Глава 20. Устав строить из себя жертву...

Трек: Mazzy Star — Fade Into You Гермиона села на кровать, поджав под себя ноги. В просвет между шторами проникал отблеск луны — ночь полноценно вступила в свои права. Свёрнутое напополам письмо покоилось на прикроватной тумбочке, хотя Грейнджер минимум трижды порывалась порвать его на мелкие кусочки и даже хватала в руки лист, — отчего он уже был прилично помятым. Она сверлила взглядом лежащую на покрывале рукопись, не решаясь в неё заглянуть. Гермиона совершенно не представляла, что ждёт её на этих страницах, но знала наверняка — правда не будет приятной. Прикрыв глаза, она аккуратно прикоснулась к обложке. Не сдержавшись, Грейнджер фыркнула, оценив материал под пальцами: натуральная кожа. Ещё бы — такой пижон, как Теодор Нотт не мог купить себе дневник, в котором будет хранить свои мысли и тайны, поскромнее. От этой мысли её передёрнуло. Она не знала, какой он на самом деле. Из горла вырвался нервный смешок. Куча пересмотренных до дыр романтических комедий в итоге сыграли с ней злую шутку. Какая глупость! Сегодня утром Гермиона думала: то, что она ощущает, — самое светлое и прекрасное чувство на свете. Ждала вечера и представляла, как признается ему. А следом в голове проносились картинки, нарисованные подсознанием: поцелуи под дождём, совместные обеды и жаркие ночи после того, как он бы залезал к ней через окно. Жизнь же оказалась гораздо грязнее и прозаичнее любимых ромкомов. Гермиона откинулась на подушки и закрыла лицо руками. Прочитать всё написанное хотелось также сильно, как и никогда не знать о существовании этого дневника и самого Теодора Нотта. Раскинув руки в стороны, она посмотрела на потолок и резко выдохнула. Дальше тянуть некуда. Грейнджер резко поднялась. В глазах потемнело, но это не помешало схватить записи и рвануть обложку, открывая, наконец, всю правду. В самом начале её встретило предисловие. По тому, как отличались страницы, Грейнджер поняла, что оно было добавлено совсем недавно. Кажется, он собирался издать эту рукопись в виде мемуаров, — иначе как ещё объяснить такой ужасно клишированный слом четвёртой стены. Представляться читателю в личном дневнике? Бредятина.  Не спеша перелистывая страницы, Гермиона просматривала записи, останавливаясь на самых интересных из них. 20 Февраля 2018. Блядь. Как же заебало знакомиться с бесконечными шлюхами отца. Каждый раз одно и тоже. Он будто не замечает, что им всем от него нужно. Они липнут к нему, словно мухи, слетевшиеся на варенье, даже не подозревая, что само варенье уже не первой свежести. Новенькую зовут Триш. Мерзкое имя. Даю этой интрижке максимум месяц. Хотя нет — даже пару недель. 15 Мая 2018. Кто бы мог подумать? Я делал ставку на то, что этот романчик не продержится и несколько недель. Но отец сказал мне, что собирается жениться. ОХУЕТЬ? Это даже не подходящее слово!   Скоро у нас совместный ужин. Уже слышу звон бокалов, фальшивые улыбки и слова по типу: «теперь мы настоящая семья». Куда блевать? 20 июня 2018. Я познакомился с Пенси. То, что она на себя надела, едва ли можно назвать приличным платьем для «семейного» ужина. Паркинсон держалась так, словно весь мир должен ей аплодировать стоя. Невероятно. Она сказала мне, что я слишком громко дышу. Прикинь? Я ответил, что это она слишком громко существует. На этом и разошлись. Грейнджер отложила блокнот и потёрла глаза. Любопытно, эта Пенси — и есть та самая «другая», о которой говорил Нотт, когда макал в грязь чувства Гермионы? Скорее всего. 