26. Побег

Лето 853 года

Микаса

Всякий раз, когда Эрен и Армин принимались вслух мечтать об огромном неизведанном мире, что раскинулся за стенами, Микаса могла только слушать, держась в стороне. Мальчики разговаривали словно бы на своем, им одним понятном языке. А она не умела взять в толк: чем их так влечет далекая даль? Верно, их собственный, замкнутый мир был невелик, даже тесен. Хуже — кошмарен. Но это был их дом. Место, которое следовало беречь и защищать. Что ей была свобода — без дома и семьи? Так размышляла Микаса давным-давно, еще в детстве. С тех пор изменилось слишком много. В первую очередь — они сами. Эрен побывал за границами стен, снаружи которых больше не было титанов. Армин увидел море. У Микасы появились новый, собственный дом и Эрен, ее семья. Цена заветных желаний порой чересчур высока. Раннее утро, на полпути в нерадушную Марли, Микаса встречала на средней палубе грузового судна. Пароход им одолжили в Хизуру: несмотря на отказ помочь эльдийцам-изгоям наладить дипломатические связи с другими странами, план по развитию острова оставался в силе. Торговые соглашения между Марли и Хизуру позволяли кораблям входить в порты чужого государства. Разведчиков Парадиза везли вместе с грузом, на доставку которого было заранее получено разрешение, поэтому проблем не ожидали. Облокотившись на планшир невысокого фальшборта — тот едва доставал до груди, — Микаса пыталась вообразить, каким окажется мир людей, живших за океаном. Все, что представляла, оказывалось слишком похоже на города Парадиза. Других не знала, но сомневалась, что сходство будет столь явным. Мысль о чужих, незнакомых улицах и горожанах, ненавидевших эльдийцев, заставляла опасаться худшего. Все же люди не титаны: Микаса хорошо знала, как следовало держать себя с последними, защищаться от них и убивать, училась не бояться и в самые жестокие из битв. Люди из иноземья — другое дело. Серебряная гладь океана хранила молчание. Кучерявые морские волны, что пенистыми рядами расходились в стороны, пропуская корабль, провожали его в «далекую даль», шептали тихо и неразборчиво. Резвые крики белокрылых чаек раздавались в вышине. — Я принес тебе воды. Армин сказал… — Спасибо, Эрен. Не скрывая нетерпения, Микаса сделала долгожданный глоток прохладной пресной воды, взятой из общих запасов. Одного стакана было слишком мало, чтобы избавиться от горечи на языке и губах, но и так ей уже заметно полегчало. — Не думал, что именно у тебя окажется морская болезнь. — Эрен силился ободряюще улыбнуться, но по-прежнему избегал смотреть ей в глаза. Она не винила его. После долгих недель гнетущего, ледяного безмолвия встречать чужой взгляд было трудно и ей. И все же Эрен был здесь, рядом — несмотря на то, что Микаса не просила его принести воды: наверное, позаботился Армин. Не питала и напрасных иллюзий: стена, что выросла между ними, ничуть не ослабла. Возможно, Эрен и не собирался ломать преграду, а просто не мог поступить иначе. — Мне уже лучше, — теперь улыбнуться силилась она. — Это мой первый раз на корабле, в открытом море. — Как и для всех нас, — добавил он. Микаса кивнула и, едва подняв, спешно опустила взгляд, а затем отвернулась. Если у Эрена от вранья краснели уши, то ее предавал румянец на щеках. Но он, казалось, ничего так и не заметил. — Твои волосы… — вдруг заговорил опять, — то есть… почему так коротко? Теперь ее щеки пылали. Микаса коснулась волос, самых кончиков, едва закрывавших шею. Она и сама не могла привыкнуть к новой длине и первое время даже немного стыдилась ее, но очень быстро вспоминать перестала. Хватало других забот. — Так вышло, — призналась она, беспомощно опустив ладонь и прижав к груди. — Случайно. Дрогнула рука. Когда Микаса украдкой взглянула на Эрена — в ответ тот лишь кивнул, не став расспрашивать дальше, — у того был виноватый, робкий вид. Его волосы, напротив, отросли и достигали уже линии подбородка. Ей хотелось сказать, что он ни при чем и никто не виноват. Дотронуться до него, как прежде. Провести пальцами по щеке. Опустить голову на плечо. Убедить Эрена и себя, что все могло стать как раньше. Но по-старому быть уже не могло. — Должно быть, ты устала. — Он выпрямился рядом с нею после короткого молчания. Оба недолго смотрели в глубины безмолвного океана. — Я провожу тебя до каюты. Если что-нибудь нужно… — Все в порядке, Эрен. Микаса вновь подарила ему улыбку. Не удержалась и едва заметно, мимолетно коснулась тыльной стороны его ладони своей. Задела парное колечко на безымянном пальце — она тоже носила собственное до сих пор, не снимая. Эрен вздрогнул, словно от удара. Сама того не желая, Микаса причинила ему внезапную, сильную боль — ее отголоски сквозили в морских волнах удивленных глаз. — Ничего не нужно. Спасибо тебе. Я дойду сама.

