вместо милого себя своего отстойного старшего брата. Так и захотелось спросить: «За какие грехи он, а не ты?».       — Привет, Лёва! Что-то случилось?       — Папа подарил мне камеру! — Лев лучезарно улыбался. — Я о ней мечтал, а он сегодня взял и купил. Просто так, представляешь?       Хэмиш, уже успевший дойти до себя и взять пустой стакан, чтобы снова его наполнить водой из графина на кухне, возвращался обратно на первый этаж, медленно, с книгой в руках, спускаясь по главной лестнице. После слов Льва он как-то неестественно замер и ошарашенным взглядом уставился в их сторону. Бет удивлённо взглянула на него: она ещё не видела Хэмиша таким растерянным, как сейчас. Вечное самодовольство и раздражение Шварца полностью исчезло, оставив на его лице полную обречённость. Они встретились взглядами, и Хэмиш, резко пришедший в себя, сразу нахмурился на неё и быстро повернул обратно, чтобы ретироваться наверх.       Лев всё это время, не длившееся больше пары минут, с увлечением рассказывал про новомодную и навороченную камеру с каким-то ретро эффектом, а также о том, какая она была дорогая и он просто не смел просить её раньше своего дня рождения.       — Поздравляю с этим подарком, Лёва! Я рада за тебя и уже хочу, чтобы ты пофотографировал что-нибудь и показал мне, — она тоже заразилась этим солнечным настроением и не смогла не улыбнуться мальчику.       — Обязательно покажу! Но потом. Сейчас не хочу тебя отвлекать, — сказал он с кроткой улыбкой.       И не смотря на все отнекивания Бет в том, что он ничуть ей не мешает, Лев без труда замечал в каждом её действии разбитость и утомление. Это можно было назвать его талантом: чувствовать настроение и состояние людей и пытаться сделать так, чтобы им стало лучше. Вот и сейчас Лев хотел, чтобы подруга поскорее легла в кровать и проспала хотя бы пару часов. Он слышал сегодня за завтраком, как родители обсуждали плохое самочувствие девушки, а также то, что она упала в обморок утром.       Она была к нему добра и искренне радовалась, хотя внутри была почти что сломлена и разбита печалью, ей хотелось спать, но она не могла уйти, не выслушав друга. За это он к ней сильно привязался, несмотря на то, что они были знакомы всего пару дней, — Элизабет Робинсон была действительно хорошим человеком. И первым другом в его жизни.       — Хорошо, тогда я пойду посплю немного, — Бет ещё раз улыбнулась мальчику и, не забыв сначала дойти до ванной и вымыть руки, побрела к себе в комнату.       — Увидимся за ужином! — помахал ей вслед Лев, как-будто предчувствуя, что сон будет продолжаться долго.              Из-за пасмурной погоды и зашторенных окон в комнате царил уже привычный мрак. Тяжёлые веки стали опускаться на глаза сразу же после закрытия двери, и Бетти, скинув с себя лишнюю одежду на ходу, чуть ли не прыгнула в мягкие объятия своей любимой кровати. Она заснула почти сразу же, как коснулась головой подушки и укуталась в толстое и по-приятному прохладное одеяло.       На удивление, которое настигло Бет после пробуждения поздно вечером, ей снились самые обычные нелогичные сны про танцующих в гимнастических купальниках собак на открытой сцене в Центральном парке и про Билла, поющего французский шансон на парте вместо урока математики. И эти сны показались ей такими чудесными, такими восхитительными, что она чуть не заплакала от счастья и осознания того, что ей больше не виделись ни темнота, ни призраки, ни чёртов лес с кровавой Луной, ни даже Алиса.       «У всех, всё-таки, есть предел», — подумала она, заправляя постель.       Все наверняка были дома и, скорее всего, уже поужинали. Но есть не хотелось, так как после такого приятного сна к Бет вернулись силы, и она была готова перерыть всю библиотеку и весь компьютер, находящийся там же, на одном из столов.       Она взяла с собой телефон, чтобы позвонить Биллу, и побежала на третий этаж, предвкушая найти много полезной и нужной информации.       