6. В муках разума

      В зале царил балаган. Как и было велено к одиннадцати часам все собрались в обозначенном месте, вот только новый директор не показался ни через час, ни через полтора. Всех заключенных держали в одном помещении, как зверье на убой. Даже в туалет попасть можно было только под конвоем из двух надзирателей.       Пока все остальные разбрелись по помещению, обсуждая произошедшее и просто переговариваясь, Риана успела пересчитать все дощечки на полу и сейчас сидела возле стенки, сжавшись в комочек. Она не видела среди толпы ни Аой, ни Казутору. Зато «Дьявол» спокойно сидел на полу в компании своих прихлебателей, молчал и, казалось, ни о чем не парился. Ему было всё равно на происходящее. Он, словно режиссер, всё спланировал и сейчас наслаждался зрелищем.       Хирай несколько раз пересекалась с Акирой взглядами, но ничего более не было. Его ухмылки не казались уже зловещими. Не пугали. Всё уже произошло. Она уже не думала ни о чём, просто надеялась на скорейшее окончание происходящего.       Время тянулось как резина. Не происходило буквально ничего. Риана сидела, погружённая в свои мысли, пока надзиратели не приказали всем построиться, а через считанные минуты двери спортзала открылись.       В помещение вошел мужчина лет сорока с небольшим. Строгий черный костюм подчеркивал его солидность, однако неприветливое выражение лица не предвещало ничего хорошего — казалось, он явился, чтобы устроить жесткий разбор полетов. Впрочем, другого ожидать не следовало, ведь не успел новый директор занять своё место, когда один из заключённых самовольно отправился на тот свет.       Однако неожиданным стало то, что вместе с ним в спортзал вошла Нора и Казутора…       Ариана напряжённо проводила их взглядом до центра комнаты, где они остановились. Мужчина указал двоим вернуться в «строй», а сам сурово обвёл остальных заключённых взглядом. Его серые, напоминающие камень глаза остановились на Хирай, отчего девочка почти вздрогнула.       — Позвольте представиться. Сайто Сатору — новый директор этого учреждения. — мужчина сделал короткую паузу и окинул взглядом всех присутствующих, вновь возвращаясь к Хирай. — Вас наверняка интересует, для чего вас всех так долго здесь держали? Всё просто. Вы, вероятно, уже знаете, что один ваш товарищ сегодня совершил суицид. И я как новый директор расследую это дело.       По помещению прокатился тихий шёпот, а на лице мужчины так ничего и не отразилось. Его ничего не смущало, ведь он был уверен, что его услышат, как бы громко подростки не шептались.       — И будьте уверены, виновный в доведении до самоубийства будет наказан. А сейчас прошу вернуться всех в комнаты. Вас вызовут на допрос.       После этих слов все начали расходиться. Это происходило всё ещё под присмотром надзирателей, но на этот раз куда более пристальным.       Когда заключённые разбрелись по комнатам, всех начали по очереди вызывать на опрос. Задавали несложные и даже простые вопросы: где был в момент смерти, общался ли с умершим, ведел ли что-то подозрительное.       Риана не могла найти себе места. Когда на допрос вызвали Аой, девочка осталась одна со своими переживаниями. Меряя комнату шагами, она судорожно соображала и думала над тем, что будет дальше?       «Ну вот и он. Конец. Аой точно скажет, что я выходила ночью из комнаты!» — пальцы задрожали, когда Хирай остановилась и сжала в руках свою плюшевую игрушку.       Неожиданно пальцы наткнулись на какую-то жёсткую полоску на спине игрушки. Повернув мишку, девочка увидела застёжку-молнию, тонкую и почти незаметную. По телу пробежал холодок, когда она осознала, что всё это время у соседки был доступ к игрушке.       С замирающим сердцем и ледяными пальцами, она потянула замочек вниз, словно боялась увидеть внутри что-то ужасное. Но, к счастью или к ужасу, мишка ничего в себе не хранил.       Непроизвольно она выдохнула и прижала мишку к себе. В ушах что-то истошно звенело, а тело покрывали мурашки.       — Подстава, — раздался голос.       — Что? — Риана резко обернулась, полным ужаса взглядом осматривая помещение. — Кто здесь?!       — Она предала тебя. Подставила, — продолжал твердить голос.       Девочке не сразу удалось понять, что он звучит лишь у неё в голове. Лишь то, как точно и громко он звучал на фоне со звоном, навело на мысль, что источника звука извне — нет.       — Хватит, — девочка попыталась закрыть уши. Теряя равновесие, она уселась на кровать. Голова начала болеть и кружиться. Девочка совсем не понимала, что это такое.       «Они думают, ты слабее… Хотят сломать», — снова прозвучало в голове, но ничто не помогало избавиться от ощущения чужеродности этих мыслей.       «Страшно… Мне так страшно», — по щекам соскользнули горячие струйки слёз. — «Пожалуйста, пусть всё закончится!»       Но, увы, её мольбам никто не внемлет и потакать им не собирается.       Когда дверь комнаты открылась, первой вошла Нора и тут же пошла к своей кровати. Взгляд соседки по комнате был слишком спокойным — словно ничего не происходит. Она наблюдала за тем, как сильно напугана Хирай, не дрогнув. В моменте даже могло показаться, что уголки её губ приподнялись вверх.       А за ней вошёл один из надзирателей. Его взгляд был всё таким же враждебным, как и в спортзале.       — Хирай Ариана, пройдём со мной, — голос мужчины звенел, как холодный и пустой металл, от которого по позвоночнику побежали мурашки.       Хирай вздрогнула, когда поворачивалась к двери. Страх сковал как цепи наручников, которые девочка видела на поясе надзирателя. Перед глазами тут же вспыхнули воспоминания дня ареста.       «Я не хотела… Нет. Я не знала…» — глаза в который раз начало щипать от слёз, но она старалась их удержать.       «Не реви. Не показывай им, что слаба», — твердил голос в голове. И Риана пыталась. Искренне пыталась скрыть, насколько сильно нервничает.       Девочка не сбегала, не скрывалась — молча бросила игрушку на кровать и пошла за мужчиной. Малышка понимала: стоит сказать что-то против — и раздастся звон цепи и щелчок замка. Она не хотела снова ощутить холод металла на запястьях, поэтому предпочла сотрудничать.       Холодные и мрачные коридоры сейчас давили сильнее обычного. Они вызывали не только напряжение, к которому Ариана привыкла, но и удушающую панику. Она словно физически ощущала, как стены съезжаются навстречу друг другу, желая раздавить виновницу чужой смерти.       Каждый шаг давался всё тяжелее, как будто в обувь подбрасывали по одному камешку, затрудняя передвижение.       Когда двери за её спиной закрылись, отрезая путь к отступлению, Ариана осталась одна в холодном помещении с одним столом и двумя стульями. В комнате была гнетущая тишина, холодная и сухая, словно пещерная морозь.       За столом сидел новый директор колонии, который, когда завели Риану, кивнул ей на стул.       — Присаживайся, — его слова звучали скорее как приказ, не терпящий протестов. Но, в общем-то, девочка и не планировала их устраивать.       Хирай медленно подошла к столу и села напротив мужчины. Он сразу заметил нервозность юной заключённой, но внимания не акцентировал. Любой может нервничать, тем более в её возрасте.       Когда она устроилась, Сайто пододвинул к себе документы.       — Итак, начнём, — сказал он спокойно, почти безэмоционально. — Ты понимаешь, зачем тебя сюда привели?       Девочка напряжённо мотнула головой в ответ, не находя в себе силы ответить вслух.       Сайто кивнул, не отрывая взгляд от бумаг перед собой.       — А мне что-то подсказывает, что знаешь, — мужчина поднял глаза. В его спокойствии чувствовалось что-то опасное, будто он уже всё решил. — Как ты знаешь, сегодня утром повесился один из заключённых. Мы проводим расследование, чтобы узнать, кто к этому причастен.       Мужчина пододвинул к девочке кусок какой-то верёвки, наблюдая за реакцией.       — Мы провели обыск и обнаружили вот эту верёвку, на которой повесился парень. Узнаёшь?       Риана замерла и молча смотрела. Она и понятия не имела, что было в посылке. Тем более — где нашли верёвку.       — Нет… — очевидный ответ был написан у неё на лице, но подсознательно она понимала, к чему всё идёт…       — Хм, странно. Он находился во внутреннем кармане твоей игрушки, — в ледяном взгляде мужчины ничего не дрогнуло. Он был всё также спокоен, пока наблюдал за молодой заключённой. — А твоя соседка сообщила что тебя не было в комнате ночью. Ты зачем-то выходила.       «Я же говорил», — хладнокровно констатировал голос в голове.       В глазах Арианы проявился ужас. Краски тут же покинули лицо. Она была бледна как полотно, понимая, чем всё закончится.       «Нет… Нет! Это не я!» — Хирай была готова закричать вслух, но что-то её остановило. Это бы не помогло. Она поджала губы и попыталась не шевелиться, чтобы не заплакать от отчаяния.       — Я… Я выходила в туалет, — попыталась оправдать себя Хирай, но получилось плохо, потому что голос дрожал, выдавая весь спектр эмоций.       Игнорируя реакцию девушки, мужчина продолжил, словно желая добить:       — Да? А ещё один случайный наблюдатель, покидая туалет, видел тебя на мужском этаже, хотя на втором есть свои уборные, если ты покинула комнату после отбоя по нужде… — в отличии от Рианы, голос директора был твёрдым. Он, как многотонная бетонная плита, давил на неё, почти выжимая признание.       «Не млей. Им не нужна правда», — упорно продолжал голос, не позволяя Ариане сосредоточиться на своих мыслях.       — Это не моё! — выкрикнула Хирай, перекрикивая его голос.       Однако Сайто не отреагировал. Он на мгновение прикрыл глаза, вздохнул и продолжил, смотря на неё с холодящим и вязким снисхождением.       — Странно. Обыск проводился в присутствии понятых — твоей соседки Аой и Казуторы Ханемии… — он выдержал паузу, давая словам осесть. — Они подтвердят, что эта вещь принадлежит тебе.       В этот момент комната будто поплыла. Риана слышала звон в ушах и такой чёткий, пугающий голос:       «Он всё решил. Выслужится на новой должности за твой счёт. Ты козёл отпущения».       Он прав. Она была в безвыходной ловушке, в которую её закономерно загоняли без всяких откликов совести, как кролика на охоте.       Его доводы звучали складно и логично, но… Ведь было так много «но», которых никто не учитывал. Никто не учитывал поведение девушки всё это время. Никто не хотел замечать, что повесившийся парень был мальчиком для битья, а сама Хирай в этом никогда не участвовала.       Все всё решили за неё. Слабая ни в чём неповинная девочка — идеальная мишень. Новому директору нужен показательный пример, чтобы все знали, что будет, если нарушить правила. Датенши же нужен тот, кто расплатится вместо него.       Когда дверь щёлкнула, открываясь, новый директор учреждения поднялся и махнул рукой в сторону девочки.       — В карцер. На неделю, — приказал он и пошёл в свой кабинет.       Вошедшие надзиратели забрали девушку и проводили туда, где Риана никогда бы не хотела оказаться. Её вели по тихому, уединённому коридору, бетонные стены которого были толщиной более полуметра, и стояла почти полная тишина.       Карцер встретил Хирай безмолвием. Но не таким, как ночью, когда просто тихо, а мёртвым и глухим, как на кладбище. Едва тяжеленная дверь за её спиной заперлась, даже те малые отклики звуков пропали.       Помещение было буквально два на три метра. В нём были туалет и подобие кровати. Это ровно то, что нужно для выживания.       Когда Риана сделала шаг, бетон вокруг отозвался лишь тихим звуком, будто она ступала на что-то тканевое и, может, мягкое. Ни эха, ни громкости шага — не последовало ничего.       Первые часы девочка стояла на месте, осознавая всё, что произошло. В голове было много мыслей, но все они будто тонули в окружающей тишине.       Теряясь в пространстве, Риана села на пол в углу помещения и обняла себя за колени.       — Я хочу домой… — тихо прошептала девочка впервые за всё время нахождения в колонии.       «Прекрати себя жалеть. Ты слабая, а слабых пожирают сильные», — голос в голове смешивался с остальными мыслями, но отличался своим хладнокровием, а в этот раз ещё и заметным раздражением.       