* * *

Марлийский город и вправду оказался другим. Не таким представляла его Микаса. Вдвое, нет, в десятки раз больше Стохеса и его окрестностей. И людей — в сотни, тысячи раз больше. Столько людей в одном месте Микаса не видела еще никогда. Пароход причалил, и разведчики сошли по широкому трапу на солнечную пристань, где их чуть не поглотила толпа. Пестрядь, от которой шла кругом голова. Целая река людей, шумная и бурливая — течение того и гляди сметет, увлекая за собой. Микаса старалась держаться поближе к Эрену. Наверняка тот думал, что она, как водится, охраняет его, не спуская глаз, но это ей было страшно. В разномастной, неугомонной толпе легко было потерять друг друга — и не найти. Заблудиться хуже, чем в самом диком лесу. Погибнуть быстрее, чем в окружении неразумных титанов. Она оглядела лица друзей, но не нашла и следа липкого, нехорошего страха. Армин что-то оживленно обсуждал с Сашей, Жаном и Конни. Ребята не были напуганы — скорее взволнованы, наэлектризованы встречей с чем-то новым и неизвестным. Только Эрену как будто было все равно — он дымчатым, застывшим взглядом смотрел в пустоту перед собой, не видя ни людей, ни улиц вокруг. Казалось, он один мог понять ее, но Микаса не смела ни подойти и взять за руку, ни рассказать о том, как тревожно и одиноко ей было на самом деле. Пусть лучше думает: она рядом, потому что защищает его. Для этого и приехала сюда, разве не так? Все вместе они спустились вниз по булыжной мостовой и свернули, куда текла полноводная людская река. Длинные очереди тянулись от одного прилавка к другому. Веселые, говорливые лоточники зазывали к себе. Открывшийся вид напоминал рынок в воскресный день у них на острове, внутри стен, только этот был крупнее и оживленнее. Как и Эрен, Микаса осталась в стороне. Их задачей в Марли было держаться в тени и не привлекать внимания. Слиться с толпой, где и тесно, и душно, — лучший выход. С этой же целью разведчиков обрядили в непривычную одежду — городские прогулочные костюмы, что носили здесь, за морем, обыкновенно. Ей достался светлый, самый непрактичный из всех. Приталенный жакет и узкая юбка сковывали движения, казались неудобными, словно одежда с чужого плеча. Микаса отдала бы многое, лишь бы переодеться и в парадную униформу, которую так не любила. Но все привычное, знакомое осталось дома. — Микаса, попробуй. — Армин появился ниоткуда и протянул угощение, вид которого был ей незнаком. Должно быть, десерт — белый шарик в рожке из вафли сверкал на игривом солнце, точно первый снег. Кислая горечь до сих пор, еще с утра, жгла язык и горло, и Микасе даже думать о еде было неприятно. Она мотнула головой, сославшись на «морскую болезнь». Но Армин не стал и слушать: когда еще выпадет возможность отведать заморские лакомства? И только Микаса молча, с усталой улыбкой приняла кушанье — на ощупь вафля оказалась холодной, и правда напоминая о зиме, — как Армин тут же исчез. — Это — мороженое. Их осталось двое — Микаса и Эрен, — кого не затянула толпа. Они так и стояли возле причала, отделившись от остальных. Микаса застыла с «гостинцем» в руках, не зная куда деть его и себя. Голос Эрена, спокойный и тихий, донесся до нее словно через густую пелену из снега и льда. — Мороженое? — гулко переспросила она, и все же не без интереса. Так вот отчего вафля была холодна. Кончики пальцев успели замерзнуть, как если бы она держала в руках горсть колотого льда. — Попробуй, — кивнул ей Эрен, но Микаса колебалась, не могла решиться. Ей и правда было немножечко любопытно. Только признаваться, что вряд ли сейчас она сможет ощутить вкус сполна, не хотела. — Сначала ты. — Протянула рожок Эрену и посмотрела неуверенно, почти с мольбой. — Я уже… — Он тряхнул головой, поправляя сам себя: — Воспоминания. Отца. Я уже знаю, какое оно. — Эрен взглянул на мороженое потерянно, тоскливо даже. И добавил, улыбнувшись вдруг одними глазами: — Тебе понравится. И она сдалась. Тронула сперва одним кончиком