22. Свобода

Весна 853 года

Эрен

Зима шла на убыль украдкой, незаметно, уступив весне в битве, которой и не искала. Оживала Шиганшина, ведь сделать для разоренного города предстояло еще многое. Вновь заработал недавно отстроенный порт — и корабли, точно перелетные птицы, возвращались в теплые края. Второй визит дипломатов из Хизуру ожидали. Сказать, что он был желанным, однако, могли немногие. Эльдийцы Парадиза оказались слишком гордыми, чтобы согласиться на неудобные, корыстные условия иноземцев: разрешение на вывоз сырья, добываемого на острове, — знаменитого «льдистого камня», из которого производили газ для УПМ, — и его торговлю и сбыт другим странам от лица Парадиза, но через Хизуру. И это в обмен на помощь в исполнении плана Зика, технологическом и военном развитии острова, отстававшего от остального мира на добрую сотню лет. Каждый понимал, какую прибыль, преступно высокую, получило бы Хизуру, заключи они подобную сделку. Отказываться от сотрудничества и захлопывать дверь перед носом единственных «союзников» не спешили. Строить дипломатические, точно выверенные отношения с иным государством не умели — совсем недавно на Парадизе и не догадывались о существовании оных. Положение было непростым, а драгоценное время утекало: война Марли со Средиземновосточным Альянсом продолжалась, но никто не мог бы сказать наверняка, сколько еще она продлится. Договориться друг с другом, найти компромисс было необходимо, но нуждались в этом в первую очередь эльдийцы. Положение было неравным, и, размышляя, погружаясь в горькие думы, Эрен удивился, когда Ханджи, пока другие пытались решить, что ответить Хизуру, — предложила: с отказом подождать и, больше того, высказать новую, неожиданную просьбу. Ведь Хизуру могли помочь им наладить отношения — дипломатические, торговые и иные — с государствами, пострадавшими от гнета и агрессивной политики марлийцев. Пока одни еще сохраняли надежду, Эрену казалось, свою он все больше терял. Микаса тоже хотела помочь — и не знала чем. Сперва казалось, ее связи с Хизуру — кровные, а в какой-то мере и политические — можно было обернуть себе на пользу. Но что могла сделать она, пусть и правнучка давно почившего сёгуна, ничего не знавшая о прошлом своей семьи и считавшая родиной Парадиз? Слишком быстро стало понятно, что интерес к ней проявляла лишь посол Киёми и, может быть, другие представители клана Азумабито — как к забытой реликвии старых времен, памятной, диковинной вещице. В лучшем случае — дальней родственнице, что вдруг объявилась, но опоздала на целый век, чтобы получить заметное влияние и заявить свои права на наследство. Эрен не высказывал вслух, но был этому скорее рад — по многим причинам. Микаса, как и он, и без того служила живым орудием войны. Отдавать ее в руки политиков, делать инструментом их двусмысленных, лукавых игр, подобно тому, как это случилось с Хисторией, Эрен, да и никто из их друзей, не желал. Но объяснить это Микасе было почти невозможно. За день до отъезда делегации, после заключительной встречи между представителями обеих сторон — предложение Ханджи одобрили и теперь желали посмотреть, что выйдет из рисковой затеи, — Микаса взяла Эрена за руку и повела за собой. Он не противился, только опасливо, предостерегающе сжал ее ладонь в своей. Что бы ни затеяла, вряд ли в последний день они могли что-нибудь изменить или сделать хуже, но осторожность не помешает. — Мисс Киёми, — отыскав в толпе, окликнула ее Микаса в одном из коридоров главного штаба. Посол была окружена другими дипломатами и о чем-то тихо, понизив голос, разговаривала с ними. Завидев Эрена и Микасу, Киёми добавила что-то своим людям, так же едва слышно, и скупым, но властным жестом попросила оставить ее. Те без уговоров подчинились. — Леди Микаса, — ответила посол, обернувшись к ним. Ее вкрадчивый, мягкий голос эхом отражался от стен опустевшего коридора. — Эрен, — заметила она и его, хотя тот держался чуть позади, оставляя Микасе вести диалог: в разговорах, особенно с чужаками, он никогда не был силен. Своего «титулованного» обращения Эрен не удостоился и оставался просто «Эреном». И честно говоря, этому тоже был только рад. Он отрывисто, чуть более резко, чем намеревался, кивнул послу в ответ, не произнеся ни слова. Все ждали Микасу: о чем та хотела сообщить? Помедлив, она, словно нехотя, выпустила ладонь Эрена из своей — он только заметил, что они все еще держались за руки, когда подошли к послам из Хизуру и Киёми обратила на них внимание, но не выдала ни замешательства, ни удивления. Словно их встреча была назначена загодя и не стала внезапной. — Вы, должно быть, хотели попрощаться, — не то спрашивала, не то подсказывала посол Киёми. Микаса коротко, но учтиво выразила согласие. Эрен заметил холодный блеск в глубине ее темных спокойных глаз, что мгновение спустя исчез, словно не бывало. — Я хотела узнать, могу ли что-нибудь сделать, — заявила Микаса. — Требуется ли что-то и от меня? Эрену стоило большого труда не сжать пальцы в кулаки, не стиснуть зубы до боли, что отдавалась в центре груди. Он сразу понял, что имела в виду Микаса. Она и Киёми еще встречались несколько раз, в первый приезд делегации и теперь, во второй. Киёми будто и не искала встреч, а