Часть 7

      Гарольд Пендрагон       — Сын, — обращается за завтраком ко мне отец. — Уизли доставлены в темницы крепости, все взрослые особи. Ты хочешь на них посмотреть?       — Я их уничтожить хочу, — вздыхаю я. — Но взглянуть не откажусь. Их допрашивают?       — Пока только ломают, — хмыкает он. — Но скоро примется и дознаватель за дело, все-таки, оскорбление королевской крови… будешь смотреть?       — Знаешь, пожалуй, нет, — качаю я головой. — Вы их и так выпотрошите, а я потом просто почитаю.       — Мудро, — кивает рыцарь. — Тогда ждем вашего магического наставника.       — А вот и он, — замечает наша мама, королева Гвиневра.       Посреди столовой возникает марево, опадающее дымом, а на его месте… Я вскакиваю, выхватывая меч, пряча за спиной Риэ, но наваждение проходит, и я вижу — это не Дамблдор. Кто-то намного более древний стоит посреди столовой, с удивлением глядя на меня. Через мгновение я узнаю его.       — Вот прямо настолько все плохо? — удивленно интересуется Мерлин. — Мне же расскажут?       — Принц принял тебя за своего врага, — вздыхает Гвиневра. — Здравствуй, Мерлин.       — Здравствуй, Величество, — улыбается Великий Маг. — И Ланс здесь? Интересно, что же случилось?       — Присядь с нами, раздели хлеб, — приглашает его Гвиневра, а я успокаиваю испугавшуюся Риэ.       Надо сказать, что меня уже ничто не удивляет. Мерлин так Мерлин, не Дамблдор и ладно. Риэ в обиду я не дам, меня воспитывать уже бессмысленно. Во-первых, я и сдачи дать могу, а, во-вторых, нет в этом никакого смысла. У меня полтора месяца до школы, в которую нужно поехать и поехать инкогнито. Потому что планирую я подсократить преподавательский состав Хогвартса, а для королевского суда надо смотреть в глаза тому, кого нашинкуют. Ну и Гермиона…       Я опять погружаюсь в тяжелые размышления. Кто для меня Гермиона? Просто друг? Или не просто?       — О чем так задумался юный принц? — выдергивает меня из размышлений голос Мерлина.       — Братик не знает, любит он девочку или просто дружит, — сразу же сдает меня улыбающаяся сестренка.       — Чего проще проверить… — Мерлин смотрит на меня испытующим взглядом. — Представь, что она умерла. Скажем, вчера.       — Умерла? — я послушно представляю, и…       — Так… — слышу я, обнаружив себя на полу. — Интересный эффект. То есть жить он без девочки не может, но при этом не знает, любит ли ее… Либо принц у нас тугодум, либо…       — Считаешь, Предназначенные? — интересуется Гвиневра.       На меня налетает плачущая Риэ, сильно за меня, как оказалось, испугавшаяся. Она обнимает меня и просит не умирать.       — Вполне возможно, — кивает Великий Маг. — Что же, предлагаю размышления оставить на потом, а пока отправиться учиться.       Я уже понимаю, что это значит, но Мерлин меня «радует». Учиться я буду с сестрой, в крепости пройдет месяц, а для нас — несколько лет. При этом и мама, и папа присоединятся, потому что нужны тренировки и тепло, а то с ума сойдем. Значит, крепость изолируется от всего внешнего мира на целый месяц, а мы… Мы будем учиться. Я — быть королем, а Риэ — быть леди. Ну и магия важна, конечно.       То есть, для нас с Риэ, получается, ничего не изменится — будем учиться и отдыхать, а Мерлин и наши новые родители — заниматься нами. При этом несколько лет абсолютно точно не будет ни Дамблдора, ни Волдеморта, которого и так не было, а вот когда мы выйдем из комнаты… Вот тогда все и начнется. Ну заодно начнется и Хогвартс, плюс-минус неделя.       Я понимаю, конечно, что за несколько лет изменюсь. Хотя Мерлин обещает, что внешне я выйду оттуда не изменившимся, но моя психика изменится. Дело даже не в жизненном опыте, а в том, что меня будут целенаправленно воспитывать, делая принца крови и будущего короля. У нас будет достаточно времени с сестрой, чтобы стать принцем и принцессой не по названию рода, а по сути своей. Не потеряю ли я себя? Не потеряю ли я Гермиону?       Жутко страшно стать тем, к кому она и не подойдет. Значит ли это, что я люблю ее? Нет у меня пока ответа на этот вопрос, просто совсем нет. Правда, и выбора нет, я просто не могу отказаться, значит, надо покориться судьбе в надежде на то, что все будет хорошо.       — Кстати, а что с детьми Уизли случилось? — интересуюсь я у Ланса, но отвечает мне совсем не он.       — С ними все хорошо, — усмехается Мерлин. — Они сквибы и предоставлены своей судьбе. Все они.       — Но там же дети… — цепляюсь я за понятия морали.       — Они живы, могут стать кем-то или не стать никем, — объясняет мне Великий Маг. — Я избавил их от печати Предателя Крови. И теперь перед ними открыты все дороги.       И вот сейчас, в последние часы перед началом, я вспоминаю ее. Гермионину улыбку, требовательность, тоску в глазах и… равнодушие. Равнодушие, ожившее в ней после Битвы, больно ранит сердце до сих пор. Хорошо, наверное, что Уизли мы не увидим… Мне было бы трудно их не убить, а убивать я, все же, не люблю. Правильно ли их лишать магии, ведь они дети? К счастью, это решал не я, но и мне придется принимать подобные решения, и тогда Мерлина рядом может и не быть.       Что же, детства у меня и так не было никакого. Как говорил один русский: не жили богато, незачем и начинать. Я киваю Мерлину, обнимаю Риэ и делаю шаг в новую жизнь.       