языка, словно чего-то опасалась. Мороженое было сладким на вкус, как нежное топленое молоко. Губы стали влажными и липкими, а вместе и пальцы. Микаса не заметила, как в руках остался один пустой вафельный рожок. И горечь, и тошнота, беспокоившие ее, исчезли вместе с мороженым, будто не бывало. — Давай купим и тебе тоже. — Забыв обо всем на одно радостное мгновенье, Микаса подступила к Эрену и нашла его вялую, жаркую ладонь своей. — Пойдем. — Микаса. — Он не сдвинулся с места, лишь качнул головой, а руки так и не принял. От улыбчивого взгляда ничего не осталось — на месте искры знакомого тепла, по которому так скучала Микаса, тлели сухие, безучастные угли. — Спасибо. Не нужно. Вскоре рынок пришлось оставить — они бежали прочь из порта, потому что незнакомец-мальчишка со смуглой кожей и черными кудрями чуть не обокрал Сашу, а потом они защищали его от разъяренной толпы. Хуже дремучего леса. Страшнее неразумных титанов. В особняке Азумабито опоздавших ждали давным-давно. Мисс Киёми встретила лично, помогла устроиться и долго-долго, остаток дня до самого вечера, отвечала на вопросы. Терпеливо объясняла, чего следовало ожидать, а о чем загадывать было не нужно — завтра, на международном форуме, что проходил в Марли ежегодно. Представителей Парадиза, разумеется, никто не приглашал, и разведчики собиралась втайне проникнуть на мероприятие под видом гостей. Вопросов был целый ворох. Еще больше — невысказанных надежд и горячих споров. А затем — слишком поздно — Микаса обнаружила: Эрен пропал.

* * *

Было решено разделиться — чтобы поиски прошли как можно быстрее, — и Микаса убедила остальных, что ей, Аккерман, в одиночку ничего не угрожало. Она будет внимательна, осторожна и приведет Эрена, целым и невредимым, как поступала уже не раз. Уговаривать долго не пришлось: вечерело. В сумерки, а вскоре и ночью, при свете слепых уличных фонарей, найти Эрена станет сложнее. На счету была каждая минута. Так Микаса осталась одна в этом невозможном, пряничном городе, с его странными машинами и такими обыкновенными людьми, высокими домами и лабиринтом из холодного, мертвого камня. Она искала его повсюду. Куда отправился Эрен, совсем один, в поздний час? Его не было в порту и на шумном рынке — торговцы успели покинуть площадь и давно убрали с прилавков свой товар. Горделиво молчали широкие улицы, устланные ровной темно-серой брусчаткой. Прохожие не спеша следовали мимо, пропуская Микасу, глухие к ее немым мольбам. Подойти и спросить, не видел ли кто высокого юношу с темными волосами, не решалась. Без фотографии это не имело смысла, а с нею, если бы таковая и имелась, было слишком опасно. Микаса не уходила в глубь города. Неведомая сила — обостренное чутье или древний инстинкт — держала ее вблизи моря. Точно шептала: Эрен был здесь, совсем рядом. Нужно только постараться его найти. Пройдя набережную целиком, отправилась дальше. Миновала наиболее светлую и оживленную часть длинной улицы и оказалась вдруг в ином месте, не похожем на холеные городские кварталы, что попадались до этого. Стало тихо, пусто и темно. Исчез порывистый ветер, дувший с океана. Стихли разговоры и смех, скрип колес и шуршание шин о камни мостовой. Будто город был лишь красочной, но все же декорацией, заманчивой фальшивкой. Прохожие — актерами, игравшими изо дня в день привычную роль. И лишь здесь начиналось закулисье, куда вход чужакам был строго-настрого воспрещен. На тенистом пологом холме Микаса нашла — его. Наверх она почти бежала. Будто бы, задержись на одно мгновение, Эрен мог не дождаться и, обернувшись зыбким, недосягаемым миражом, исчезнуть, оставив ее уже навсегда. — Эрен! Тщетно пытаясь успокоить сбитое, рваное дыхание, унять безумный танец беспокойного сердца и не подавать вида, что страх и тревога едва не победили ее, Микаса почти кричала. Голос на ветру сел и охрип: на шее не было заветного шарфа, его она, в суматохе, оставила в особняке мисс Киёми, с другими теплыми