Стены давили, даже дыхание было почти бесшумным — бетон вокруг глушил в себе все звуки. Риана попыталась вдохнуть, но воздух в лёгкие не поступал. В карцере возникало такое чувство, будто вместо кислорода была какая-то вязкая, холодная субстанция, которая вовсе не давала насыщения. Наоборот, грудь от каждого вдоха что-то сдавливало всё сильнее.       Она шмыгнула носом. Ощущение подступающих слёз и паники заставляло покрепче обхватить себя руками.       Тишина была слишком неправильной. Неестественной. Такой, в которой каждый звук собственного тела становился слишком громким и оглушительным.       Шорох ткани. Стук собственного сердца, от которого закладывало уши. Сухой хруст суставов, когда она чуть пошевелилась. Всхлипы, какие она всеми силами пыталась подавить, стали самым громким, что было в этой камере.       «Хватит рыдать», — голос казался ближе. Больше не заглушаемый посторонними мыслями, он словно обрёл полную силу. — «Ты здесь лишь потому, что слаба. Они отправили сюда тебя лишь потому, что знают: ты не будешь сопротивляться».       — Замолчи, — тихо пробормотала девочка, вытирая глаза. Она даже толком не понимала, кому адресованы её слова. Самой себе? Голосу, который, кроме неё, никто не слышит?       «Нет уж», — отозвался голос. — «Такой они и хотят тебя видеть: сломанной и плачущей от любого чиха», — прошла небольшая пауза, во время которой Риана окончательно перестала плакать и слушала пустоту. — «Думаешь, он первый, кто повесился?» — неожиданно спросил он её, но ответа не ждал, продолжив: — «Нет. Он лишь один из многих. И знаешь, кто будет следующим?» — снова пауза, которая показалась Хирай вечностью. — «Ты. Потому что слабое звено. Они будут измываться и пользоваться тобой до тех пор, пока нервы не сдадут. И они это заметят и отправят такого же слабого «курьером» с посылкой, которая будет твоим последним "подарком"».       После этого голос стих. Он оставил Риану наедине с новыми переживаниями. Голос словно давал время переварить услышанное. Девочка не смогла сдержаться и просто расплакалась. Снова.       Не хотелось этого признавать, но «он», кем бы ни был, говорил правду. Ей было не понятно: больная это фантазия девочки, подсознание или что-то более неадекватное.       Ариана знала, что станет мишенью, но надеялась, что Казутора защитит. Он же обещал. Но нет. Как и говорил: она никому не может больше доверять. Это не просто жизнь, не просто школа, а место, где отчаяние переплетается со страхом и насилием. Здесь выживание — главная задача.       Время тянулось вечностью. В полной изоляции Риана не могла понять, сколько проходит времени. Только когда спустя несколько часов один из надзирателей принёс поднос с едой и просунул его в камеру через маленькое окошечко внизу двери, девочка смогла понять, что настало время ужина. Прошло всего четыре часа, но это время было пыткой. Ариана и представить не могла, как сможет провести в карцере ещё неделю.       К ужину она почти не прикоснулась. Кусок в горло не лез. Девочка только выпила воды. Ночью она долго не могла уснуть: было неудобно, некомфортно, в ушах стоял звон, а в глазах — ни капли сна.       Второй день начался с завтрака. Желудок сводило, появилось лёгкое головокружение и тошнота, но это не добавило желания поесть. Девочка попыталась съесть хотя бы часть из того, что было предложено, однако это тут же спровоцировало рвотный рефлекс.       Поесть она не смогла. Еду унесли, как и вчера вечером. Снова наступила тишина. Несколько часов Риана сидела неподвижно, словно психбольной в смирительной рубашке. Она уже не путала внутренний голос и свои размышления. Когда он появлялся, все мысли словно затихали, становясь обычным фоном.       В какой-то момент появились галлюцинации. Когда она сидела неподвижно, начали мерещиться шаги, шорохи и голоса. Да причём те, что звучат в голове, а словно исходят откуда-то из-вне.       «Слышишь? Они стоят за дверью и ждут, пока ты сломаешься и прогнёшься», — подначивал голос, когда Ариана уже сходила с ума.       — Заткнись! — не выдерживая, крикнула Хирай. Но пустота не ответила, а голос в голове пугающе засмеялся.       И снова тишина.       На третий день терпеть голод было уже невозможно. Как только принесли завтрак, девочка проглотила, почти не жуя, всё, что было на подносе, лишь бы не почувствовать вкус. Желудок на это жалобно урчал и позже начал болеть.       Хирай загибалась от боли, но не издала ни звука. Было ощущение, что стены сдвигаются и хотят её раздавить, а, когда девочка закрывала глаза, она будто видела себя со стороны. Жалкая, ослабшая и сходящая с ума — становилось мерзко от самой себя.       «Не плачь. Я рядом. Всегда буду рядом», — неожиданно поддержал голос. Пусть он и был таким же холодным, как и всегда, но слова прозвучали по-странному заботливо. Может, это было из-за страха умереть вместе с ней? — «Отдохни», — раздалось в приказном тоне.       Риана ничего не ответила. Сил никаких не было. Постепенно недосып снова навалился. Усталость от галлюцинаций привела к состоянию варёного овоща. Глаза начали смыкаться сами собой, веки стали слишком тяжёлыми. Оставшееся время она просто спала.       Из сна вырвал едва слышный в обычных условиях звук: на пол снова поставили поднос. Это был не обед и не ужин — завтрак. Похоже, девочка проспала почти сутки.       Следующие несколько дней прошли как и два предыдущих. Галлюцинации усилились, но Риана научилась их игнорировать. Определять время всё ещё было сложно. Между приёмами пищи время тащилось как колесница со сломанными колёсами. Минуты казались часами, а часы — вечностью. Это была невыносимая пытка тишиной.       На шестой день Риана даже не осознавала до конца, сколько прошло времени. Только если сосчитать количество приёмов пищи, она примерно могла сказать, какой уже идёт день, и то это было лишь примерно. Хирай стала много спать, поэтому пропускала ужин или обед, а иногда и то, и то.       Совсем скоро её выпустят, вот только самой Ариане было не до этого. Перед глазами рябило. Тусклый свет карцера обретал силуэты. Начало казаться, будто в противоположном углу камеры кто-то сидел.       Настроение менялось по щелчку: смех, слёзы, опустошение. Она будто потеряла контроль над собственным телом.       Она больше не затыкала голос, не перечила. Было проще согласиться.       В чём-то он был прав, даже если признавать ей этого не хотелось. В последнее время голос в голове словно программировал сломанную психику. Хирай сама не замечала, как мышление перестраивалось так, как он того хотел.       «Никогда не проси пощады — они не послушают. Сначала предала Аой, потом Казутора, а потом ты одна», — голос внушал ей то, что считал нужным. Пауза была короткой, но наполненная напряжением. — «Но знаешь что? Если тебя никто не захочет защитить — значит, придётся самой себя защищать».       — Но… Я слабая… — Риана смотрела в пустоту перед собой, стараясь игнорировать сидящий в углу силуэт.       Он с ней разговаривал. Нет. Голос разговаривал. Силуэт — это и есть голос. Он говорил с ней не вслух, а в её голове.       «Ты сильнее, чем думаешь» — ей показалось, что очертания лица силуэта изменились, а в области губ мелькнуло подобие улыбки. — «Но если сомневаешься в себе, то я помогу».       Это было странно. Хирай не могла понять, что происходит. Это всё не могло быть реально. Не правда. Её фантазия. Но почему девочка его слушает?       Последняя ночь в изоляции прошла тихо. Хирай смогла поспать, но сон этот был поверхностным. Через несколько часов после завтрака дверь открылась. Впервые за неделю в помещение попал внешний свет, воздух и отдалённые звуки.       Риана была вся бледная, с тёмными мешками под глазами и сидела на полу, прижимая колени к груди. Раньше она представляла, как, когда дверь откроется, она вскочит на ноги и вся такая воодушевлённая наконец покинет карцер. Но сейчас…       Когда дверь отворилась, девочка лишь подняла глаза. Не шевелилась. Не поднималась. Не бежала поскорее уйти. Просто смотрела неверящим взглядом на стоящего в проходе мужчину.       — На выход, — холодно приказал он.