20. Метка

Осень 852 года

Эрен

— Уверена, я могу пойти с тобой? Микаса, в повседневной военной форме, стояла перед зеркалом, к Эрену спиной, серьезная и молчаливая. Китель, строгий и прямой, сидел безупречно, аккурат по фигуре, чистый, выглаженный, на взгляд — почти парадный. Но, без видимой на то причины, Микаса не желала оставить его — и себя — в покое: оправляла рукава и воротник, касалась пуговиц, блестевших на тусклом осеннем солнце. Неяркий свет пасмурного полудня едва проникал в сонную, тихую спальню, падал на плечи Микасы и освещал ее молочно-белое, лишенное даже слабого румянца лицо. — Конечно можешь, — уверенно, ни секунды не колеблясь отвечала она. Вздохнув, Эрен, давно собранный и одетый, встал с постели и подошел к Микасе. Он посмотрел в глаза ее отражению, а она в ответ — на него. — Хорошая ли это идея? Наверняка она рассчитывает поговорить с тобой наедине. Они обсуждали одно и то же много раз. Посол Хизуру, женщина по имени Киёми, выразила желание встретиться с Микасой — в частном порядке. Официально, не делая из этого большой тайны, но без лишних свидетелей, с глазу на глаз. А Микаса хотела, чтобы Эрен отправился вместе с ней. И он, разумеется, дал согласие, но все равно сомневался. Микаса чего-то боялась, нервничала. И не говорила почему. Или не знала. Не могла признаться даже самой себе. А еще как будто бы злилась. На кого? Помолчав, она опустила руки по швам и повернулась — лицом к Эрену, к зеркалу спиной. — Я хочу пойти, Микаса, — увидев выражение на ее лице — усталое, виноватое, — поспешил добавить он. Нежно коснувшись той щеки, что пересекал обвинительный шрам, Эрен заставил ее вновь поднять взгляд на себя — иначе Микаса слушала его, уставившись в пол. — И если нужен тебе, буду рядом. Но я хочу помочь, а не мешать. Что, если… — Все, что собирается, она может сказать при тебе. Упрямство Микасы часто пересиливало его собственное. Впрочем, Эрен не мог не признать: в чем-то она была права. На ее месте он и сам нуждался бы в ком-то. Так или иначе, любое действие со стороны Хизуру или Парадиза и тех, кто представлял его, было политическим, и каждое слово и обещание могли нарушить хрупкое равновесие между странами. А ведь и оно еще не было достигнуто. Только Эрен чувствовал, что Микаса нуждалась в его присутствии на этой встрече совсем по иной причине. Политика мало интересовала ее. Во всяком случае, не так же, как остальных. Или его самого. — Все будет хорошо. — Эрен заставил себя улыбнуться. — Посол просто хочет побеседовать с тобой. Познакомиться. Узнать лучше. Микаса отняла его руку от своего лица и, подержав в белых пальцах, поцеловала тыльную сторону ладони. Словно благодарила, но за что, Эрен понять так и не смог. — Не думаю, что… Не важно, — едва начав говорить, Микаса тут же умолкла и вновь отвела взгляд. Эрен так и не получил заветного объяснения и уже сомневался, что услышит его. Но это, как верно заметила Микаса, тоже было не важно. — Нам пора. Долгожданный порт был достроен, как и планировали, на исходе лета. Делегация из Хизуру — послы, советники, ученые, — что прибыла недели спустя, стала первым настоящим заморским гостем на Парадизе. «Добровольцев» не считали: их положение было труднее и скорее зависимым. На острове они не «гостили», а работали в попытке завоевать доверие и укрепить вынужденный — для обеих сторон — альянс. Хизуру — другое дело. Обрести такого союзника эльдийцы на Парадизе и не мечтали, а потому не умели выбрать, как относиться к протянутой руке помощи, столь великодушной. Впрочем, уже первая аудиенция, что состоялась сразу, как посольство ступило на чуждый берег, расставила все по своим местам. Эрен ничуть не сомневался: будет непросто, и подвох, каким бы он ни был, не заставит себя ждать. Так и вышло. Их, эльдийцев, и не рассматривали в качестве союзника — единомышленника и партнера, равного на словах и на деле. Парадиз должен был стать лишь средством достижения чужих целей — Хизуру и «добровольцев», старшего брата Эрена и неведомо кого еще. Эрен давным-давно смирился и позволял другим использовать свою силу — и себя. В конце концов, он допускал — неохотно, скрепя упрямое сердце, — что и целому острову придется пойти на уступки, если другого пути не останется. Согласиться на условия Хизуру — хотя бы частично. Подыграть плану Зика — пусть и для вида, пока не придумают свой. Но как бы все ни обернулось, к чему ни пришло, он не позволит навредить Хистории. И тем более не допустит, чтобы чужаки из-за моря использовали Микасу — в своих