вещами. — Ты в порядке? Почему?.. Эрен даже не обернулся. Продолжал стоять, не двигаясь с места, на вершине холма. С высоты земляной насыпи неотрывно наблюдал за тем, что раскинулось внизу, перед глазами. В «закулисье» спрятался палаточный городок. Целый лагерь — шатров было не меньше десятка, людей — с полсотни. Фонарей не установили, дорожки не вымостили брусчаткой, но столько здесь было тепла, и огней, и ярмарочной, живой суеты, что казалось, именно тут собрался весь город. Настоящий, а не жалкая имитация в порту, что представала наивным гостям, приехавшим из-за моря. На первый взгляд — Микаса больше не смотрела на скопление огоньков у подножия холма — Эрен был цел и невредим. Отсутствие порезов и синяков, разумеется, ни о чем не сообщало, зато его выходной костюм выглядел опрятно. Но Микасу не обманешь: перемену та заметила сразу. Эрен не просто желал остаться один — вот и ушел, никому ничего не сказав. Он убежал, чтобы спрятаться. Там, где его не найдут. Даже Микаса. Особенно она. На минуту ее охватил горячий стыд. — Все ищут тебя. Мы должны вернуться. — Микаса слишком устала, чтобы спорить и уговаривать. Но даже в ее слабом голосе, вопреки всему, сквозило легкое, неуловимое разочарование: возвращаться не хотелось. Не было нужды произносить очевидное вслух. Что Эрен был слишком важен. Чересчур рискованно отделяться, бродить в одиночку по чужому городу, там, где марлийцы могли узнать и схватить. Что Микаса искала и нашла его вовсе не поэтому, не из чувства долга. Она боялась за его жизнь, потому что любила. Не хотела остаться одна, без него. — Что ты видишь, Микаса? — спросил Эрен, и то были его первые слова. Она не ответила. Молча взглянула на лагерь перед ними. Микаса видела бедную и тяжелую, но жизнь. А там, где была жизнь, оставалась надежда. Когда-нибудь все станет иначе. Палаточный городок вырастет, став поселением, или его обитатели отправятся в иные, лучшие края, вырвавшись из безысходного плена. — Это наше прошлое. И будущее, — произнес Эрен за нее, по-прежнему не сводя глаз с разбитых шатров. — Беженцы, потерявшие дом, семьи, любимых. Лишились всего — из-за войны. Те, кто выжил, отправились туда, где никому не нужны. Здесь их ненавидят и презирают — но идти больше некуда. Пока над портом сгущалась тихая ночь, палаточный городок, напротив, все больше оживал. Полная ослепительно-белая луна висела так низко, что казалось, вот-вот упадет в пучины океана. Невдалеке слышались смех и улыбчивые, радостные голоса. Со стороны лагерь не был похож на приют беженцев, лишившихся крова, погруженных в траур. Но Эрен был прав. В каждом слове. — Если ничего не изменить… Если я не сделаю ничего — вот оно, будущее, которое ждет нас. Новые стены. Или хуже. Микаса всё понимала. А Эрен не желал признавать: он — не один. Но сейчас главным было вернуть его, найти и успокоить ребят. Переубедить можно и потом — у них еще оставалось время. Вдруг, словно прочитав ее мысли, но истолковав неправильно, Эрен обернулся и посмотрел ей в глаза. От неожиданности она вздрогнула и не смогла отвести свои. — Почему, Микаса? — заговорил он, сначала вполголоса, робко и несмело, но затем все увереннее и тверже. — Почему я? Обвинял ее Эрен, умолял спасти, требовал ответа или новой клятвы, она не была уверена. Быть может, всё сразу — или ничего из этого. — Потому, что спас, когда были детьми? Думаешь, я — герой? Единственный, кто может спасти и всех остальных? Микаса так не думала. Вернее — не совсем. Эрен спасал ее. Она защищала его. Но стояла здесь, перед ним совсем по другой причине. Он ждал ответа. Но слова не шли, а те, что приходили на ум, казались бесполезными и неважными. Исчезали, что рисунки на мокром, омытом волнами песке. Слова не клинок, с которым обращалась так умело, пускай и ранить могли не хуже. — Эрен, — наконец решилась она, едва проталкивая неудобные, комом вставшие в горле слова. — Мне нужно кое-что тебе… Но договорить не успела — им помешали.

