Ангел.

Во дворе Храма был этот ужасный гул. Тот самый гул от Светоча. «Проклятый Светоч, — думала я, угрюмо косясь в ту сторону, — проклятый гул. Хочется скорее зайти в помещение, чтобы его не слышать. Как только другие, кто проводят рядом с ним дни и ночи, его выносят?» Моя голова была уже готова разорваться от этого гула. Я оставила Джеспара во дворе, мне предстоял откровенный разговор с подругой. Калия более-менее уже оправилась, хотя и была удручённо грустна. Впрочем, как и всегда. Она поблагодарила меня за визит, сказав, что это много для неё значит, и спросила про Светоч. Я Несколько минут собиралась с мыслями.

***

Калия была первым дружелюбным лицом, которое я встретила в Храме Солнца. Я не собиралась становиться Хранителем, но того требовало дело. До последнего я относилась к этому скептично. Даже не верила, что это имеет смысл. В день последнего для послушников испытания меня просто внедрили в компанию выпускников. Мне было не по себе от этого. Я чувствовала себя так, будто купила диплом и все об этом знают, но ничего не могут сделать и тихо меня ненавидят. От каждого хранителя, что проходил мимо меня, я получала презрительный взгляд, упрёк или насмешку. Я ничуть не удивилась, когда один из послушников, этерна Дунвар, буквально нашипел на меня. Я бы не удивилась, пошли он меня прямым текстом в пешее эротическое. Однако, вряд ли. В отличие от меня — деревенщины, послушники были образованы и воспитаны, все выходцы из знатных семей, и учились для сдачи этого экзамена годами. «М-да, просто бесцеремонно пришла: здрасте, я ваш Прорицатель, — размышляла я, — так себе положение. Неужели никто не понимает, что я этого не выбирала? И потом, почему я не могу работать в качестве отдельного от Ордена субъекта? Неримских магов же как-то терпят. Почему именно мне нужно быть козлом отпущения? Арантеаль слишком, как мне кажется, зациклен на величии Ордена.» Но вторая послушница, с которой я познакомилась перед испытанием, маленькая, но крепкая, юная девушка с короткими тёмными волосами, была ко мне дружелюбна. Первая искренняя улыбка, что я увидела в этой обители зануд и заносчивых засранцев. Такой предстала передо мной Калия Закареш — светлая и сочувствующая, точно ангел. Испытание оказалось весьма изощрённой пыткой, выворачивающей разум наизнанку. Не злость и не страх, но логика и холодный здравый рассудок помогли мне с ним справится. Мне привиделось, будто я в лабиринте, из которого нет выхода, а рядом со мной некто вроде воплощения моих страхов и сомнений. Нетрудно было догадаться, что именно он водит меня за нос и не даёт мне выйти. Поняв это, я смогла выбраться. Однако, издевательство над разумом на этом не кончились. Дальше последовало видение, в котором все, кого я успела узнать, насмехались надо мной, убеждая в никчёмности, называя мою борьбу жалкой. Так я познакомилась с Высшими. Так и узнала, что они наблюдают за нами. Постоянно. Тогда я думала, что они пытаются сбить нас столку. Как же я ошибалась. И всё же испытание, с горем пополам, было пройдено. Однако, только мною с Калией. Тот, кто больше всех выделывался, не смог проснуться после экзамена. Дунвар был противным, себе на уме, мессир отличник, а-ля «я знаю больше учителя». Знавала я таких, эти люди никогда не задумываются ни о ком, кроме себя. Но даже на фоне его скверного характера он не заслужил смерть. Да, это смерть. Не все послушники проходят испытание. Многие просто впадают в сон, из которого не могут выйти. И это ужасно. Но этому были веские причины. Чтобы справиться с испытанием у послушника, кроме высоких способностей, должна быть сильная воля. У Дунвара её не было. Не потому, что он был слаб характером. Вовсе нет. Лишь потому, что он потерял мотивацию. Его род обнищал, он остался чуть ли не последним из своей семьи, а служба в Храме Солнца была для него единственной целю несколько последних лет. Ничего другого, по его мнению, не могло его спасти и сделать хоть каплю