7. Звездопад

Весна 851 года

Эрен

В этом году звездный дождь пролился по весне. Теплой ночью, сухой и ясной, когда общежитие погрузилось в мирный, крепкий сон, втроем — Эрен, Микаса и Армин — они нарушили одну из главных «заповедей» проживания в казармах: без спроса, тайком пробрались на крышу. Эрен «одолжил» ключи. Микаса подготовила вещи: достала еду и воду на троих, шерстяной плед, полевой бинокль. Армин выбрал время и место, сумев как-то вычислить лучшую точку обзора — Эрен не вникал, — и принес к тому же простой, неважный телескоп, добытый у старьевщика на рынке. По краям линзу объектива покрывала паутина мельчайших трещинок. Имелся и небольшой скол внизу справа. И все же удивительный, не виденный ранее, почти сказочный, по меркам ребят, инструмент позволял разглядеть живые огни, блуждавшие в ночь дождя по бездонно-черному небу. Армин, казалось, был счастлив: звезды, крупные и яркие, словно путеводные маяки, очаровали и полностью завладели его вниманием. Эрен колдовству не поддавался, просто сидел и смотрел, начиная понемногу скучать. А Микаса, убедившись, что никто не замерз и не забыл перекусить, уже через полчаса, к его удивлению, задремала, положив голову ему на колени — доверчиво, по-домашнему, будто бы давно и нежно привыкла к его близости и теплу. Звезд падало много. Точно вольные перелетные птицы, они, собравшись в пестрые клинья, совершали свой путь по невидимой карте небосвода. Если загадывать желание на каждую, думал Эрен, разве можно столько намечтать? Он хотел разбудить Микасу, чтобы она загадала хотя бы одно, да так и не решился. Укрыв ее пледом, стараясь лишний раз не двигаться и почти не дыша, чтобы не потревожить ее сон, продолжил наблюдать огненный дождь — сначала через бинокль, а затем и просто так. Армин, почти не отвлекаясь, все смотрел в телескоп и записывал что-то в толстую тетрадь. — С каких пор ты стал астрономом? — удивлялся Эрен. Армин всегда был любознательным, имел пытливый ум — но звезды? Тот лишь пожал плечами — слушал будто вполуха, кое-как и отвечал небрежно: — Наверное, с тех самых, когда появилось свободное время. Эрен раздумчиво хмыкнул. Перевел взгляд обратно, в бессонное небо с его золотыми и серебряными всполохами, и опять умолк, провожая взглядом светлый росчерк сорвавшейся звезды. Он не придавал значения суевериям, считал их наивными и глупыми. Поэтому не загадал ничего. Даже звезды, боялся Эрен, не сумеют подарить ему то, чего он жаждал на самом деле. Да и какие желания, мирские и приземленные, могли быть у того, кому осталось жить так недолго? Вскоре небо поблекло и стало темнеть. Будто и не плавилась минуту назад небесная твердь, истекая тлевшими осколками, точно кровью. Отгорели звезды, и неоглядная, безмолвная вышина покрылась толстой коркой густого черного пепла, как земля после долгой, тяжелой войны. — Ты любишь ее? Вопрос Армина прозвучал вкрадчиво и тихо, но оглушил подобно весеннему грому. С самого начала Эрен и Микаса не пытались скрывать, что характер их отношений изменился. В армии каждый был у всех на виду. Микасу, казалось, это не волновало. Эрен молчал, не рассказывал никому. Сомнений ему хватало. А потом, когда все стало очевидно и ясно, никто на первый взгляд не удивился. Большинство не придали значения, а то и вовсе не заметили перемен. Не было дурных шуток, неудобных вопросов и праздных сплетен. Словно тот факт, что они теперь вместе, приняли как нечто само собой разумеющееся. Единогласно решив: именно так все и должно было случиться, и не сейчас, а намного раньше. И только от Армина он ожидал иного. Выговора. Нотаций. Предупреждений, даже угроз. Неправда, что это Микаса вечно защищала и опекала обоих, Эрена и его. Армин и сам был таким же, если не хуже. А еще он был внимательным, смышленым и замечал гораздо больше, чем показывал и говорил вслух. Настораживало другое: почему Армин ждал так долго, чтобы спросить? И не сделал этого раньше? Чем дольше Эрен колебался, подбирая упрямые слова, будто бы назло ополчившиеся на него именно сейчас, тем сильнее щеки заливались багровым румянцем, а чувство вины и стыда захлестывало, путая