* * *

Позднее вспоминала Микаса ту звездную летнюю ночь, из тех, что особенно коротки, очень часто. И с чувством безбрежной тоски, и с тревожной, щемящей, но светлой грустью. Даже время не смоет до конца ее горькое, постылое чувство вины, как уносит дождь серую пыль с грязных крыш и истоптанных мостовых. И в ту ночь, и годы спустя Микаса корила себя. За все, что едва не упустила. Сделала бестолково, неправильно. Не сумела понять и увидеть то, что лежало на самом виду, словно раскрытая, читаная книга на родном языке. А все, что потом, случилось быстро. Часы и минуты ускорили бег, заставляя Микасу еще сильнее сожалеть о моменте, что потеряла и который мог больше не наступить. Обитатели лагеря на берегу заметили их с Эреном и, нечаянно помешав разговору, пригласили к себе, в тот единственный «дом», что у них оставался. Эрена узнали первым, а потом и Микасу, и остальных: Армин и Жан, Саша и Конни тоже отыскали палаточный городок, опоздав совсем немного. Никто из ребят не знал иноземного наречия хозяев пестрых шатров, звучавшего так непривычно и чуднó. Только Эрен непостижимым образом угадывал значения чужих, незнакомых слов. Он объяснял: гостеприимство — это благодарность за спасение мальчишки-карманника на рыночной площади этим утром. Тот оказался одним из беженцев. Разведчики не нуждались в «награде». На месте воришки мог очутиться любой из них — каждый помнил голодное прошлое, что привело, еще детьми, в ряды кадетов. Голоса, шум и смех стали громче и ближе. Ночь вспыхнула, точно пламя дымного костра, — и прогорела в один жадный миг, опалив густым терпким жаром. А еще были простая, но удивительно вкусная еда, пьянящий крепкий напиток — его названия Микаса не разобрала, а на вкус так и не попробовала: Саша успела отобрать у нее простую жестяную кружку, сославшись вслух на «морскую болезнь», от которой Микаса еще будто бы не оправилась до конца. Но даже так ее вскоре окутало приятное, желанное тепло. В ту ночь многое стало ясно. Весь вечер Микаса наблюдала за Эреном — украдкой, едва заметно. А он, показалось ей, ни разу не взглянул на нее. Дождаться бы только завтрашний день. На уложенном коврами полу, под защитой брезентовой палатки, засыпая, Микаса уже знала, что скажет Эрену. Представляла одно слово за другим, примеряла. Когда тот уснул — или сделал вид, — она легла рядом, положив голову ему на плечо, как делала раньше, дома — словно они его не покидали.