15 июля 2018. Я в больнице. Позавчера мы с Драко угнали тачку, потому что: «Нотт, ты совсем рехнулся? Это же ТЕЙЛОР СВИФТ! Мы обязаны быть на этом концерте». Выбор пал на отцовский «Ягуар», потому что предки Малфоя укатили за город. За рулём я сидел от силы два раза, поэтому честь везти нас выпала Драко. Когда я спросил понимает ли тот, как управлять автомобилем он ответил: «Братан, да как нехуй». И сейчас, перечитав всё это, я понимаю, что было крайне тупо с нашей стороны надеяться, что мы доберёмся до места целыми и невредимыми. Но тогда эти слова звучали, как железобетонный аргумент. Как итог: у меня сотрясение, сломана рука и куча ссадин, а у Малфоя — сломан нос, из-за чего теперь он похож на мусорную панду, и левая нога. Отец долго орал на меня. Я особо не слушал. Давно уже не слушаю, если честно. Но точно помню, что слышал фразы: «ты — щенок» и «это был Ягуар Родстер пятьдесят шестого года». Ничего нового. Но вот кто действительно удивил — так это Пенси. Она единственная поинтересовалась не состоянием тачки или возможной компенсацией ущерба, а моим самочувствием. Узнав, что всё хорошо, она больше не появилась в моей палате. Странная. 5 сентября 2018. После той аварии мы с Пенси стали ближе. С ней прикольно проводить время. Когда я поймал её после выписки и спросил, какого чёрта она вообще интересуется, как я, — она пожала плечами и ответила: «Ну, кто-то же должен». С тех пор я понял, что не такие уж мы и разные.  23 Октября 2018. Если ты вдруг сомневался, то не стоило. Не прошло и месяца, как Паркинсон получила место в школьном совете. Надо ли говорить, как это произошло? Хотя что это я — конечно, надо, ведь для этого ты и существуешь! В первые же дни в колледже она закрутила роман с председателем совета. Не знаю насколько далеко всё зашло, но однажды я видел его в нашей гостиной и минимум дважды, как они зажимались в укромных уголках школьных коридоров. А затем неожиданно для всех — вуаля, Пенси Паркинсон, заместитель председателя старшей школы. Ну и хер с ней… 12 декабря 2018. Сладкие шестнадцать! Лучшие годы! Новый этап в твоей жизни! Вокруг все только и говорят: «теперь всё по-другому», «ты уже взрослый», «столько всего впереди» … Полная хуйня. Шестнадцать — это не волшебное число, а просто очередной год. Год, в котором куча проблем, давления и чужих ожиданий. Как будто я стану им соответствовать. Ага, разбежались. Так или иначе, сегодня, вроде как, праздник. Так что… С днем рождения Меня. Гермиона прикрыла блокнот, оставив между страниц палец в качестве закладки. Если опираться на даты, то можно понять, что записи он начал делать, когда ему было пятнадцать. Уже тогда Нотт был циничным ублюдком. По-другому и быть не могло, если учесть, что материнской любви он не знал, а отцу были интереснее интрижки и деньги, чем собственный сын. Нехотя, она практически прожила с Ноттом целый год его жизни. Действительно ли она хочет знать всё это? Никто не заставляет её читать, но она не привыкла бросать начатое на пол пути. Судя по всему, здесь записан практически каждый его чих, а значит, когда она думает про «всё», то это буквально — ВСЁ. Стрелки часов перевалили за полночь. 14 февраля 2019. День всех влюблённых. В Теодора Нотта, судя по всему. Я получил такую кучу открыток, что, когда открывалась дверь в класс, преподаватели без вопросов указывали на моё место. После десятой по счёту валентинки, я перестал читать. Текст в каждой был до ужаса одинаков, что раздражало. Традиция с почтой Купидона, как по мне абсолютно дурацкая. Неужели нельзя подойти лично? Драко был почти также популярен. Но если я хотя бы пытался быть вежливым, делая вид, что просматриваю текст, то он сразу же выбрасывал каждую открытку. Кроме одной. Её он получил самой первой, ещё утром и, прочитав, быстро сунул в карман, отмахнувшись от меня, когда я спросил, от кого она. Белобрысый гондон. Когда мы обедали, он то и дело вертел башкой в поисках кого-то. Допрашивать я не стал. В этот момент и подошла Пенси. Она сунула мне открытку со словами: «Почта Купидона для дебилов». После этого она хмыкнула и ушла. В открытке была подпись: «Моему самому нелюбимому родственнику». 