и смущая. Микаса могла услышать их разговор. Узнать его ответ — совсем не так, как Эрену того бы хотелось. Но лгать Армину он не мог, да и не собирался. — Конечно люблю, — скорее пробурчал, чем признался, как сделал бы уверенный в своих чувствах. Впрочем, убежденности в голосе было хоть отбавляй. Как и возмущения, и праведного гнева. И капля обиды — за то, что Армин в нем все-таки сомневался. Микаса, казалось, по-прежнему крепко спала. Могла ведь и отказаться от участия в тайной «вылазке», если устала, но не сделала этого. Хотела убедиться, что с обоими все будет в порядке и никто не свалится с крыши вниз головой? Но они давно уже не были детьми и не нуждались в присмотре, а любое падение, даже с большой высоты, для титанов было не опаснее царапины на коленке. В этом была вся Микаса: иногда ее непросто понять и одновременно — легче легкого. — Хорошо, — покивал в ответ Армин, не отрываясь от своего занятия, разговаривая вполголоса, как бы между делом, о чем-то совершенно не важном. — А Микаса — знает? Эрен тяжко вздохнул. — Лучше сразу скажи, что собирался. — О чем ты? — Только теперь Армин оторвал взгляд от ночного неба, отложил свои записи и удивленно посмотрел на друга. Эрен нахмурился и чуть было не скрестил руки на груди, но вспомнил про Микасу. Безотчетно сжал пальцы, что держал у нее на плече, придерживая краешек покрывала, но она даже не шелохнулась. — Тише. — Он уже чувствовал, как в горле набухает неприятный ком. Лицо так и пылало, наливаясь печным жаром. — Давай, скажи: я — идиот. И совершаю ошибку. А если обижу ее и наврежу, то буду иметь дело с тобой. — Ты идиот, но не поэтому. — Армин только улыбнулся в ответ, как ни в чем не бывало открыл тетрадку и продолжил писать в ней. Спрятав взгляд в ворохе страниц, шелестящих на ветру, добавил: — А если обидишь Микасу, будешь иметь дело — с Микасой. И это всё? Эрен не мог поверить своим ушам. — Так ты не против? — А должен? — буднично отозвался Армин, доставая из сумки угольный карандаш. Он что, рисовал? — Если Микаса счастлива, то почему я… — Она что-нибудь говорила? — вскинулся Эрен, ухватившись за последние слова, но вовремя опомнился, не дав себе вскочить с места. Ему показалось или Армин снова тихо улыбнулся? — Нет. Ничего такого. Даже если и говорила, Армин, разумеется, ничего ему не расскажет. В конце концов, это он, Эрен, подружил их с Микасой, и предавать ее Армин не стал бы. Как и любого из друзей. — Но что думаешь ты? — спрашивал Эрен. — Обо всем. О нас? Ведь Армин задал свой вопрос не просто так. На то у него была причина — а значит, и точка зрения имелась наверняка. — Думаю, что решать не мне. Армин взглянул на Микасу — и в его глазах Эрен прочитал ответы на все вопросы. Увидел безграничное доверие. И нерушимую, трогательную веру: Микаса уж точно все сделает правильно и поступит как нужно. А еще — глубокую, бескорыстную любовь, что связывала троих с самого детства. Эрену было стыдно до жгучей боли в груди, где-то в области сердца, — за то, что, пусть и на миг, решил: Армин в нем сомневался. И за то, что поверил, будто за свои «ошибки» лучший друг мог оставить его. — Пора возвращаться. — Только сказав, Эрен подумал, что эти слова должна была произнести Микаса, а не он, если бы не уснула так рано и крепко. Когда вещи были собраны, а следы присутствия троицы на плоской холодной крыше тщательно уничтожены, Микасу пришлось разбудить. Иначе как по узкой ветхой лесенке, спускаясь по одному, покинуть крышу было нельзя. Отнести Микасу в ее комнату на руках, не потревожив, Эрен не смог бы. С Армином они расстались в полумраке длинного коридора. Словно самые настоящие заговорщики, молча, одними взглядами попрощались друг с другом, чтобы встретиться вновь на следующий день, через пару коротких часов, что оставались до восхода солнца. Эрен долго глядел в темное окно, а Микаса уже вновь засыпала, наконец в теплой постели. Едва прижалась к его плечу, снова прикрыла глаза и ни о чем так и не спросила. Армин полюбил далекие, недоступные звезды. Микаса искала мир и покой. А Эрен… Под этим новым, неизученным небом он успел еще больше потеряться.