* * *

Большой конференц-зал, где на следующий день собрались участники международного форума, был полон и шумлив. Стройные, аккуратные ряды — два массивных полукруга, один против другого, — не знали свободных мест. Сотни людей в одинаковых, как на подбор, строгих темных костюмах с одними и теми же серьезными, суровыми лицами кричали, перебивая друг друга и не слыша самих себя. Не было, впрочем, споров и разногласий. Сотни разгневанных, опьяненных ненавистью к общему врагу мужчин, сами того не зная, вынесли приговор целой нации и сошлись в одном: эльдийцам — по крайней мере, тем, кто, исполнившись высокомерия, возомнил себя лучше других и спрятался от мира за высокими стенами, — полагалась смерть. Посреди хаоса и неразберихи, вызванных словами оратора из Ассоциации по защите прав потомков Имир, слушая выкрики, что раздавались из разных уголков обширной аудитории, Микаса вдруг поняла: так же потерянно и беспомощно ощущала себя, пожалуй, в Тросте, три года назад. В тот день представлялось, что все под контролем и уж сотня обученных, опытных солдат справится с возникшей угрозой, которая повторилась спустя пять долгих лет. С новым вторжением, которого ждали. Что их, кадетов, готовили именно к этому — к битве с неуклюжими, крепколобыми титанами, пускай и жестокими, и внушавшими благоговейный ужас каждому, кто встречался с ними хотя бы раз. Тогда всё пошло наперекосяк, рухнули самые смелые, твердые надежды — как и теперь. Титанов было уже не спасти, объяснял как-то Эрен. Не развоплотить, обратив из чудовищ в людей, которыми были когда-то, — разумных и добрых, способных на милосердие. Существа, полнившие зал, не казались Микасе ни добрыми, ни разумными и напоминали скорее титанов, чем людей. Подумав об Эрене, Микаса, ведомая смутным, зловещим предчувствием беды, которое не покидало ее уже много недель, обернулась — взглянула туда, где он занял свое место, чуть позади, отдельно от нее и других ребят. Когда они явились, свободных кресел уже оставалось мало — заняли те, что смогли. Эрена не было. Он снова пропал. На этот раз Микаса не тратила времени даром. Не успев пропустить и одного удара тяжелого сердца, поднялась и покинула душный, крикливый зал. Если бы не ушел Эрен, ей следовало поступить так же. Эту битву им все равно не выиграть, не здесь и не сейчас. Спустилась вниз — торопливо, почти бегом, но недостаточно быстро: непривычная обувь и неудобная узкая длинная юбка мешали двигаться свободно. Миновала высокие двери — главный выход из здания университета, где проходил форум. Нашла черный ход и попала на маленький задний двор. Если Эрен, как и вчера, пожелал скрыться, убежать, то его путь пролегал бы здесь, предположила Микаса. И не ошиблась. Дворик был пустым, по-осеннему безликим и скучным: ни живой изгороди, ни кустов душистой сирени или ярких южных цветов — всюду песок, пыль и камень. Клубы дымной хмари серого тумана, что пришел в сонный город еще поутру, скрывали соседние дома. И на расстоянии вытянутой руки разглядеть перед собой хоть что-нибудь получалось плохо. Но Эрена, только увидев его одинокую фигуру в пяти-семи шагах от себя, Микаса узнала сразу. Она успела. Она опоздала. Еще смотря ему в спину, не успев ни ступить вперед, ни вернуться назад, уже знала: его не удержишь. Что бы ни задумал Эрен, какое бы решение ни принял, Микаса не станет помехой. Отправиться следом — единственный выход. Призрачной тенью сопровождать всюду, куда бы он ни пошел. Но и это, знала Микаса, было невозможно. Не теперь. И зачем-то, вопреки всему, шагнула вперед. Громко, порывисто назвала по имени: «Эрен!», — и чистый, звенящий голос нежным эхом разлетелся вокруг, пробиваясь через плотную мглу волокнистого тумана. Микаса ждала. Эрен обернулся. Куда он отправится дальше? Что предпримет потом? И как поступить Микасе, если больше никогда и нигде не сможет найти его? Одни вопросы так и застыли на холодных губах, другие все же сорвались с языка — но припомнить, что именно сказала в тот день, не сможет, как ни старайся. С каждым вопросом — безмолвным ли, гласным — Микаса, шаг за шагом, ступала вперед. И когда оказалась так близко, что сумела б коснуться ладонью его лица, Эрен, сделав полшага навстречу, опустился на землю и упал на колени — медленно, скорее устало, без единого звука. Пальцы — до крови в едкую пыль, что рыхлым, горклым пеплом усыпала весь двор, это безрадостное черное пожарище. Микаса опустилась рядом, обняла Эрена осторожно и мягко прижала к себе. Она еще не получила ответов на вопросы, но уже кое-что понимала. И впервые картина будущего, образ того, как поступить дальше, встали перед ней. — Эрен, — позвала она тихо, помогая подняться ему и себе, — нам нужно идти. Пока не закончилась конференция, у них оставалось время. И его должно было хватить. Несмотря на спокойную, твердую уверенность, что хранила Микаса, часть ее продолжала бояться. Эрен все еще мог уйти. Поступить по-своему, иначе. Но он смотрел, не опуская глаз. Микаса искала в них страх, или стыд, или чувство вины — и нашла, в самой глубине изумрудной листвы. Но прежде увидела нечто совсем другое. Ладони, коленки и щеки у обоих посерели от грязи. Микаса испортила юбку и жакет. Но обоих это ничуть не волновало. Эрен шумно, протяжно вздохнул. Нашел ее руку в полумраке, почти на ощупь. Взял крепко ладонь и увел за собой.