13 марта 2019. У меня был секс. Получилось всё не так круто, как я себе представлял. Я кончил буквально через минуту. Ну и, конечно же, моя партнёрша не могла сделать ничего хуже, чем спросить: «И что, это всё?». Предложил ей показать фокус с картами. Отказалась. 3 апреля 2019. У меня начала формироваться репутация. Люди шепчутся в коридорах, передают из уст в уста лишь наполовину правдивые слухи. Меня это забавляет. Но пока никто меня не интересует так, как Паркинсон. Флирт с ней — моё любимое развлечение. 20 августа 2019. Пенси уехала с матерью до конца каникул. Переспал на этой неделе с тремя. Начал вести список. 3 сентября 2019. Выпускной год! Скорее бы всё это дерьмо закончилось. 31 октября 2019. Пенси притащила меня на тупую вечеринку в честь Хэллоуина. Говорит, что от последнего года нужно брать всё. Я нашел себе наименее раздражающую компанию на вечер — в лице какой-то блондинки. Засёк время. Обычно развод таких занимал от десяти до пятнадцати минут. Так и вышло: на пятой минуте она уже вовсю хихикала от того, что я говорил. Когда я вёл её в спальню, увидел, как Пенси вылетела из дома. После того вечера она почти не разговаривает со мной. Ну и ладно. Не желая читать во всех подробностях где и с кем спал Теодор Нотт, Гермиона перелистнула страницы до мая 2020 года. Взгляд зацепился за запись о выпускном вечере, и любопытство взяло своё. По мере прочтения, лицо Гермионы вытягивалось всё сильнее. Она так и знала: это он трахнул подружку Гарри! Злость охватила её в одну секунду. О нет, не из-за Нотта, чья ложь уже не вызвала должного удивления, а из-за Поттера, который обманом свёл её с Теодором. Мысленно сделав пометку убить своего друга, Грейнджер продолжила. В двадцатом году записей было не много. 5 июня 2020. Традиционная вечеринка на день рождения Малфоя. Произошло немало странных вещей в ту ночь, но вот основные: Я застукал Пенси за снюхиванием дорожки кокса с перил балкона.Драко признался мне, что он гей. Паркинсон отмазалась тем, что это помогает ей пережить трудные времена, хотя и не объяснила от чего это они вдруг стали трудными. А вот Малфою пришлось вываливать всё по-крупному. Мы говорили. Долго. В ту ночь я не осудил ни одного из них. 24 сентября 2020. Наконец-то я в колледже. Поступил на специальность, которую и хотел: Психология. И всё было бы просто волшебно, если бы не блядская Паркинсон. Вот зачем ей понадобилось учиться именно здесь??? СУКА!!! Фух. Спокойно. Надо успокоиться. Всё на самом деле не так уж плохо. Здесь много разных цыпочек, которые жаждут оказаться на «Доске почёта Теодора Нотта». Ну, точнее, они просто хотят меня. А остальное им знать не обязательно. Вот оно! То самое, о чём писала Грейнджер миссис Гринграсс. Она бегло просмотрела несколько записей. Дочери влиятельных людей, деканов, директоров. Его психотерапевта, прости Господи! Нотт спал с бедными, ничего не подозревающими девушками, а затем проворачивал ужаснейшие вещи, чтобы опозорить бедняжек и описывал все подробности в своём дневнике. Значит в этой рукописи — годы и годы компромата и грязи. Дыхание затруднилось. Вдохи были короткие и не насыщали кислородом, будто воздух вдруг стал платным, а она — нищий, не способный оплатить эту роскошь. Сердце в груди грохотало. Паника нарастала. В голове вертелась фраза: «Не может быть…этого не может быть…». В глазах заискрило от того, как понимание огромным обухом шарахнуло её по голове. Её имя есть на страницах этого дневника. Гермионе понадобилось какое-то время, чтобы прийти в себя. Было страшно. Она не была уверенна, что хочет узнать о том, что думал о ней Тео. С другой стороны, он доверился ей. Отдал в её руки мощное оружие. Если завтра она покажет эти записи отцу множество родителей взбунтуется, он потеряет свою хвалёную репутацию и его точно выгонят из колледжа. Но хотела ли она этого? Боже… Груз ответственности был слишком велик… Собравшись с мыслями, она без промедления развернула страницы и уткнулась взглядом в одно огромное, выведенное чёрными чернилами слово. ПАРИ.                                                                               *** Трек: Hozier — As It Was Теодор сделал вид, что уходит, но, как только убедился в том, что Грейнджер задёрнула шторы, вернулся на противоположную сторону улицы. Он знал, что она делает в данный момент. О да. Гермиона Грейнджер не из тех людей, что кинули бы в мусорку столь важную вещь. Она определённо читает. Смакует каждый его грех, сложенный в аккуратные даты. Теодор достал из кармана пачку. Как же давно он не курил… И это ещё одно доказательство — он слабак. Сигарета сменяла другую. Время тянулось медленно, словно дёготь. Он размышлял: дошла ли она до самого важного? Прочитала сначала письмо или оставила его на потом? Ненавидит его ещё сильнее или же, что ещё хуже, понимает его? Не выдержав, Нотт вскочил на ноги. Походил взад-вперёд и снова сел на площадку напротив её дома. Очередная сигарета отсчитала новый час. Курил не потому, что хотел, — просто нужно чем-то успокоить этот безжалостный поток мыслей. Он нутром чувствовал, как Гермиона переворачивала страницы. Там, в доме, в её руках, сейчас жил весь он — со всеми своими отвратительными решениями. Окурок обжигает пальцы. Больно. Но уж лучше физическая боль, чем та, что сидит внутри него. Усмехнувшись, он запустил руку в волосы. «Ну что, Король положения, как обстановочка?» Господи, он просто жалок. Он всю свою жизнь знал, как вести себя, как держать лицо при любой ситуации. А что теперь? Он скулит под дверью, как щенок, которого выбросила хозяйка. Часы шли. На горизонте уже брезжил рассвет. Пачка опустела — теперь оставалось только ждать. Не сумев перебороть себя, Теодор опустил голову на колени и задремал. Разбудил его неожиданный телефонный звонок. Подорвавшись с места, он даже не посмотрел на экран. — Гермиона?! — Ты что, с ума сошёл? — знакомый насмешливый голос уколол разочарованием. — Малфой. Что тебе нужно? — Ооо, рассказываю! — он показательно откашлялся и продолжил: — Я заглянул к тебе домой, думал, мы сходим позавтракать вместе, но твоя бешеная сестрица сказала, цитата: «Поищи его у той шлюхи». Поэтому я и решил для начала позвонить, чтобы уточнить у которой из шлюх тебя разыскивать. Но после твоего ответа на звонок всё встало на свои места. — Она не шлюха, ясно?! Ещё раз так её назовёшь — я не посмотрю на то, что ты мой лучший друг. — Остынь, остынь. Я уже понял, что ты с Грейнджер. Ну и как идут дела? Мы с Поттером сделали вам приятно? Повисло молчание. — Эй, Нотт, в чём дело? — осторожно спросил Драко. В чём было дело? В том, что он так устал, что не мог нормально соображать? А может в том, что он своими руками задушил единственное хорошее, что в нём было. Или в том, что вся его жизнь сейчас находилась в хрупких руках Гермионы Грейнджер? Пожалуй, все три утверждения подходили к данной ситуации. — Я отдал Гермионе дневник и сейчас сижу под её окнами в ожидании хуй знает чего. Чуда какого-то, видимо. — Ты ЧТО??? — Я наворотил столько хуйни, друг, — усмехнулся в трубку Теодор. — Это был единственный шанс исправить хоть что-то. Тишина на той стороне давила. Посмотрев на часы, Нотт потёр глаза. — Ты всё еще недалеко от моего дома? Подождёшь, пока я доеду и приведу себя в порядок? Тогда мы сможем позавтракать, и я обо всём расскажу. — Конечно, друг, какой разговор. Скинув звонок, Теодор ещё раз взглянул на окно, ведущее в спальню Грейнджер, прежде чем уйти. Шторы, висящие за ним глухой стеной, скрывали Гермиону от всего мира. Нотт выругался. С чего вообще он взял, что она погрузилась в чтение на всю ночь? Может, она действительно была настолько зла, что сразу же избавилась от дневника, напоминающего о нём. Слегка потянувшись, он застонал. Выглядел он, мягко говоря, не презентабельно: в горле першило от скуренных подряд сигарет, а спина болела так, что хотелось выть. Не смотря на довольно раннее утро, такси подъехало достаточно