значимым. А значимым быть он ой как хотел. Вот только прямо перед испытанием Хранитель Третьего Сигила Джорек Бартарр рассказал послушникам то, что лично мне и так было известно: Рождённые Светом, боги воплоти, были действительно убиты. Мертвы. Это и стало для Дунвара последней каплей. И без того сломленный юноша и вовсе лишился всего, во что только мог верить. Так что его смерть для меня не стала удивлением. Парень просто не проснулся. Осмотревший его апотекрий ясно дал понять, что этерна и не проснётся. Мне не слишком было жаль его, хоть я знала, что участь его ужасна. Но вот Калия очень сочувствовала парню, несмотря на то, как он вёл себя с ней — ничем не лучше чем со мной. Однако нам с Калией было суждено проснуться, ведь у нас у обеих было что-то большее, чем просто вера. У нас были цели, ради которых мы пошли на это испытание. И целю Калии было направить себя в добро, в борьбу, совершить что-то стоящее. Её, пожалуй, как и меня, тоже можно было назвать идеалисткой. Калия жила по принципу «ударили по щеке — подставь вторую». Она никогда не осуждала злопыхателей, имея своё понятие о гордости и мудро избегая лишних стычек. А об этой девушке в Ордене ходили разные слухи. В основном то, что она ведьма, и, когда её нашли, будучи маленькой девочкой, она уничтожила целую деревню. Об этом сама Калия ничего не помнила. Не сразу, но она поведала мне свою историю так, как сама это видела. Калия спасла меня от бандита, напавшего на меня в Старом Датульграде, где мы были на задании Ордена. Девушка вдруг впала в какую-то безумную ярость, став странной яростной тенью с горящими глазами, и разрубила бандита пополам. Она стыдилась этого случая, так как старалась не допускать таких безумств. Да, то существо, в которого превратилась хранительница, и которое ей управляло, внутри неё было давно, и она всю жизнь старалась его контролировать. Калия назвала это второй душой, которая всегда жаждала насилия, чувствовало ярость девушки, реагировало на кровь, от чего могло вырваться. Это её пугало безмерно. Демон, захвативший её разум, имел свою волю, а волей его был хаос и смерть. Это смертоносное чудовище создавало внутри Калии чувство радости и удовлетворения от убийств, которые девушке, как войну-хранителю, приходилось совершать. Но Калия опасалась этого и держала его в узде, как только могла. — А ты не думала, что можешь попытаться использовать этого демона, — спросила я, — направить его, быть может, найти способ симбиоза. — Нет, это категорически невозможно, — угрюмо ответила Калия, сведя брови, — с ним нельзя поговорить. Оно пытается диктовать мне свою волю, но совершенно не слушает мою. Не думаю, что мне хоть когда-нибудь удастся совладать с ним. Оно реагирует на эмоции. Поэтому единственный способ удержать его — контролировать свои чувства. — Должно быть, это крайне тяжко, — сказала я сочувственно, — и, наверное, утомительно. Калия только согласно кивнула. В дальнейшем мы много общались, помогали друг другу и начали доверять, стали близки. В её истории я видела отголоски своей. На неё всю жизнь косо смотрели, пренебрежительно фыркая. И только один человек её смог полюбить и принять такую, какая она есть, тот, кто знал её тайну — приёмный отец девочки, Магистр Тайрас. Он нашёл её в Подгороде, одинокую сироту, он же и привёл в Храм Солнца. У Тайраса не было семьи, кроме Ордена, и он поделился с ребёнком всем, чем только мог. В этом я и увидела сходство со своей жизнью. Словом, мы нашли много общего. Калия стала моей первой и близкой подругой, которую я могу назвать сестрой. Все приключения, что мы пережили вместе, чувства, которыми мы делились заставили нас сблизиться за столь короткий срок. Я была с ней рядом и когда она узнала правду о своём происхождении. Даль’Галар — маг и алхимик, учёный, которым девушка всю жизнь восхищалась, оказался не только её отцом, но и садистом-фанатиком, желающим воскресить умершего ребёнка, вселив в неё, так