* * *

Без Эрена Микаса вряд ли бы вспомнила дорогу, что вела в особняк Азумабито, так же просто. Узкие мощеные улочки, похожие, словно близнецы, путали, голову кружили, заставляя озираться по сторонам боязливо. Зато Эрен шел уверенно и быстро, словно уже бывал в этом городе, родине его отца, и знал вдоль и поперек каждый квартал, а в нем — закоулок. За время их пути он ни разу не выпустил ее, Микасы, руки, держа так же крепко. И ни разу не оглянулся. Оба молчали. Подходящий момент для объяснений, не сговариваясь решили они, наступит потом. А пока — важно было успеть: туман нехотя отступил, избавив от морока глухой каменный лес, но скоро обещали спуститься вечерние сумерки. В особняке было сонно и тихо: других посетителей, кроме пришельцев с Парадиза, занятых на международной конференции весь день, не принимали, а мисс Киёми почти не покидала рабочий кабинет. — Бери только самое необходимое, — напутствовала Микаса, понизив голос, когда они поднялись на второй этаж. Комната с вещами Эрена располагалась рядом с лестницей, а Микасе за своими предстояло пройти по коридору. — Один чемодан, не больше. Он кивнул, соглашаясь, так же молча. Микаса уже собиралась уйти, но Эрен сжал ее ладонь в своей чуть сильнее, не спеша отпускать. — Микаса, — напомнил он, и вовремя, — деньги. Возьми свою долю. Они нам понадобятся. Спорить было некогда, и Микаса тоже кивнула. Средства, что выделила им посол Хизуру на каждого, для прогулок по городу и на случай непредвиденных обстоятельств, были невелики, но кража оставалась кражей. Микаса вспомнила мальчика-беженца: злая толпа поймала его на воровстве, но разведчики с Парадиза спасли от через меру жестокого наказания. Неужели с тех пор миновал всего день? Она оправдывала другого за похожий проступок, а себя — не могла. Но Эрен был прав: деньги им будут очень нужны. Следовало наступить совести на горло. Оказавшись в своей гостевой, Микаса раскрыла сумку — вещей у нее было не так много, и выбрать, что взять, а что оставить, было несложно. Взвесила звонкий поясной кошель в руке — мало, но на первое время обещало хватить. Уложила одежду, сверху поместив алый шарф, деньги спрятала в самый низ и оставила комнату. Ступая почти бесшумно, Микаса продвигалась вперед. Комната, где должен был оставаться Эрен, опустела — вероятно, он уже закончил сборы и отправился вниз, к задней двери на первом этаже, где они условились встретиться. Сделав слабый, сдавленный вздох, она вернулась в коридор и сделала шаг в сторону лестницы — как вдруг отворилась одна из дверей за спиной: Микаса явственно услышала узнаваемый скрип плохо смазанных петель и так и замерла посреди коридора с саквояжем в руке. — Леди Микаса? — окликнул ее знакомый женский голос, принадлежавший — ошибки быть не могло — послу. — Что-нибудь случилось? Почему вы здесь? Она могла придумать тысячи отговорок — если бы не увесистая сумка, выдававшая ее намерения с головой. Микаса медленно обернулась. И встала перед мисс Киёми, продолжая молчать. Задумчивый, изучающий взгляд посла не выражал ни изумления, ни осуждения. В тот момент Микаса и предположить не могла, как поступит женщина. Посол неопределенно качнула головой. — Леди Микаса, пожалуйста, зайдите ко мне, — пригласила она и добавила, отступив внутрь комнаты, из которой вышла: — Ненадолго. Эрен ждал внизу и, должно быть, не находил себе места, но Микаса была вынуждена повиноваться. Просто взять и сбежать на глазах у их «союзницы» было опрометчиво и бесцеремонно, даже грубо. Микаса только теперь почувствовала, с какой силой, почти нечеловеческой, сжала кожаную ручку саквояжа: пальцы онемели, а ногти оставили на ладони ноющие ранки. Крепче перехватив сумку, она проследовала в кабинет мисс Киёми. Как и во всем особняке, здесь было тихо и по-своему уютно. До этого Микаса не предполагала, что послу по душе сумеречный полумрак: высокие