быстро. От усталости он сразу же вырубился, не заметив, как за поворот машину проводила пара карих глаз. Разбудил его голос, оповестивший басом о том, что они прибыли к точке назначения. Расплатившись, Теодор открыл двери, и наткнулся на взгляд Малфоя, который ждал его у ворот. — Блядь. Тебе определённо нужен душ, Нотт. От тебя просто смердит отчаянием, — он втянул воздух рядом с ним. — А ещё бессонной ночью и кучей сигарет. Ты же бросал. Теодор закатил глаза. — Это мой новый нишевый парфюм. Таким плебеям, как ты, этого не понять. — Современно, — хмыкнул Малфой и, следуя их негласному правилу — «никаких нотаций», опустил тот факт, что Нотт не ответил ему по поводу курения. — Пойдём. Мне действительно нужен душ и желательно ледяной. Две бессонные ночи подряд не очень хорошо сказываются на моей способности жить эту жизнь. Кивнув, Драко пошёл вслед за другом в надежде узнать, что же с ним происходит.                                                                      *** Трек: Greet Death — Circle of Hell — Не расскажешь, почему Паркинсон была такой сукой утром? Не то чтобы она не была ей всегда, но сегодня как-то особенно. Нотт стоял напротив зеркала, вытирая полотенцем влажные волосы. Ему совершенно не хотелось вспоминать вчерашний вечер и признавать факт своей непомерной тупости, но Малфой не тот человек, которому стоило врать. Точно нет. — Мы с Грейнджер переспали… — начал Теодор, но был прерван громогласным ЮХУ со стороны кровати на которой лежал Драко. — Не спеши радоваться, после этого события произошла еще череда некоторых, которые привели нас в этот момент. — Мне нужны все подробности НЕМЕДЛЕННО, — нетерпеливо отозвался Малфой, подползая к краю кровати. — А потом и дальнейшая история. И Нотт рассказал ему всё: как остался у Грейнджер, какие прекрасные у неё родители и как ночью она пробралась в его комнату. Драко слушал очень внимательно, иногда перебивая, чтобы узнать всё до мелочей. В этом его другу не было равных. — Потом я узнал, что пока меня не было Паркинсон знатно похозяйничала в моей комнате. И будь проклята моя взрывная натура за то, что я понёсся выяснять с ней отношения. Теодор замолчал. Драко не торопил его, но по взгляду было понятно, что ему не терпится узнать, что же произошло дальше. — Отец узнал о Грейнджер. Пенси ему рассказала. — Блядь, — только и смог выдавить из себя Драко. — Вот именно. Блядь, — Нотт кинул полотенце в угол комнаты. — Диалог с отцом вышел, мягко говоря, отстойным. Он поставил ультиматум: если я не разорву связи с Грейнджер — он расскажет её отцу всю правду. Малфой уронил голову в раскрытые ладони. — Умоляю, скажи, что ты не повёлся на их очередной бред. — Ты не помнишь, как утром я говорил, что наворотил много хуйни? — Ты всё ей рассказал, — это не звучало как вопрос. — Но ты же сделал это правильно, да? Нотт покачал головой в отрицании. Драко простонал. И Теодор рассказал ему, как именно поступил с Грейнджер и последующий диалог между ним и Паркинсон, завершив всё сегодняшним утром. Теодор мог поклясться, что ни в один момент своей жизни он не видел столько презрения в глазах друга. Прошло буквально мгновенье перед тем, как тяжёлый кулак впечатался в челюсть Нотта. Драко никогда его не бил, но в данный момент он принял это безоговорочно. — Боже, прости, прости, — начал тут же извиняться Малфой. — Но ты так меня выбесил, что обычного «ты мудак» было бы недостаточно. — Справедливо, — ответил Нотт. — Ну вот теперь ты всё знаешь. А я не уверен, что хоть когда-то буду достоин её прощения. Молчание первым нарушил Драко — Что ж, весь твой рассказ объясняет сегодняшнее состояние Паркинсон. — В каком смысле? — Я сначала подумал, что мне показалось, но она была как будто под чем-то. — Она несколько лет употребляет кокаин, — выпалил Нотт, не смея больше скрывать это от друга. — Твою-то мать… — Ага… Они стояли напротив друг друга. Слов снова не