Близость

Шаг за шагом человечество двигалось к величию, накапливало мощь, постигало прекрасное, изучало природу и друг друга. Всех интересовало два вопроса: с чего всё началось, и чем всё закончится. Сначала процесс шёл медленно: человек встал, выковал орудия, пару тысячелетий жил, не изменяя своему образу жизни. Затем орудия стали улучшаться, на смену камня пришло железо, общество расслоилось, богатые стали притеснять бедных. Так было всегда: в группе из трёх человек двое объединяются, чтобы заставить работать третьего. Тёмные века чуть было не перечеркнули достижения античности, религия встала на первое место, оттеснив всевозможные науки: философию, математику, астрономию. Великие умы отправлялись на плаху, а женщины горели на кострах за малейшее непослушание. Однако плохое всегда сменяет хорошее, после упадка наступает расцвет. И, справедливо заметить, чем ниже человечество падало, тем выше затем взлетало — наступил ренессанс, а вместе с ним великие открытия: Васко да Гама с плаванием в Индию, Леонардо да Винчи с многочисленными произведениями искусства и научными достижениями, Николай Коперник, перевернувший представление людей о том, как устроена вселенная. Счёт шел уже не на тысячелетия, а на века. Преодолев порог Нового времени, человечество пустилось в настоящую гонку, сотня лет стала казаться неимоверно долгим отрезком, а новые открытия появлялись каждый год. Машины, ракеты, интернет, компьютер, смартфон — люди вошли во вкус потребления и пользовались всеми предоставленными благами. А что же с теми самыми вопросами? Ответа на них так и не было. Поиски, большие адронные коллайдеры, эксперименты, теории, формулы — и ничего. Но в один день людям пришлось отложить вопрос открытий и вернутся к тому, с чего начали — к выживанию. Голос, не слышимый никому, прокричал на все небеса: «Vedi». Этот голос прогремел еще трижды. Небеса делали свою работу, пока люди пытались понять, почему их планета обернулась против них, почему брат пошёл на брата, мать на сына, а отец на дочь. Хотя, человечество всегда было таким. Конец был неминуем. «И цари земные, и вельможи, и богатые, и тысяченачальники, и сильные, и всякий раб, и всякий свободный скрылись в пещеры и в ущелья гор». И вот сейчас, двигаясь к выстроенной линии изнеможённых рабов, Вики думала о маме, о папе, представляла, что они где-то там, ещё живы. А если мертвы, она будет рада встретить их на небесах. Девушка посмотрела на брюнета, который, кажется, был совсем не взволнован, и это придало ей сил. Нет, она не цеплялась за его уверенность, а лишь утопала в своём одиночестве, которое напомнило ей, что лишь ей нужна собственная жизнь, никто бороться за неё не будет. Это было самой сильной чертой Уокер — своё одиночество она умела обернуть против остальных. Её с головой накрыла лишь одна мысль — она вовсе не хочет умирать. Если папа с мамой и в раю, то им придётся подождать. Девушка заняла третью позицию в линии бывших «зверушек», которых должны были заменить. Она стояла и озиралась по сторонам — враждебность обстановки пропитывала её, но не пугала. Что-то внутри неё светилось очень ярко, Вики почти физически ощущала сильное жжение в области грудной клетки. Это было не похоже ни на одно из знакомых ей чувств. И было ли это вообще чувством? — Так, — начала всадница, — ну, это мой, он уже совсем никакущий. Вики посмотрела на первого в ряду мужчину. Он самый первый подошел и занял это место, он знал, что его заменят, и сил сопротивляться больше не было. На лице его горели два глубоких пореза, взгляд был пустой и безжизненный. Он и правда больше не походил на человека. Щелчок, и мужчина забился в конвульсиях, истекая кровью. Алая жидкость вытекала отовсюду, казалось, она начала сочиться даже сквозь его кожу. Вики отвернулась. — А, вторая чья? Я что-то её не помню. — Чума оглядела братьев, и Война