интересах, чтобы завоевать доверие глупых, наивных, ограниченных островитян, до сих пор живших в прошлом столетии, пока остальной мир не стоял на месте и развивался. Эрен знал, что кровь не вода и наполовину Микаса принадлежала — им. Но было кое-что сильнее и крепче любого родства — узы, что объединяли эльдийцев друг с другом, а его и Микасу связали еще прочней. Вдвоем они пришли в главный штаб на полчаса раньше. В небольшой, но вычурно обставленной гостиной, предназначенной для таких полутайных, приватных встреч, как эта, они жались друг к другу, словно двое сирот в чужом доме. Еще до их прихода кто-то успел разжечь камин, расставить на чайном столике угощения и напитки. — Если она будет спрашивать — ты не обязана отвечать, если не хочешь. — Эрен нашел ладонь Микасы, холоднее обычного, несмотря на жар очага, и тихонько, ободряюще сжал. Растер пальцами, тщетно пытаясь согреть. Они устроились на узком диване, друг подле друга, и плечо Микасы касалось его, словно чувство близости придавало обоим сил — Эрен и сам не знал, кто из них больше нуждался в другом. Микаса не ответила. Эрен сомневался, услышала она его или опять погрузилась в свой внутренний, непроницаемый мир слишком глубоко. Посол опоздала ровно на пять минут. И если была удивлена, что на встречу Микаса пришла не одна, то ничем не выдала своих чувств. Они обменялись приветствиями. Посол неизменно добавляла к имени Микасы высокопарное «леди», а та в ответ использовала нейтрально-вежливое «мисс», и словечки эти не шли обеим, подчеркивали огромную пропасть меж двумя, несмотря на внешнее сходство. Впрочем, довольно условное: на свою «землячку» Микаса была совсем не похожа, и Эрен был готов спорить с каждым, кто утверждал обратное. Микаса почти не знала языка, на котором разговаривали в Хизуру: мама пыталась научить ее в детстве, совсем немного, но успела слишком мало. Отдельные слова она подхватила, пока родители были еще живы, но и этого оказалось недостаточно, чтобы поддержать полноценный разговор на чужом языке. Посол всё понимала и обращалась к Микасе на эльдийском. «Мисс Киёми» опустилась в кресло напротив. Несколько долгих, мучительных минут она изучала лица перед ней, сохраняя бесстрастное выражение на своем, прежде чем заговорила: — Благодарю вас, леди Микаса, что согласились встретиться со мной. Эрен напрягся, ожидая продолжения: «…однако я надеялась, что мы сможем поговорить наедине». Но посол молчала, ожидая, очевидно, что ответит Микаса. А та лишь кивнула. Так же церемонно, отстраненно и безучастно. Микаса всегда умела сохранять спокойствие там, где Эрен не смог бы. — Мы по-прежнему так мало знаем друг о друге, — продолжала Киёми после короткого молчания. — Уверена, у вас есть вопросы. Я с удовольствием отвечу на них. Расскажу о Хизуру, нашем народе и клане. «Нашем». Посол не сделала на слове акцента, не обернула в кокон из многозначительных пауз и все равно сумела садануть Эрена куда-то в самое сердце. Будто бы одним только словом могла отобрать Микасу, сделать недосягаемой для него и чужой. А Микаса отчего-то хранила молчание. Действительно, у нее наверняка имелись десятки вопросов — о родине ее предков со стороны матери, о людях, чья кровь текла в ее жилах. Но оба, она и Эрен, ожидали от этой встречи совсем иного — чего именно, и сами толком не могли объяснить ни себе, ни друг другу, — и теперь растерялись. Если у Микасы и были вопросы, то успели забыться, а Эрен ощущал пустоту в груди и квелую досаду. Посол не пыталась избавиться от него. Не торговалась и не заискивала. Терпеливо, не подгоняя и ни о чем не спрашивая, ждала, когда Микаса все обдумает и наконец решится и скажет неожиданно робко и несмело, так непохоже на ту себя, что представила гостье минуты назад: — Что означает этот символ? — Подавшись вперед, Микаса вытянула правую кисть, слегка приподняв рукав кителя и обнажив запястье с татуировкой. Для встречи, как и перед всяким выходом из дома, она все так же наложила повязку на руку с меткой, скрыв последнюю от чужих глаз. И теперь лишь слегка сместила в сторону бинты, чтобы Киёми догадалась, о чем идет речь, но снимать полностью, как на аудиенции раньше, не стала. Посол кивнула. Если вопрос и удивил ее… Впрочем, вряд ли. — Он изображает три меча, что традиционно носили воины клана, еще с древних времен. Для защиты сёгуна, его подданных и своей страны. По другой легенде, клан Азумабито давным-давно образовался путем объединения трех других, и это клинки его основателей. Выслушав, Микаса опустила рукав и поблагодарила «мисс Киёми». А потом вновь замолчала. Тогда слово опять взяла посол: — Могу и я задать вопрос, леди Микаса? Эрен нахмурился и с тревогой взглянул на обеих. Наступил тот самый момент, когда его худшие опасения могли оправдаться. — Если мой вопрос покажется вам неуместным и вы не захотите отвечать, я пойму, — между тем добавила Киёми. Микаса объяснила: та может спросить все, что необходимо. Голос ее не выдал ни тревоги, ни страха, но Эрен все равно захотел взять ее за руку, шепнуть что-нибудь, успокоить — больше, должно быть, ради самого себя. — Я сама, как и все представители нашего клана, желала бы узнать… — Посол говорила неторопливо, будто каждое слово давалось ей не без труда, но взгляд не отвела, держала спину ровно, а подбородок — высоко. — Узнать о судьбе наследников сёгуна. Всё, что вы помните. О чем, быть может, рассказывала вам миссис Аккерман. Обойдя вопрос о родителях Микасы — вероятно, что-нибудь слышала от других, — Киёми все равно подняла тему, которой Эрен боялся, пожалуй, больше остальных, связанных с политикой и войной, будущим острова, Хизуру и целого мира. Он не хотел, чтобы Микаса вновь вспоминала тот день, когда осталась одна. Чтобы другие бередили старую рану, пусть и не со зла, невзначай. Эрен понимал, что забыть об этом невозможно. Смирился. И выбор оставил за Микасой — отвечать или нет. И все же тихонько, но, конечно, заметно — не сомневался, что от пристального, хоть и равнодушного, взгляда посла не укроется этот маленький жест, — одними кончиками пальцев коснулся руки Микасы. Просто напомнив о себе. О том, что минули годы и она больше не маленькая, слабая девочка из хижины в предгорье. А он — не слабый, напуганный мальчик. Микаса оказалась смелее: она взяла его ладонь в свою, ничуть не смущаясь. Шевельнула пальцами, огладив, а затем отпустила. И только тогда, сложив руки на коленях, вновь подалась вперед и начала говорить: — Моя мама погибла, когда мне было девять, мисс Киёми. Боюсь, если она и хотела рассказать мне что-нибудь о своей семье, то не успела. Она оставила мне эту татуировку и объяснила, что метку следует передать в будущем моим детям, но это все. Мне очень жаль. Посол ничем не выдала разочарования или смятения, которые могли вызвать у нее эти слова. Микаса продолжала сидеть перед этой чужой, незнакомой женщиной, сохраняя прежнее хладнокровие, что проявила в начале встречи и на короткое мгновение чуть не растеряла. Она давно научилась говорить о трагедии, что произошла с ней и ее родителями, как о событии, с памятью о котором сжилась и примирилась. Так, будто ее боль давно прошла, а рана затянулась, оставив бледный рубец. И даже Эрен мог поверить, что так и было, — если бы не знал Микасу слишком хорошо. — Нет, — впервые за встречу Киёми склонила голову, извиняясь, — это мне очень жаль, леди Микаса. Прошу прощения за то, что затронула деликатную тему. Как бы давно это ни произошло, я приношу вам свои соболезнования. Фразы, которыми говорила посол, были замысловатыми, точно выверенными, как резьба по кости. Было видно, что язык эльдийцев ей чужой, и, пускай изъяснялась на нем Киёми почти безупречно, свободно, оставался лишь выученным, вероятно в возрасте позднем, не с раннего детства. И все же боль, с которой она произнесла извинения, была неподдельной. Только Эрен по-прежнему сомневался — верить незнакомке? Или весь разговор от начала и до конца — такой же выверенный, по нотам разыгранный спектакль? Микаса благодарила Киёми за участие, и они еще недолго поговорили — о чем, Эрен почти не слушал. Вопреки ожиданиям, его присутствие на встрече было необязательным и ничуть не смутило посла: та, казалось, вовсе не замечала «третьего лишнего». До того как уйти, чужачка лишь раз посмотрела на него — прямо, не отводя взгляда таких же темных, как у Микасы, глаз. И в этом взгляде Эрен прочитал все, что Киёми могла бы, но решила не говорить ему. А под конец, перед тем как покинуть гостиную, вновь обратилась к Микасе: — Если когда-нибудь подумаете о визите в Хизуру, его можно устроить. Кроме того, если вам понадобится наша помощь… — Спасибо вам, мисс Киёми, — недослушав, отвечала Микаса. Эрен не знал, заметит ли посол, но сам уловил в ее голосе нотки раздражения, и гнева, и печали. — Спасибо за все. Затем, дома, они почти не говорили о прошедшей беседе. Эрен боялся затевать неудобный, тяжелый обоим разговор. Микаса продолжала скрывать метку: каждое утро, едва проснувшись, обвязывала запястье, словно накладывая бинты на кровоточивую рану, что никак не хотела заживать.