было. — Так что насчёт завтрака? После драки ужасно хочется есть, не находишь? Теодор усмехнулся и зашипел, прикасаясь к разбитой губе. Он никогда не признавался в этом вслух, но он любил Драко. Однажды в парке Нотт сказал Грейнджер, что не выяснял причину по которой ушла его мама. Однако, это была ложь. На самом деле он знал, что они с отцом ждали ещё одного ребёнка. Все в семье были просто вне себя от счастья до того момента, пока мама не потеряла его. Их брак не выдержал этой новости, как и сама мама. Но в данный момент Теодор не жалел. Он смотрел на Малфоя и понимал, что жизнь вернула всё на круги своя и всё же подарила ему брата. — Умираю с голоду, — улыбнулся Нотт искренне, впервые за долгие часы. Драко отзеркалил его улыбку и хлопнул в ладоши. — Так! Недавно открылось просто потрясающее место. Все, кто там был говорят, что их завтраки просто божественные. Теодор замер, натягивая на себя чёрный худи. — Мы можем пойти в ту кофейню напротив галереи? — спросил он осторожно. — Ааа, я понял, — присвистнул Малфой. — Надеешься, что там появится Грейнджер. — Ты даже не представляешь насколько сильно, друг. Кивнув, Драко направился к выходу, но, остановился в проходе, заглянув через плечо. — Если тот бармен начнёт проявлять ко мне знаки внимания, то я скажу, что ты мой парень, — снова не вопрос. — Так как, отныне, я не свободен. Нотт приподнял бровь и хлопнул Малфоя по плечу. — Передай Поттеру: если я узнаю, что ты расстроен — я сломаю ему ебальник. — Уже! — крикнул Драко, удаляясь. Посмеиваясь и толкая друг друга, парни вышли на улицу. В глаза Нотта бросилось то, чего он не заметил изначально, когда вышел из такси. — Где моя тачка?! — воскликнул он, в одно мгновение меняя атмосферу вокруг себя. Малфой глуповато осмотрелся по сторонам, словно она могла стоять за его спиной. Но не прошло и пары минут, как до друзей дошло и воздух одновременно разрезало: — Паркинсон…                                                                                    *** Трек: MISSIO — Anthem for the Broken — THIS IS THE ANTHEM FOR THE BROKEN! Ветер, гулявший по салону автомобиля из открытых окон, обдувал лицо Пенси, пока та орала строчки текста. Дорожные знаки расплывались перед глазами, и, кажется, она уже несколько раз проехала на красный, чуть не врезавшись в проезжающие мимо машины. Руки, вцепившиеся в руль, дрожали, то ли от напряжения, то ли от количества принятого за ночь кокаина. Если бы сейчас её поймала полиция, она бы не только разрушила свою репутацию прилежной ученицы, но и, скорее всего, получила бы не малый срок, учитывая, что на её шее всё ещё висел крест, наполненный белым порошком. Плевать. Шоссе мелькало под колёсами слишком быстро, она мчалась, не имея конечной точки, только желание двигаться вперёд. Мир вокруг разрывался на куски. Каждая клеточка тела была словно наэлектризованной, и ей казалось, что она может свернуть горы. Мысли скакали и ломали друг друга. Каждый образ, всплывавший в её сознании, был символом предательства. Она знала, что после будет невероятный отходняк, но сейчас всё было терпимо. Это была её рутина на протяжении нескольких лет. Впервые сбежав таким образом от реальности, она поняла, что назад дороги не будет. Да ей и не хотелось обратно. Во всём этом Паркинсон винила каждого человека в своей жизни. Конечно, она была любимицей колледжа. Все хотели быть на месте Пенси Паркинсон — успешной, красивой, властной. Но правда была такова, что никто не стремился быть с ней рядом. Подруги, которых Пенси безуспешно пыталась завести, никогда не задерживались дольше полугода. Парни один за другим предавали, а родная мать только и делала, что указывала на все недостатки: «сядь ровно, Пенси», «ты набрала лишних полкило, милая», «что за отвратительный наряд». — Заткнись, заткнись, ЗАТКНИСЬ!!! — прокричала Паркинсон в пустоту, пытаясь заглушить осуждающий голос матери, но, не давая