называемого, Ангела, который, по легендам, мог исцелить любую болезнь, позволить выжить, находять хоть на волосок от смерти, и даже воскресить умершего. По сути это оказался демон, захвативший разум Калии. Узнав это, ей было сложно пережить правду. Позже мне пришла в голову мысль: «Высшие манипулировали Адилой Даль’Варек, заставив её убивать, да и способы убийств она изобретала весьма изощрённые. Я верю Джеспару, и верю в то, что сама девушка никогда бы не стала такой, если б не Чёрный камень. Тогда, может и Даль’Галар не стал бы таким? Скорее всего, нет. Высшие цепляются за острую боль в душе, за серьёзную рану, которую раздирают ещё больше. А что может быть страшнее для родителя, чем смерть ребёнка. При этом Даль’Галар был уверен в том, что знает, как вернуть её к жизни. Вероятно, помешательство произошло как раз в тот момент. А может, даже раньше, когда дочь только заболела. Не думаю, что без влияния Высших, он впал бы в столь маниакальное состояние. Правда, сейчас об этом рассуждать уже нет смысла.» Калия стала сомневаться в себе, в своих силах совладать с сущностью, что в ней сидит и только ждёт часа вырваться. Девушка даже стала подумывать о том, чтобы уйти из Ордена, как можно дальше от людей, чтобы не навредить никому. Я была уверена, что это только минутная слабость на фоне усталости. За время общения с Калией, я поняла, как важна ей поддержка, которой ей не хватало всю жизнь. Как же мне это знакомо. До боли знакомо. Уже на корабле, летящим в Звёздный Город, Калия была полна решимости раз и навсегда запереть своего демона внутри себя и больше никогда не позволить ему вырваться. Честно сказать, меня это не слишком обрадовало, я была уверена, что верное решение куда более очевидно. «Она столько лет пытается контролировать свои чувства, зверски мучая себя, — раздумывала я, — неся за собой сомнения и чувства вины, но так и не поняла, что контроль ничем не помогает. Это существо продолжит её мучить, и она никак не решит этот вопрос, пока не попытается сосуществовать с этим «Ангелом». Держа себя в рамках, Калия лишь сделает себе хуже.» Но я не стала озвучивать эти мысли. Моя подруга слишком много потрясений пережила за последнее время, её слишком сильно выбила из колеи правда о ней. Я не могла нарушать её тонкое душевное равновесие этими разговорами. «В конце концов, — решила я, — Калия сама когда-нибудь придёт к таким выводам и попытается изменить подход. Я уверена в этом. Но, видимо, не сейчас.» С этим я её и оставила размышлять дальше. В Звёздном городе без Калии Закареш мы бы не справились. Именно она помогла нам спастись от взбесившихся автоматонов, которые я и Джеспар пытались отключить, нашла старое хранилище звёздников, там мы обнаружили и карту с указанием расположения Города Тысячи Разливов, там же обнаружили спасательные капсулы, которые помогли нам спуститься. Правда, спустить-то они нас смогли, вот только не совсем безопасно. Три огромные шарообразные машины просто свалились с неба, точно камни, упав где-то в Эндерале. Я и Джеспар приземлились удачно, а вот Калия была серьёзно ранена. Её мы доставили в Храм Солнца, где девушку определили в лазарет. Я очень волновалась за неё. Мне сказали, что раны не слишком опасные, но всё же это вывело её из строя на несколько дней. И сейчас я хотела проведать её, спустя время. У меня никогда не было подруги. С матерью мы особо не откровенничали, сестра была слишком мала. А теперь я могла с уверенностью сказать, что Калия Закареш — моя подруга. В этом для меня не было никаких сомнений. И сейчас, узнав о себе больше, я стала задумываться: «Действительно ли я, из Нерима, настолько ничего из себя не представляла, что совершенно никому не была нужна? И я, из Эндерала, превосхожу её настолько, что могу узнать что-то кроме страданий? Или это не так, и дело не только в моём даре и в том, что я «бесплотная». Может, на самом деле, я всегда была такой, только моему потенциалу некуда было раскрываться и негде?»