Библиотека встретила Элизабет не кромешной темнотой, а приятным жёлтым светом ламп, стоящих на длинном столе. Это была большая просторная комната, занимавшая почти весь этаж: рядом с библиотекой также располагался рабочий кабинет отца.       Семейная библиотека, собираемая с тех самых времён, когда Робинсоны обосновались в этих землях, была как-бы двухэтажной, так как соединялась с чердаком, и поэтому имела красивую винтовую лестницу из тёмного дерева на балкон, проходящий по периметру трёх стен комнаты, и выступающий в качестве второго этажа. Стеллажи книг также стояли с трёх сторон библиотеки: на четвёртой располагались высокие окна, доходящие до пола и закрываемые лёгким полупрозрачным тюлем, а также картины неизвестных Бет живописцев. По всей комнате, как на первом, так и на втором этаже, в разных местах стояли большие горшки разросшихся монстер, фикусов и драцен, за которыми любила ухаживать мама. К тому же, библиотека была самым лучшим и самым красивым местом в доме во время захода солнца: отсюда открывались восхитительные закатные виды. Здесь также, кроме пары столов и стульев, чуть поодаль от середины комнаты, устроился небольшой кожаный диван, стоящий на белом ковре с мягким приятным ворсом, а также несколько витиеватых торшеров.       Сейчас в библиотеке никого не было и Бетти, обрадованная этим, поспешила начать со второго этажа, потому что именно там находились все самые старые книги за закрытыми дверцами шкафов.       «Час потрачен на исследование второго этажа. Тут пусто», — так звучало первое сообщение Биллу, пропитанное досадой.       «Я потратила ещё час, чтобы повнимательнее рассмотреть чуть ли не каждую книгу. Мои предки точно не увлекались историей родного края, а жаль»       «Полтора часа на поиски среди книг более современных. Билл, ни одной!»       Ни одной. Прошло уже почти четыре часа поисков. Четыре! Пару раз сюда заходили мама, потом отдельно папа, потом Хэмиш (но когда он увидел, что она здесь — поспешил ретироваться, неприлично сильно хлопнув одной из створок тяжёлой дубовой двери), а также Лев.       Бет не решалась посвящать его в свои кошмары и планы, поэтому просто сказала, что горит желанием узнать, есть ли у неё книги про родные просторы. Лев, что и следовало от него ожидать, вызвался помочь и до полуночи проходил с ней в поисках чего-то подходящего. Но, к всеобщему несчастью, озабоченная таким распорядком дня сына Агата Шварц чуть ли не вбежала в библиотеку, чтобы доставить Льва прямиком в его кровать в такое «недетское время».       — Хэмиш написал мне, что ты не спишь, и я очень недовольна этим, мой милый! Мы же договаривались, что ты больше не ложишься так поздно, всё-таки растущий организм, а сбивать свои биологические часы очень вредно, к тому же...       И она всё ворчала и ворчала без умолку, сейчас напоминая Бет её маму, поэтому Лев, виновато и грустно глядя на подругу, положил на стол очередную «не ту» книгу и хотел уже двинутся в сторону двери, но слова подруги остановили его ещё на минутку.       — Твой отстойный старший брат специально это сделал! — возмущённо, с нотками обиды в голосе, сказала разочарованная Бетти. — Нажаловался на тебя, чтобы испортить нам наши поиски!       — Он не отстойный, Элизабет, просто... характер такой, — сконфуженно пожал плечами мальчик.       Он выглядел пристыженным, будто сам себя подставил, а не Мистер-А-Чтоб-Вам-Хорошо-Не-Жилось. Да пошёл он к чёрту вообще!       — Ну зачем ты его выгораживаешь и оправдываешь, я не понимаю! — Бет начала сердиться теперь и на друга за его мягкосердечность по отношению к Хэмишу, который явно этого не заслуживал.       — Потому что он мой брат, — сказал он глухим тихим голосом и, не посмотрев больше на Элизабет, развернулся и побрёл к матери, добавив только:       — Спокойной ночи.              