ей передышки в голову снова ворвались мысли о нём. Теодор Нотт — самая большая головная боль Пенси. Смотреть на то, как Нотт ломается, было великолепно, но чувство всепоглощающего одиночества не давало ей покоя. Осознание того, что, отвергнув Теодора, она осталась совершенно одна, не покидало её. Этот ублюдок забрал у неё даже Дина Томаса. Он, конечно, не был чем-то значимым в жизни Пенси, но сам факт того, что Теодор сделал это, пробуждала демонов внутри неё, требовавших новую дозу, чтобы заглушить пустоту. Она знала, что сразу после их разговора он убежал к Грейнджер. Он так сильно старался ради неё. Даже после всего, что сделал, он пытался её вернуть, чего никогда не делал по отношению к ней. Если Пенси уходила, Теодор не бежал следом, просто ждал, когда всё само придёт в норму. И она принимала правила этой игры, но как же сильно её раздражало, что она никогда не была той, к кому он тянулся. Будь проклят тот день, когда Нотт впервые взял в руки журнал с идиотским манифестом этой суки, будь проклята её решимость участвовать в пари и будь проклята блядская Гермиона Грейнджер. Если бы не она, у них всё было бы как раньше. Да, рвано. Да, сложно и не понятно, но это был их мир, в котором им было комфортно. Мир, где Пенси чувствовала себя хоть сколько-то значимой. Повернув, она просигналила несущейся рядом машине. — Смотри куда едешь, урод! — крикнула она в окно, показав средний палец ничего не понимавшему водителю. Она чувствовала, как гнев смешивается с эйфорией — смесь, которая делает каждый вдох сладким. Каждый удар сердца ставил точку в её личном манифесте мести. Решение вдруг пришло само собой и было таким правильным, таким простым, что Пенси улыбнулась. Не смотря на дорогу, она резко развернулась и помчалась в сторону дома.                                                                           *** Трек: Taylor Swift, Gary Lightbody — The Last Time Нотт сверлил глазами противоположную сторону улицы. Интуиция подсказывала ему, что если Гермиона захочет поговорить, то она непременно будет здесь. Слишком уж значимым было это место для них.  Несмотря на то, что был последний день лета, в воздухе чувствовалась приближающаяся осень. Пейзаж за окнами постепенно окрашивался в более золотые тона, а люди, снующие туда-сюда, неосознанно надевали более тёплые вещи. И во всём этом Теодор мог бы найти что-то уютное и расслабляющее, если бы не тревога, съедавшая его изнутри. — Ты, конечно же, не слушал, что я только что сказал? — прервал его мысли Драко. — Извини, не могу сосредоточиться. О чём ты говорил? Малфой закатил глаза, но ободряюще улыбнулся. — Она придёт, — попытался он утешить друга. Нотт ковырялся вилкой в уже остывшей яичнице, аппетита не было. — Не уверен, Драко, но очень хочу, чтобы ты оказался прав, — он потёр глаза, ужасно хотелось спать. — Так о чём ты говорил? — Поттер сделал каминг-аут, — спокойно, пожимая плечами, отозвался Малфой. Глаза Теодора полезли на лоб. — Мы сейчас говорим о ТОМ САМОМ Поттере? — не веря, уточнил он. — Папина гетеросексуальная радость? Малфой издал смешок, оценивая формулировку. — А ты знаешь ещё какого-то Поттера, от которого я без ума уже несколько лет? Теодор помотал головой. — День Святого Валентина в старшей школе. Та единственная валентинка была от него, верно? — В точку, — указал на него пальцем Драко. — Долго же ты соображал. — Я всего несколько дней назад узнал, что вы спите, дай мне фору! После того, как он озвучил это, он осознал, как быстро Грейнджер забралась к нему под кожу. С другой стороны, многострадальным Ромео и Джульетте понадобилась всего неделя, чтобы влюбиться, повенчаться и умереть. Подумав об этом, он покачал головой, выгоняя эти мысли. Они жили в реальном мире, не имеющим ничего общего с Шекспировскими пьесами. Хотя, пожалуй, до встречи с Гермионой, Нотт был таким же нарциссичным гондоном, как и Ромео. — Я вижу, как