кивнул ей, как бы обозначая, что это его экземпляр. Девушку еле держали ноги. Видимо, на них и приходились многочисленные удары — было больше гематом, чем нормальной кожи. Где-то отпечатались следы сильных мужских рук, не ведавших пощады. Минутную тишину в зале прервал кашель, доносившийся от стены. — Что? Продолжайте. — усмехнулся Голод, когда злобные взгляды братьев упали на него. Щелчок, и девушка просто упала замертво. В этот раз расправлялась не Чума, а сам Война. — Не люблю грязи, которую ты тут устраиваешь, сестрица. — предвкушая недовольство всадницы, сказал блондин. Наконец, Чума с едкой улыбкой уставилась на Вики, уже сжимая пальцы. — Только вот один вопрос. Что за аура такая, дорогая? И почему не падаешь от присутствия моего любимого брата? — внезапно, Смерть вклинился в разговор. — Аура? — Уокер вскинула бровь. — Заканчивайте уже с этим, не нужно лишних допросов. — холодно произнёс Голод. — Молчи, брат. Я с самого начала всё понял. И твоё решение меня удивляет. — старший всадник тыкнул пальцем в брюнета. — Она сама-то знает? Голод отошёл от стены всего на шаг, чем вызвал резонанс у всех присутствующих в зале. Чума непонимающе смотрела на Смерть, Война снова принялся за тарталетку. — Мои решения тебя не касаются. Убирайте её и заканчивайте с остальными. — Ах, как скажешь, нетерпеливый ты наш. — Чума, слишком торопившаяся с расправами, решила не вдаваться в подробности и просто щёлкнула пальцами. И ничего. Вики стояла, цела и невредима. Ещё два щелчка — и ничего. Заметив, как Чума вскипает, брюнет широким шагом направился к строю. — Думаешь, можешь вот так надо мной смеяться? Что ты сделал, брат? Что ты сделал?! — она била кулаками об стол, совершенно теряя контроль. Голод прошёл через вереницу людей, касаясь то одного, то другого, мгновенно лишая их жизни. Вики закрыла глаза, мечтая, чтобы это безумие наконец закончилось. Резкая хватка вывела её из нахлынувшей паники и тоски — брюнет выдернул её из линии, которая теперь была заполнена лишь хладными трупами. И опять они вдвоём стояли, окружённые пустым пространством. Все в зале перешёптывались, Смерть слегка посмеивался, а затем констатировал: — Зато работы меньше. Вики посмотрела на людей, которых ей было совсем не жаль. Она была рада, что они не захлебнулись своей собственной кровью, что их мучения закончились. Девушка надеялась, что теперь они смогут отдохнуть. После она перевела взгляд на Чуму. — Хорошая у вас работёнка. — с вызовом бросила бывшая пленница всаднице. Голод одёрнул её, как бы намекая, что пора уходить. И они ушли. Он остановился лишь на секунду у самой двери, чтобы услышать последнее проклятье в свой адрес. — Ты всегда будешь здесь чужим! — женский крик разрезал зал, звучала она с надрывом, почти истерикой. — Я и так был чужим. Почти. — он бросил короткий взгляд на улыбающегося Смерть. Добравшись до замка, Вики моментально побежала в свою комнату. Ей нужно было отдышаться, прийти в себя, всё обдумать. О чём говорил старший всадник? О каком решении? Спина продолжала её тревожить — горящая боль возрастала. Она прильнула к лампаде, будто бы это был человек — всё, что согревало девушку. И всё же она была счастлива. Вики осталась жива. В такие времена жизнь ценится превыше всего, хотя раньше воспринималась за данность. Она тихо молилась, хотя не знала ни одной строчки из библии. И мольба шла ко всем подряд — не только к единому Богу, но и ко всем ей известным, к Голоду, к ней самой. Будто услышав благодарные причитания, мужчина поспешил к ней, чтобы обнаружить девушку на кровати, охваченную лёгкой дрожью, с руками накрывавшими лицо. Он не знал, что говорить в таких ситуациях и просто сел рядом. Слегка дотронулся до спины, позволив девушке выгнуться, ведь боль резко отступила. — Что со мной? — она подняла на него полный вопросов взгляд. — Ничего. Я лишь слегка