***

Калия оправлялась от ран, уже стала вставать. Я так боялась представить, что с ней будет, когда неримцы ворвутся в Храм. Волнение клокотало во мне безмерно. Это была нелёгкая тема для разговора. Я сидела рядом с подругой на койке и собиралась с мыслями, чтобы сказать ей всё. — Калия, милая. Мне нужно сказать тебе кое-что. — Я старалась говорить спокойно, но голос всё равно дрожал. — Дело в том, что Светоч и есть то самое, что запускает Очищение. Большие и блестящие глаза Калии широко распахнулись. Она так изумлённо посмотрела на меня. Мне с большим трудом дался рассказ о том, как всё происходит и о том, кто вообще я. Хранительница была в ужасе. Она не верила мне. Не хотела верить. Мне было так печально от этого, а чем доказать свои слова, я не знала. На фоне переживаний вспомнилось, как я вытаскивала её из портала в другом мире и думала только о том, что не хочу её смерти. Я чувствовала вину за собой. Всегда её чувствую, за всё. Чувство вины преследует меня всю жизнь. В какой-то момент мне стало так паршиво. Я пытаюсь убедить и без того раненую и натерпевшуюся бед подругу в том, что единственная надежда — это, наоборот, зло. С этим тяжелым чувством я поняла, что должна обнять её. Мягко прижав к себе девушку, смогла открыть ей все свои видения, и она тоже всё увидела. Мне больше не нужно было ей ничего объяснять. Но вдруг пришла мысль: «Джеспар был прав. Эмоции. Только они могут заставить меня передать видения другому. Когда я безумно хочу донести до кого-то правду, сильные эмоции: страх, злость, вина — именно они помогают выплеснуть энергию для того, чтобы показать человеку мои видения.» Калия же смотрела на меня ошарашено и с дрожью в голосе спросила: — Что… сейчас было? — Мои видения показали мне другую реальность, — объяснила я, — в которой всё пошло по обычному, для Цикла, сценарию с небольшим уклоном. Нынешний же сценарий с уклоном намного большим. Я узнала правду куда как раньше. А значит у меня гораздо больше фора. Теперь ты понимаешь? Веришь мне? — Да, — кивнула Калия, — но, неужели неримцы и правда ворвутся в город? — Правда. Это неизбежно и на это я повлиять не могу. Поверь, пыталась. Коарек оказался хуже, чем мы думали. Этот ублюдок всё знал о Светоче и собирался сам его использовать. Он лишь притворился, что хочет его разрушить. От этих слов я ощутила злость. Калия заметила это и взяла меня за руку. Я глянула на неё, и успокоилась, её добрый взгляд говорил о беспокойстве, но также и о страхе, я улыбнулась ей. — Не пугайся, — произнесла я мягко, — мы справимся. — Справимся, — тихо сказала она, сжав мою руку, — но что же ты планируешь делать? Ведь нельзя дать предателю возможность всё испортить, Са’Эра! — Да, нельзя, — подтвердила я, беря обе её руки в свои, — и я этого не допущу. Я позволю им дать мне возможность добраться до нужного места, а потом… Это моя забота, Калия. Всё будет хорошо, я клянусь тебе. Верь мне, прошу. — Я верю, Са’Эра. Никому не верю так, как тебе. Эти слова я была счастлива услышать. Это означало только то, что всё сделано правильно. Я хотела сказать правду, и сказала, меня услышали и доверяют мне. Оставался только один, последний вопрос в этой истории — как быть после запуска Светоча. Я передала Калии свиток телепортации. — Вот, возьми и спрячь, — сказала я настороженно, — держи его рядом. Если осада не прекратится, даже после того, как я запущу Светоч, воспользуйся им, он перенесёт тебя в безопасное место. Там тебя встретят люди, которым можно доверять. Там мы с тобой и встретимся. Калия с грустным взглядом приняла свиток и понуро кивнула. Она поняла всё, от того и не задавала больше вопросов. — Возьми, пожалуйста, ещё кое-что. — Я протянула Калии амулет. — Он будет тебя лечить. Раны заживут быстрее. — Са’Эра… — Она взяла амулет и, хорошенько разглядев серебряный кругляшек на тонкой цепочке, надела его. — Спасибо, милая. — Выздоравливай. И не беспокойся ни о чём. Я обещаю, никакого Очищения не произойдет! — Я верю, ты спасёшь нас, — произнесла Калия с надеждой, — ты всегда именно это и делаешь, Са’Эра. Только, пожалуйста, выживи, ладно? — Обязательно. Обняв ещё раз подругу, пожелав выздоровления, я покинула лазарет с мыслями о том, что всё будет хорошо. Это добавило мне решимости и уверенности. Осталось самое основное — добыть Нуминос. И я знала, что для этого нужно.

***