мыслительный процесс проедает твой мозг, — сказал ему Драко. — Ромео был нарциссом? — спросил его Теодор. — Ещё каким, — не задумавшись ни на секунду, ответил Малфой. — Похож на тебя, кстати. — Спасибо, друг, ты — как никто умеешь подобрать слова в тяжёлых ситуациях, — проворчал Нотт. — Обращайся, — рассмеялся Драко. Подхватив настроение, Теодор начал расспрашивать друга о его новых отношениях. И, глядя на то, как светится Малфой был рад, что хотя бы у кого-то в жизни всё сложилось. — Итак, какой план? — вдруг спросил Драко, отпивая горячий кофе из чашки. — В каком смысле? — Если, а точнее — когда она придёт, что ты будешь делать? Нотт задумался, но ответ пришёл сам собой. — Скажу, что люблю её, — он, не отрываясь, смотрел другу в глаза. — Так сильно люблю, что готов положить мир к её ногам и, что больше никогда не сделаю ей больно, если она позволит остаться. Клянусь, только с появлением Гермионы, сердце будто вспомнило, зачем вообще бьётся, — Нотт искренне улыбнулся. — Я долго это отрицал, но больше не могу. Драко смотрел на него и не верил, что его лучший друг прошёл такой огромный путь за считанные дни. — Ты знаешь, как сильно я горжусь тобой? — произнёс он тихо. — Догадываюсь, — похлопал его по плечу Теодор. И в этот совершенно волшебный момент телефон Нотта звякнул, оповещая хозяина о входящем сообщении. Трясущимися мелкой дрожью руками, Теодор взял телефон. На экране высветилось её имя. Он повернул устройство в сторону друга. — Я знал! — восторженно крикнул Драко. — Чего ты ждёшь? Скорее читай! Выдохнув и приготовившись к самому худшему, Теодор разблокировал телефон, вчитываясь в одну единственную строчку.

«Надо поговорить.

Г.Г.»

Она давала ему шанс. Разрешала всё объяснить. И облегчение разлилось таким теплом по телу, что было тяжело сделать вдох. Не помня себя от радости, он быстро напечатал ответ.

«В любое время.

Я буду ждать.

Твой Т.Н.»

— Мне остаться с тобой? — спросил Драко. — Ты итак уже достаточно долго вытирал мне сопли, так что можешь идти, — сказал Нотт с глупой, не покидающей его лица, улыбкой. — Спасибо и передавай Поттеру привет от меня. — Обязательно, — ответил Малфой и обнял друга на прощание. Проводив его взглядом, Теодор снова продолжил следить за входом в галерею. В надежде успокоить нервы, Нотт рвал стоявшие на столе салфетки. Слова, которые он так хотел сказать Гермионе, бегущей строкой крутились в голове, укрепляя их силу. В момент, когда гора белых хлопьев стала огромной, а все салфетки закончились, он заметил её силуэт. Не задерживаясь, он подорвался со своего места, быстро кинул бармену купюру, даже не взглянув на её номинал и вылетел на улицу. В лицо ударил поток воздуха, и Нотт мог поклясться, что в нём чувствовался запах Грейнджер. Вот какой она была. Занимала собой всё пространство, даже если это была огромная улица. — Гермиона! — крикнул он, и его голос затерялся в потоке проезжающих мимо машин. Но она заметила его. Конечно, заметила. И время вновь застыло, как всегда застывало, когда она смотрела на него, а вместе с ним — и они. Город жил, люди проходили мимо, даже не представляя, какая драма разворачивалась прямо сейчас на их глазах. А они стояли по разные стороны улицы, смотря друг другу в глаза. И в этом их взгляде была вся боль прошедших дней. Она махнула первая, приглашая его присоединиться. Теодор сделал шаг, Гермиона сделала навстречу. Всё вокруг перестало иметь смысл… До того момента, как воздух разорвал визг шин. Словно в замедленной съемке Теодор видел, как из-за поворота вылетела до боли знакомая машина. Запах палёной резины и горячего асфальта обжёг ноздри, ударяя прямо в мозг, а сердце сковало холодом. Всё произошло слишком быстро, чтобы успеть что-то понять. И вдруг — пустота. Тяжёлая, густая и давящая. Всё померкло. Люди вокруг кричали, наконец-то узрев всю тяжесть трагедии. Но до этого Теодору Нотту уже не было никакого дела.