помог. — Она не смогла убить меня, у меня жутко болит спина, жжёт в груди, я весь день чувствую себя странно — то меня кроет паника, то я полна уверенности в завтрашнем дне. Что со мной? — Я лишь поставил защиту. — он избегал зрительного контакта, объясняя ей. Она знала, что он врал. — Сейчас ведь не болит? — Нет. — Вики выдохнула и уткнулась носом ему в плечо. — Спасибо, что не позволил мне умереть. Только сейчас она начала ощущать слабое тепло, исходящее от его тела. Точнее, не только от тела. Оно шло от одежды, от волос, от всего вокруг него. Изящная мужская ладонь аккуратно легла ей на шею. — Ты холодная. — А ты тёплый. — Вики ухмыльнулась и накрыла его руку своей. Ладонь двинулась чуть ниже, нежно проводя линии от шеи до ключиц, добираясь до пуговиц, но не касаясь их. — Всё ведь закончилось? Хотя бы на сегодня. — последний вопрос, и ей больше не будет нужно ничего. — Да. Вики, отбрасывая страхи и обиды, потянулась за поцелуем. Поцелуем, полным трепета и неуверенности, но в то же время страсти и решимости. Как эти чувства вообще могли сочетаться? Мужчина принял это за зелёный знак, и, расстегнув пару пуговиц на костюме Уокер, притянул и усадил на свои бёдра. Мягкие касания щекотали кожу груди девушки, томили, держали нужную паузу. Она откинула голову и издала легкий стон, когда губы всадника переместились на шею, и тропинка поцелуев добралась до груди. Голод делал всё аккуратно, не выпускал наружу никакого внутреннего зверя, потому что его и не было — он был утончённым, нежным, красивым. Язык очерчивал узоры вокруг затвердевших сосков девушки, мужские руки чуть сильнее сжимали бедра, всадник порывисто дышал и ёрзал. Вики мягко улыбнулась, расстёгивая свои брюки — он боялся продвигаться сам. «Ничего, потом уберём это чересчур активное согласие» — промелькнуло в её голове. Голод, всё же применив небольшую силу, содрал с девушки пиджак, а пленница отстранилась, чтобы избавиться от брюк и нижнего белья. Пару секунд он просто смотрел на неё, затем оголился сам и притянул её, углубив поцелуй в горячих от холода объятий. — Красиво… — мужчина прошептал в самые губы и уложил Вики на кровать, осыпая поцелуями шею и грудь, двигаясь всё ниже, к животу, а затем к бедрам. Обычно тихая комната заполнилась дуэтом рваных вздохов и стонов, звуков сжимающейся ткани, тел. Тепло, исходившее от всадника, грело, а прикосновения остужали и вызывали рой мурашек. Девушка слегка сжалась, когда прохладная ладонь провела по внутренней стороне бедра. Он будто знал всё о её теле, не зная ничего. Длинные пальцы массировали горячую плоть, срывая с губ девушки сдавленные стоны. Голод потянулся за поцелуем, не отрывая руки от чувствительной кожи, а затем с упоением наблюдал за её реакцией на каждое его движение. Он внимал каждый стон, каждый выдох, ловил реакцию, улыбаясь и шепча: — Умница… как же ты хороша… От его аффирмаций и движений девушка была уже на грани, и это не ускользнуло от внимания всадника, который моментально остановился и аккуратно вошёл. Бедра Вики сжались, вызывая стон теперь уже у мужчины. Плавные движения становились более резкими каждую минуту, на поцелуи внимания не хватало уже у обоих, они лишь держались за руки и принимали друг друга полностью. Она специально порой сжимала бёдра, чтобы услышать сладкий мужской стон — он был не в состоянии себя контролировать, да и не хотел. Не рядом с ней. Ещё несколько резких толчков, и оба задрожали от пика наслаждения друг другом. Мужчина не спешил выходить — навис над обмякшим телом Вики и рассматривал полюбившиеся ему черты: мягкие губы, греческий нос, глаза, смотревшие не на него, а прямо внутрь. Те самые мягкие губы потянулись за очередным сладким поцелуем, каждый из которых дарил им тепло, в котором они так нуждались. Их воскресила любовь, сердце одного заключало бесконечные источники жизни для сердца другого.