Гермиона ле Фэй       Леди Мариэтта говорит, что времени у нас мало, а я еще не настоящая леди. Она не тыкает меня носом в то, что для ле Фэй я пока позор, но мне понятно и так, а что делать, я не знаю. Я просто не представляю, какой должна быть леди этого рода, отчего хочется плакать. Тщательно давя слезы, я внимательно слушаю леди, пытаюсь повторять, но ничего не получается.       — Может, если будет больно, я быстрее научусь? — не выдерживаю я, наконец, снова оказываясь на руках женщины.       — Не будет больно, — качает она головой. — Мы с тобой сделаем иначе.       — Иначе? — удивляюсь я, пытаясь представить, как это, но в голову ничего не приходит.       — Пойдем со мной, дитя, — ставит она меня на пол, помогая удержаться на ногах. — Нам нужна минимум пара лет, чтобы сделать из тебя леди. Не по поведению, а по сути своей. Да и тебе нужно время, чтобы осмыслить произошедшее, стать действительно сильной и понять свое отношение к мальчику, поэтому мы уходим в межвременье.       — А что это такое? — удивляюсь я.       — Здесь пройдет не больше месяца, там столько времени, сколько нам понадобится, — объясняет леди Мариэтта. — Идем.       Переход в «межвременье» выглядит обычным зеркалом, которое я пронизываю насквозь, оказавшись в совсем другом зале. Леди преображается, улыбнувшись мне. Она очень похожа здесь на Моргану, но все такая же родная, как и в том месте, которое мы покинули. Я понимаю, зачем мы здесь…       Конечно, хотелось бы стать леди по мановению руки, но леди — это не звание. Это воспитание, образ мыслей, умение колдовать, наконец. Я должна быть достойной леди ле Фэй, раз уж решилась быть ею. Сбежать я могла бы, но зачем? У меня появился шанс, и я его использую полностью, без остатка. Ну а то, что пару лет будет тяжело… И тяжелее бывало.       — Здесь нет времени, — произносит леди Мариэтта. — Поэтому внешне ты не изменишься, но вот образ мыслей, взгляд на вещи, да и сама твоя суть — вполне возможно. И сразу же уточню: мы не воспитываем болью, раз у нас есть столько времени, сколько нужно. Боль нужна для быстрых результатов.       — Спасибо, — всхлипываю я.       Я себя совершенно не понимаю — ведь я взрослая, большая тетя, как так вышло, что я рыдаю по любому поводу? Возможно, это детские гормоны или память? Я не знаю… И еще — люблю я Гарри или мы просто друзья? Как это определить?       — Представь, что он умер, — советует мне леди, которую все чаще мне хочется называть мамой. — Просто представь, что его нет, почувствуй это.       — Представить… — я представляю тот день. Битва, Гарри на руках Хагрида… Свет резко выключается.       — Умирать не надо, — слышу я, открыв глаза. — И меня пугать не надо, договорились?       — Договорились, — киваю я, все еще не понимая произошедшего, особенно того факта, что лежу. — Что случилось?       — Ты попыталась умереть, — отвечает она мне. — Значит, жить без своего Гарри не согласна, но при этом не понимаешь своего отношения… Это очень интересно.       — Почему? — интересуюсь я и вдруг понимаю, почему.       Предназначенные или Истинные. Легенда Магического Мира, легенда о любви, двое, не умеющих дышать друг без друга, предназначенные один другому. Но это же легенда! Я не хочу никаких предназначений! Не хочу и все!       Леди Мариэтта успокаивает меня, а затем начинается учеба. День за днем меня учат правильно сидеть, правильно стоять, правильно ходить… Внезапно оказывается, что палочка нужна только малышам, не обладающим достаточной координацией. Поэтому палочку у меня забирают, сообщив, что для розги она коротковата, что улыбки уже не вызывает. Да, я не боюсь порки, потому что верю леди Мариэтте, но и улыбаться не тянет…       Иногда, ощущая свою никчемность, я и сама уже желаю подобного вразумления, но облегчать жизнь мне никто не собирается. Я должна научиться, и я учусь. Я учусь быть леди, чувствовать, как леди, судить, как леди, и отвечать, как леди. Принадлежать роду ле Фэй нелегко, и ничего мановением руки не происходит. Нужно учиться… Хорошо, что я люблю учиться, а то совсем грустно было бы.       — Веер касается губ… — учит меня леди.       — Танец вовсе не обязательно понимается таковым в классическом смысле, — чем-то похожий на домовика учитель наставляет меня правильно переставлять ноги.       — Фехтование для леди обязательно, — объясняет тощий и очень худой мужчина. — Как и метание в цель всего, что есть под рукой.       Науки множатся, голова от них устает, руки и ноги отваливаются, но я учусь, день за днем. Магия Крови, Некромантия, Магия Духа, Ментальные искусства… Оказывается, что Менталистика — лишь скромный огрызок, а сама наука намного шире. Големостроение, дублирование сущностей… тысячи предметов доводят до слез, а уж практические занятия временами вызывают ужас. Лучше бы били, честное слово…       Проходит очень много времени, и я уже могу ходить, танцевать, да и убить просто, мило улыбаясь. Пропадает наивная девочка Гермиона, а ее место занимает леди ле Фэй. Смертоносная для врагов и ласковая для друзей. Я перестаю плакать по любому поводу, ощущая защиту… Одно неизменно — Гарри, приходящий во снах. Каждую ночь мы гуляем с ним, разговариваем, играем… Почему происходит именно так, я не знаю.       В этих снах нам лет по пятнадцать, наверное. Но в них нет ни слова о любви, почему же я тогда так счастливо улыбаюсь, просыпаясь?