окна скрывали плотные шторы, не пропуская внутрь дневной свет. На широком письменном столе из темного дерева были разложены книги и бумаги, а в центре одиноко стояла лампа — одна из тех, диковинных, не нуждавшихся ни в масле, ни в огне. Ее сияние было достаточно ярким, чтобы осветить весь стол и небольшое пространство вокруг. Устаревшие, все реже используемые в этом мире масляные лампы, по сравнению с этой, новой, казались тусклыми и жалкими. — Присядьте, Микаса. — Заметив, что ее «гостья» продолжала стоять в дверном проеме, не решаясь зайти, посол указала на кресло перед собой. Сама мисс Киёми села за стол. Аккуратно поставив саквояж у своих ног, расправив смятую юбку, Микаса, сложив ладони одна на другую и разместив на коленях, как и было указано, села. Она вспомнила их первую встречу, когда ждала от посланницы из Хизуру подвоха, скрытых попыток использовать положение Микасы на Парадизе, однако ее опасения не оправдались. Несмотря на это, доверять Киёми она так и не научилась. Вопреки внешнему сходству и возможным кровным узам, пусть и дальним, та была для Микасы чужой. — Эрен тоже здесь? Микаса вспыхнула, и щеки ее запылали, пошли красными пятнами, словно в лихорадке. Она не нашла в себе сил ни соврать, ни сказать правду, и ее молчание выдало больше любого ответа. Мисс Киёми кивнула, словно «услышала» именно то, чего ожидала. — Полагаю, отговаривать вас смысла нет. Это был не вопрос. Микаса растерялась еще больше и стиснула пальцы в кулаки, надеясь, что боль, хоть и слабая, приведет в чувство, и она придумает, как выйти из непростой ситуации. Эрен ждал ее. Микаса вновь промолчала. Мисс Киёми, так и не дождавшись ответа, не вставая с места, взяла небольшой серебристый ключик, лежавший посреди бумаг, наклонилась к ящикам стола и, судя по характерному пощелкиванию, отперла один из них. — Возьмите, Микаса. Подвинув к ней, посол выложила пухлую пачку банкнот — определить, как много, Микаса не умела, но это было и не важно. Ее щеки горели — от стыда ли, от гнева, а то и от всего сразу. — Я не могу, мисс Киёми, — впервые заговорила она. — Я не могу принять от вас — это. Посол, ничуть не изменившись в лице и не забрав денег, продолжала смотреть перед собой. Казалось, та испытывает ее: возьмет или нет? Сбежит или передумает? Мисс Киёми не знала, что свой выбор Микаса сделала давным-давно, задолго до сегодняшнего дня. Решила бы то же самое и без единой монетки в кармане. — Если вы не возьмете деньги, леди Микаса, — отвечала посол, — я буду вынуждена рассказать остальным о том, что видела вас здесь, сегодня. Помедлив, ненавидя себя за проволочку и за то, что в конце концов сдалась, поддавшись на уговоры, Микаса убрала банкноты во внутренний карман пиджака. Во всяком случае, это была уже не кража, ведь мисс Киёми отдала ей деньги сама. Но почему? Разве без Эрена сделка Хизуру с его братом и Парадизом, что обещала укрепить влияние клана Азумабито, не окажется сорвана? До чего легко было поверить, что нежданная помощь и деньги в дар — тайная уловка, коварная западня. Но, взглянув еще раз на посла, Микаса усомнилась. В глазах защипало, и она отвела их, сморгнув непрошеные слезы. — Вы все равно ни о чем не рассказали бы, верно? — тихо спросила она. Киёми не ответила. Микаса поднялась с места, ухватившись за край стола: от того, что всё происходило так быстро, у нее буквально кружилась голова. Посол встала тоже. — Спасибо вам, мисс Киёми. — Микаса умолкла, не сумев найти подходящих слов. Леди посол впервые за то время, что они знали друг друга, выдавила из себя вымученную улыбку — дернулись вверх уголки тонких, бледных губ и тут же упали. — Не нужно. Это самое малое, что я могу для вас сделать. Прощайте, Микаса. Уже внизу, найдя Эрена и покинув вместе с ним чужой дом, Микаса вспомнила, как в последний раз мисс Киёми забыла обратиться к ней «леди» — или не стала нарочно.