Часть 5

      Гарольд Пендрагон       Риэ тоже обнаруживается в этой же комнате, ее кровать стоит по соседству. Сестренка еще спит, и такая она милая во сне, что я замираю. Сестренка… Чары уже спали, поэтому я чувствую просто запредельную нежность к ней. Моя детская мечта исполнилась — у меня есть близкий человек. Мерлин, сестренка… Пусть она — это родившийся в другом мире я, но мы с ней — брат и сестра отныне и навсегда.       Врагов у нас хватает, а в друзьях лишь никогда не предававшая Гермиона, но мы справимся. С врагами справимся, девочку защитим, всех, кто даже подумал сотворить подобное непотребство, просто уничтожим!       Просыпается моя сестреночка, открывает свои прекрасные глазки и сладко-сладко потягивается. Да, родная, мы в безопасности. Я чувствую это всем своим существом, и это пьянящее ощущение заполняет меня. Впервые в жизни я в безопасности. И более прекрасного чувства не может быть. Но из глубины моего существа поднимается беспокойство о Гермионе. Надо ее защитить от поганых рук Уизли.       — С добрым утром, родная, — приветствую я Риэ, а она только взвизгивает, принимаясь меня обнимать. — Давай одеваться, — придушенно шепчу я.       Для нас приготовлена одежда, выглядящая новой, но вот покрой ее, конечно, древний, впрочем, я что только не носил в своей жизни, поэтому легко одеваюсь, помогая и сестреночке.       Одевшись, взявшись за руки мы выходим из спальни. За дверями нас уже ждет слуга. Коротко поклонившись, он молча ведет нас куда-то. Риэ ведет себя не так, как вчера — она с интересом оглядывается по сторонам, улыбается и абсолютно точно ничего не боится, что меня очень радует. Вот и столовая, кстати…       Внутри нас ожидает королева Гвиневра и давешний рыцарь. Если верить легендам — это Ланселот. Что там было с королем Артуром, только легенды до нас донесли, но сейчас — какое мое дело?       — Доброе утро, дети, — здоровается с нами королева и продолжает, не дав нам открыть рта. — Вы можете называть меня мамой, а Ланса папой.       — Спасибо… Мама… — я вкладываю в это слово всю тоску брошенного ребенка, отчего всхлипывает и Риэ. — Я…       — Ты с сестрой сейчас поешь, — отвечает она мне. — А затем мы поговорим.       — Хорошо, — киваю я, принимаясь за вполне континентальный завтрак.       Рядом аккуратно кушает сестренка, держась одной рукой за стол. Я понимаю, почему, поэтому успокаивающе поглаживаю по напрягшейся руке. Этот жест видит нахмурившийся рыцарь.       — Что происходит? — интересуется он.       — Сестренка борется с собой, чтобы не обнять тарелку, — поясняю я и, видя непонимание в его глазах, поясняю: — Чтобы не отобрали.       — Страшное детство было у принцев, — констатирует рыцарь. — Что же, ответственные за это поплатятся.       — О чем ты хочешь спросить? — проницательно интересуется у меня Гвиневра.       — Есть одна девочка, ее защитить надо, — объясняю я. — Очень надо, но я пока не знаю, как.       — Нет ничего проще, — усмехается наша новая мама. — После завтрака объявишь протекторат королевской семьи, и будь она хоть нищенкой, хоть ле Фэй, никто не посмеет причинить ей вреда, ибо за этим следит сама Магия.       Такой ответ мне нравится, хотя я и не слишком верю в него, потому что знаю Уизли — они что-нибудь придумают. Но вот до школы — это вариант и очень неплохой. Именно поэтому я просто киваю. У нас всего ничего времени, за это время надо подучиться, озаботиться артефактами и решить, что мы будем делать дальше.       — Твоих родителей поищут Вестники, — не очень понятно говорит Гвиневра, едва только завтрак заканчивается. — Но я бы не надеялась.       — А Уизли? — интересуюсь я. — Их нельзя оставлять без присмотра, не зря же они Предатели Крови?       — И до сих пор живы? — весело удивляется Ланселот. — Не волнуйся, решим и эту проблему.       — На исходе июля, в наш день рождения, в дом на Тисовой придет полувеликан, помнящий меня «вот такусеньким», — моя ухмылка, надеюсь, объясняет все, что я хочу сказать. — Если он меня не обнаружит…       — Развлечение! — широко улыбается рыцарь. — Не думай об этом, — советует он мне. — Взрослые решат все проблемы.       Что со мной, я плачу? Ну да, я плачу… Как же я мечтал услышать такие слова в детстве! Как тосковал от невозможности все изменить, как боялся нового года в Хогвартсе и желал его. Взрослые, желающие защитить… меня. Мерлин, как же мне этого не хватало!       — Он был совсем один против всего мира, — объясняет наша мама сестренке. — И близкий человек для принца был самой большой мечтой. Но теперь у него есть мы, а посмевшие даже помыслить поднять руку на королевскую кровь жестоко поплатятся!       — Мама… — шепчет Риэ, прижимаясь к женщине.       Ну а затем я, волею короля этих земель, объявляю протекторат королевской семьи. Теперь, даже если Гермиона будет зваться иначе, ее защитят чары Королевской Воли. Вот только как защитят и от чего именно, я пока не знаю, надо об этом почитать. Но главное — Гермиона хоть сейчас побудет в безопасности, ведь она… Но выбрала она другого, вопрос только, сама, или…       Гермиона ле Фэй       Ну хоть имя не изменилось, и за то спасибо.       После истерики я долго прихожу в себя, а меня просто держат на руках, унеся из приемного зала. Не представившаяся пока женщина гладит меня, я цепляюсь за нее, выплакивая все, что со мной случилось всего лишь за прошедший день. Начиная от открывшегося мне там, заканчивая сюрпризами здесь.       — Ну вот и успокаиваемся, — очень ласково говорит незнакомка. — Меня зовут Мариэтта, я твоя наставница, маленькая.       — А вы… — я запинаюсь. По логике, раз наставница, то будет воспитывать, а воспитывают чаще всего болью. — Вы очень больно… ну… — почему-то трудно произнести это слово.       — Ле Фэй не воспитывают болью, — качает головой будто прочитавшая мои мысли леди Мариэтта. — Тем более, что ты уже многое пережила. Не будет боли, маленькая, не будет…       Я верю ей и опять плачу. Сегодня я как-то очень много, получается, плачу. Больше, чем за всю мою прошлую жизнь, но она совсем не сердится на это, не бьет по лицу, как это делала мама… Ой, мама… а что с «родителями»? Я уже желаю задать вопрос, но эта чудесная женщина опять предугадывает его.       — Они в темнице, — сообщает она мне. — Палач сделает так, чтобы эти двое были готовы ответить на любой вопрос, а затем мы спустимся к ним.       — Ой, спасибо! — улыбаюсь я, глядя на нее снизу вверх.       — А сейчас мы пойдем тебя переодевать, купать и лечить, — произносит Мариэтта, как-то очень легко, держа меня на руках, поднимаясь на ноги. — А потом будет обед.       — Хорошо, — киваю я, понимая, что хотя меня и не спрашивают, но мне этот факт дискомфорта не доставляет. Хочется побыть просто девочкой, тем более что сзади жжет по-прежнему, будто чары лечения ничего сделать не смогли. Меня это, конечно, беспокоит, отчего я закрываю глаза, позволяя себе плыть на волнах окутывающей меня ласки.       Спустя несколько минут меня кладут на что-то мягкое, погладив по голове. Я раскрываю глаза, наблюдая за тем, как мягко и ласково меня раздевают, поглаживая, как очень маленькую девочку. Сопротивляться не хочется совсем, за такую нежность я согласна заплатить чем угодно, а леди Мариэтта только вздыхает, легко читая мои мысли.       — Помоги мне, — просит она, и тут я вспоминаю об артефактах, не позволяющих раздеть меня полностью.       Я киваю, стаскивая белье, чтобы ей было комфортно. На белых трусиках виднеются красные пятнышки, но не там, где их можно было бы ожидать. Женщина осторожно переворачивает меня животом вниз, отчего становится страшно, и что-то колдует.       — Надо же, — хмыкает она. — Артефактные магические повреждения…       Я всхлипываю — магические повреждения не лечатся, поэтому останутся шрамы, но меня гладят, успокаивая, и что-то колдуют, отчего спине и попе становится тепло. Боль медленно пропадает, как и жжение понятно откуда.       — В наше время все повреждения были магическими, — объясняет она мне. — Никого это не останавливало, поэтому это-то мы уберем, но вот причина…       — Но откуда, родители же магглы? — удивляюсь я.       — Нет, они маги, — качает головой Мариэтта. — Очень слабые, но маги.       Я замолкаю, внезапно понимая, что и почему со мной делали. Становится вдруг так холодно, что я просто не могу справиться с собой, а женщина обнимает меня, прижимая к себе. Палача можно уже не утруждать, потому что я понимаю все, вот только почему именно так и сколько вообще было Гермион до меня?       — Ты поняла, — кивает мне Мариэтта. — Ты шестая у них, но их опыты ни к чему не привели. А теперь-то и подавно, впрочем, услышишь сама.       Я очень хочу услышать «за что?». За что меня использовали, за что давили силу и почему так заулыбались, услышав о том, что я ле Фэй. Мне очень важно это знать. Ну а сейчас меня долечивают, затем купают, не давая ничего делать самой, как маленькую просто, отчего я растекаюсь, и надевают новую, магически устойчивую одежду. Новая жизнь начинается.