Часть 6

      Гарольд Пендрагон       Мерлин, сколько же надо знать принцу! Голова буквально пухнет, но мы с сестренкой сидим и учимся. Начав с магии, внезапно оба обнаруживаем, что палочка предназначена для малышей, не обладающих достаточной координацией. Взрослые маги пользуются посохом, когда нужны большие силы и… и все! Совсем все!       — Значит, будем учиться с нуля, — заключаю я, слегка покривив душой, кое-что без палочки я умею. — А кто нас будет учить?       — Завтра ваш учитель прибудет, — чему-то улыбается Гвиневра. — Сегодня у нас королевский этикет и изучение существующих законов.       — Этикетом с Риэ займется Гвин, а с принцем я, — сообщает вошедший в библиотеку Ланселот.       Ну, выбора у меня все равно нет, поэтому, кивнув, двигаюсь за новым папой, морально готовясь к поклонам и реверансам. Ланселот же ведет меня в зал, полный мечей, алебард, щитов различной конфигурации. Он достает нечто, похожее на Маховик Времени, показывая мне артефакт.       — Времени у нас мало, а ты хил, поэтому для начала мы проведем здесь пять часов по времени замка и два месяца по твоему личному, — объясняет он мне.       — Но… а этикет? — удивляюсь я.       — Этикет Пендрагонов звучит так: здесь я закон, а кто не согласен — украсит мой меч. Это понятно? — интересуется папа. — Так вот, чтобы ты мог украсить свой меч чьими-то кишками, а не наоборот, мы и позанимается.       — Мне нравится такой этикет, — признаюсь я, примерно представляя, что меня ждет, так как учебку Аврората еще помню.       Через час оказывается, что учебка Аврората была детским садом, через день — что я сильно переоценил свои возможности, но специальное питание и очень серьезные нагрузки с четко выверенными перерывами постепенно делают из меня не хиляка, а жилистого подростка со стальными мышцами. При этом визуально я меняюсь не сильно, хоть и не понимаю, как такое возможно.       На исходе первого месяца я уже могу поднять меч, а через две недели уверенно фехтую. Несмотря на то, что специально меня бить никто не собирается, мягкому месту мечом плашмя прилетает регулярно. От этого хочется выть, но папа прав — надо быть внимательней, ибо у меня впереди «приключения». Несмотря на то, что в школу я могу не ехать, там будет Гермиона, которую мне нужно защитить.       Иногда мне кажется, что я ее люблю, но это, конечно, не так. Или нет? Умею ли я любить? Понимаю ли, что это такое? Теперь мне кажется, что нет. Просто не умею, потому что в детстве этого чувства не знал, откуда мне было узнать, как любят? Значит, я принял за любовь нечто совсем другое и от этого очень грустно. Просто от осознания этого факта.       Но все проходит, минули и два месяца. И вот я снова стою в том же зале, привычно забросив на плечо полуторный меч. Я уже более уверен в себе, мне не хочется убежать и спрятаться, а еще — я очень благодарен Лансу за все, что он для меня сделал и делает. Я, пожалуй, готов встретиться с магическим Миром, и горе тому, кто встанет на моем пути. За два месяца папа сделал из заморыша, неуверенного в себе, настоящего принца крови. Как ему это удалось?       — Не забывай, прошло всего пять часов, — напоминает мне Ланс, на что я просто киваю.       Мне хочется встретиться с Риэ, по которой я ужасно соскучился. За это время я привык называть Ланса отцом, понимая, что в детстве отдал бы все за такую возможность. Но сейчас я хочу увидеть Риэ и… маму. Да, маму! Не знаю, какой была Лили Эванс, в свете последних новостей, но Гвиневра — настоящая мама, какой она представлялась мне в темном душном чулане.       Риэ видит меня, я замечаю, что она готова броситься мне навстречу, но берет себя в руки, степенно и спокойно подходя ближе. Я понимаю, что ее тоже учили, и долго, но не хочу сейчас этих реверансов, поэтому хватаю на руки и кружу по гостиной. Девочка отпускает себя, заливисто смеясь, а затем мы обнимаемся, просто застыв посреди комнаты.       — Правильно, — кивает наша мама. — Этикет и танцы нужны только на людях, а дома можно быть собой.       — Соскучился, — признаюсь я Риэ.       — Я тоже, — улыбается она. — Пойдем ужинать?       За эти месяцы разлуки в замке прошли часы, но мы, кажется, стали ближе друг к другу, а я почти сумел ответить себе на вопрос о Гермионе. Кажется, совсем чуть-чуть еще нужно, чтобы ответ сформировался. Совсем немного… мы идем ужинать, и пусть весь мир подождет. Гвиневра улыбается так ласково, так нежно, что вмиг обретает обнимающих ее детей.       — Всю жизнь мечтала о таких, как вы, — признается она нам, и мы просто замираем втроем. Кажется, будто замирает само время, пространство, остаемся только мы, наша семья. Совсем неважно, что на этих землях мы всесильны. Суть-то в другом…       Гермиона ле Фэй       Я готова. Мне кажется, что я готова услышать это спустя почти неделю. Неделю я училась, читала книги и старалась не думать, но вот теперь я точно готова. Я киваю леди Мариэтте, которую почему-то все чаще хочется назвать мамой, и иду вслед за ней к темницам замка. Теперь я готова знать.       К темницам ведет мрачный коридор, позволяющий мне собраться с мыслями и наложить чары контроля эмоций. Я точно знаю — услышанное мне не понравится. И вот я, наконец, останавливаюсь перед дверью. Железная дверь медленно открывается передо мной, открывая вид на висящую в цепях голую женщину, покрытую полосами, оставленными явно не плетьми, хотя что я знаю об этом.       — Расскажи все госпоже, — командует поигрывающий кнутом, от вида которого мне хочется убежать, высокий плечистый мужчина с обнаженным торсом. — И не думай что-нибудь утаить, я все вижу.       — Я… мы были сквибами… — начинает говорить женщина. — Но Марк достал где-то том, в котором рассказывалось, как стать магами… Поэтому мы начали искать грязнокровок с даром, чтобы провести их к распаду личности и, высосав магию, выкинуть. Пока все шло хорошо, пока не пришла эта старуха…       — МакГонагалл? — уточняю я, хотя и так все понятно.       — Да, она, — подтверждает женщина. — Она нам предложила серьезные деньги за то, чтобы ты была послушной и стремилась к магам, обещала дать литературу по обретению сил.       — Но зачем тогда вас заколдовывать? — интересуюсь я, потому что что-то не сходится.       — Чтобы нам не было тебя жалко, — «мама» сплевывает кровь на пол. — Глупая женщина, разве можно жалеть грязнокровку? А вот узнав, что ты ле Фэй, мы решили тебя продать…       — Пойдем, маленькая, — тихо говорит мне леди Мариэтта как раз в тот момент, когда чары уже готовы рассыпаться.       Я киваю, понимая, что этих людей надо уничтожить. Они крали магглокровок, били их, возможно даже… даже делали страшные вещи, а потом просто медленно убивали. Пять девочек перед смертью прошли через все страшнейшие кошмары жизни. Поэтому я тихо говорю:       — Око за око, — я точно знаю, что меня услышали и поняли.       — Не думай об этом, — гладит меня леди Мариэтта. — Скажи, зачем тебе Хогвартс?       — Там будет мальчик, — я вздыхаю. — Гарри Поттер, мне очень надо защитить его.       — Ты любишь его? — смотрит на меня леди каким-то очень пронзительным серьезным взглядом, а я… я задумываюсь.       Перед моими глазами встают картины… Гарри на первом курсе — неухоженный ребенок, которому очень нужно немного тепла, и сразу же — бросающийся в самое пекло, чтобы защитить меня. Второй курс… Он приходит ко мне окаменевшей каждый день, разговаривает со мной, гладит, иногда даже плачет, когда никто не видит, что пробирает даже мадам Помфри. Она мне потом воспоминания и показывает. Третий курс — постоянная опасность и глаза Гарри, защищающего меня от собственной глупости. Четвертый… Всеобщая ненависть, Турнир, моя глупость, еще одна глупость и улыбающийся мне едва стоящий на ногах после Круциатуса мальчик. Как у него хватило сил улыбнуться, как?       Пятый курс, пытающая его Амбридж и его глаза в попытке меня защитить. И тот бой в отделе тайн. И… а потом сразу, без перехода — палатка. Любила ли я его, когда была с ним там? Пожалуй… да. Люблю ли я его сейчас?       Я опускаюсь на корточки, чтобы поплакать. Я знаю и не знаю ответ на этот вопрос. Я сделаю все на свете, чтобы защитить его, Гарри, но люблю ли я его? Как найти ответ на этот вопрос? Какой ответ будет правильным? Я не знаю! Я просто не понимаю себя, или же я не понимаю, что значит «любить»? Могла ли Амортенция то-то сломать во мне?       — Ох, маленькая, — вздыхает леди Мариэтта, беря меня на руки. — Пойдем, теплого молочка попьешь и все-все мне расскажешь. Глядишь, и полегчает…       — Я не знаю, что такое «любовь», — признаюсь я ей. — Наверное, я просто не умею любить…       — Дети войны… — не очень понятно говорит она в ответ, покачивая меня в руках, отчего мне становится как-то очень спокойно, и я, кажется, засыпаю.