В полтретьего Бет вернулась в комнату только из-за того, что отец в халате, как пару часов назад приходила мама Льва, погнал её к себе, не забыв померять дочери температуру и поворчать на такое безрассудство по отношению к своему здоровью.       «Полный ноль», — написала она Биллу, с которым разговаривала по телефонному звонку после того, как ушёл Лев, и от которого пришлось отключиться из-за прихода папы.       И в Интернете, в котором она на пару с Билли просидела последние два часа, как назло, тоже почти не было никакой информации. Только базовая: год первого упоминания, становление из деревни города, праздники, численность населения, известные личности... а вот про лес — полное перекати поле.       «это странно», — подтвердил её догадки друг.       «Очень! Почему ничего нет?? Подозрительно»       «ладно, не расстраивайся, завтра пойдём в архив, потом в библиотеку. стопудово что-нибудь да будет»       «Уже в ожидании найти хоть что-то»       «и не забывай: вместо школы!!» — друг поставил два широко улыбающихся смайлика и Бет фыркнула. Была бы у него возможность — вообще бы школу бросил.       «Спокойной ночи!»       «гуд найт и свит дримс тебе»       Бетти улыбнулась и послала стикер с забавным мечтающим котом.       «Свит дримс мне точно не помешают»       На часах уже было три, когда Бет выключила телефон и наконец-то легла спать, укрывшись чуть ли не с головой своим гигантским одеялом.              Лес.       Она снова была в лесу.       Опять видела страшные острые ели и кровавую Луну.       Впереди вновь стоял знакомый силуэт, слегка освещаемый красным, но Бет больше не бежала навстречу. Она наоборот испуганно пятилась назад. Нужно было как-то выбраться отсюда и поскорее. Найти выход из этого кошмара.       «Не верь. Не верь своим ушам», — раздался голос в её голове, и она, охваченная страхом, с большим усилием подавила крик.       Сердце было готово выскочить из груди, а тело била мелкая дрожь.       «Не верь своим глазам. Не верь своим словам. Никому не верь, ничему не верь»       Бет круто развернулась и побежала в самую глубь ужасающих елей. Они били её по щекам, царапали шею, руки и ноги, но она не хотела останавливаться. Она уже не могла.       «Правда найдётся, как и старый друг, если сердце снова разорвётся, будто старая бумага»       Бетти почти не вслушивалась в эти бесцветные непонятные слова. Она могла лишь бежать, устремляясь как можно дальше от опушки и силуэта подруги.       Она уже увидела просвет за несколькими елями, как вдруг зацепилась за корягу и упала навзничь, вскрикнув.       ***       «Уважаемые пассажиры! При обнаружении забытых вещей или подозрительных предметов на вокзалах, станциях и в поездах, во избежание непредвиденных последствий необходимо немедленно ставить в известность правоохранительные органы или...»       В четыре часа утра на вокзале было довольно тихо и малолюдно. Снег так и валил, не переставая, огромными белыми хлопьями, подсвечиваемыми фонарями снаружи, а ветер был таким ледяным, что дорога от выхода до машины казалась сущей пыткой.       Чемоданов и сумок было много даже для троих людей, поэтому черноволосая женщина в синей куртке, укутанная большим белым вязанным шарфом взволнованно произнесла на беглом японском:       — Госпожа, вам не тяжело? Коджи-сан может взять ваш чемодан, если вы хотите...       — Не стоит, Азуми-сан, — ответила ей девушка, шедшая впереди их тройки, приятным ровным голосом. — Давайте поторопимся домой, я хочу успеть собраться в школу.       — Госпожа, вы так скучали по этой школе?       Девушка тепло улыбнулась, и покрепче схватилась за ручку своего большого чёрного чемодана.       — Я скучала по своей лучшей подруге.       — Госпожа, вы так милы!       И она с миловидной улыбкой обратилась к идущему рядом крепкому невысокому мужчине, загруженному сумками больше всех:       — Коджи-сан, поторопимся! Наша госпожа, Зои Мизуки, должна хорошенько подготовиться перед встречей!