Микаса вовсе избегала, но каким-то образом они время от времени оказывались вдвоем — после очередной общей встречи или сталкиваясь на прогулке. Ничего особенного не происходило. Посол больше не расспрашивала Микасу о ее семье и их прошлом. Не высказывала просьб, ни на чем не настаивала. Микаса — тоже. Словно обе не понимали, о чем вообще стоило говорить друг с другом, а главное — зачем. Микаса и Эрен все ждали, когда Киёми выдаст свои намерения хоть чем-нибудь. Но посол держалась отстраненно, нарочито вежливо, при этом не скрывая, что относится к Микасе с искренней теплотой. Киёми, казалось, тоже поняла Микасу без объяснений. Посол оставалась невозмутима и церемонна, когда отвечала так же учтиво, но твердо: — Боюсь, от нас двоих мало что зависит. Такого честного, прямого ответа Эрен не ожидал. Обычно посол из далекой, загадочной страны выражалась витиевато, высокопарно, что удавалось ей даже на неродном языке. Возможно, таким образом общался каждый в Хизуру — Эрен не знал и мог лишь догадываться, но порой от речей иноземных дипломатов у него начинала болеть голова. Если Микаса и расстроилась, виду не подала. Лишь вздохнула тяжелее обычного и сдержала вопросы, которые рвались наружу. «Неужели совсем ничего?» Эрен не постеснялся положить ладонь на плечо Микасы. Желая подбодрить, а еще удержать от необдуманных слов или действий. — Я сделаю все, что в моих силах, чтобы решение было принято в пользу Парадиза. — Киёми вернулась к своей обычной манере говорить и взглянула серьезно. Что бы ни случилось, похоже, свое слово она собиралась сдержать. — Но обещать не можете ничего, — завершила за нее Микаса. Посол сдержанно кивнула: — Не могу. Эрен не знал, нравится ли ему то, что он слышит. С одной стороны, если бы они, включая Киёми, сумели повлиять на будущие события… С другой — если ценой компромисса станет вмешательство Микасы, Эрен приложит все усилия, чтобы этого не произошло. Даже если Хизуру откажется сотрудничать с островом. — Но кое-что обещать я все же могу, — неожиданно заговорила Киёми вновь и сделала полшага вперед. — Если вы решите отправиться в Хизуру, это можно будет устроить. В любое время. Замолчав, посол взглянула не на Микасу — на Эрена. Словно предложила поездку не ей, а ему. И тот понял значение долгого, пронзительного взгляда. Кажется, в одном они были с послом солидарны: безопасность Микасы — превыше всего. Но объяснить это ей самой было невозможно. Каждый знал, каким будет ее ответ. — Благодарю, мисс Киёми. Быть может, однажды, — и Микаса отступила на полшага назад, те самые, что сделала ей навстречу посол. С безупречной выправкой, руки — по швам, словно стояла на плацу. — Сейчас мое место здесь. Киёми не ответила — она тоже не ждала иных слов. Только вновь задержала на Эрене темный взгляд. И попрощавшись, но обещав, что они еще увидятся, — ушла. Оставив Эрена разбираться с последствиями непростого, удручающего разговора. Вновь опустив руку на плечо, Эрен мягко, нетребовательно развернул Микасу к себе. — Надеюсь, ты не ждала чего-то другого? — Утешать он никогда не умел, а подбирать нужные слова удавалось и того хуже, но попытаться следовало. — Нет, но… — Микаса вдруг слабо, вымученно улыбнулась. На лицо ее легла тень горечи и усталости. Призналась: — Ждала. Немного. Эрен обнял ее, прижимая к себе — несмотря на чужие взгляды (коридор вновь наполнился людьми), на возможные толки. Он чувствовал себя предателем, но не мог поступить иначе. Склонив голову Микасе на плечо, вдыхая родной, любимый запах ее черных как смоль волос, прохладной, точно закатный бриз, кожи, душистых садовых цветов и волглой, только-только отмиравшей после долгой спячки земли, — спросил: — Ты уверена, что не хочешь уехать? В Хизуру. Когда она отстранилась, словно от удара, Эрен проглотил остаток слов, что собирался — обязан — произнести. Он был единственным, кого Микаса послушает. Кроме него, пожалуй, оставался только Армин, но Эрен не хотел обременять его, у их друга и без того хватало забот. «Хизуру — родина твоих предков. Уехав, ты увидишь мир за проклятыми стенами. Обретешь свободу. В отличие от меня. От всех нас. Там ты сможешь спастись». Почему она никогда не поступала так, как он просил ее? Зачем вечно делала все наперекор? — Ты поедешь со мной? — спросила она, посмотрев на него. Эрен не мог ни спрятаться, ни трусливо отвести взгляд. Ведь это была Микаса. Та знала его чересчур хорошо, лучше самой себя, и услышит мысли Эрена даже на другом конце острова — или земли. — Я не могу. — Вот и все, что он сумел ей сказать. Объяснения были ни к чему. А затем, с опозданием, подумал: что, если мог бы? И взгляд Киёми, обращенный на него, означал, что «устроить» можно было даже это — его собственный побег? Словно посол, встретив Микасу лишь несколько раз, успела понять, что без Эрена она никуда не поедет. И что жутко упряма. — Мое место — здесь, — повторила Микаса. Коснулась его щеки, коротких, недавно стриженных ею волос. Словно прощала за небольшое, но ощутимое предательство, которое он сейчас совершил. И добавила: — Рядом с тобой. Эрен знал, что не сможет изменить этого, заставить Микасу передумать — как ни старался. И ненавидел себя за то, что именно эти слова так хотел от нее услышать.