27. Покидая лес

Лето 853 года

Эрен

Они сели на единственный корабль, что принял их. Скверный безымянный двухпалубный пароходик: на борт пускали практически всех — за нужную сумму, без проверки документов и лишних расспросов. Стоило дождаться ненадежных, зыбких сумерек, когда порт открывал свои двери — беженцам, дезертирам, отступникам вне закона. Таким, как Эрен и Микаса. Это было все, что он смог предложить ей, — спешное бегство под защитой сизого тумана, на хлипком суденышке, что, казалось, готово рассыпаться при малейшем порыве сильного ветра, а шторма не выдержит и подавно. Эрен не мог обещать, что станет лучше. Микаса всё понимала — и, несмотря ни на что, оставалась с ним. Даже когда просил ее передумать — не ответив, взошла по узкому трапу и не оглянулась. Он не помнил, как провалился в сон, — устроиться в маленькой, промозглой и одновременно душной каюте, куда разместили всех пассажиров, точно неудобный и не самый ценный груз, все не получалось, но в конце концов усталость взяла свое. Микаса уснула первой — положив голову ему на колени, как делала раньше, давным-давно. Утром, проснувшись, не нашел ее рядом. Подхватил сумки — свой чемодан и ее саквояж — и, заспанный, в мятом, покрытом пылью костюме выбрался на внешнюю палубу, щурясь на восходящем солнце. Глупо, но Эрен боялся не найти Микасы, даже если обыщет весь корабль. Узнать, что вчерашний день обернулся обманчивой грезой. Одним из тех снов, ярких и особенно живых, что заставляли его просыпаться, хрипя и задыхаясь, захлебываясь от ужаса или разочарования, таких настоящих, посреди ночи. Нет, то была не греза. Не смутное наваждение или коварный, жестокий сон. Микаса — здесь, и это она была реальна. Эрен заметил ее сразу: та стояла у фальшборта и смотрела вдаль, за бескрайний окоем. Ее светлый костюм, в отличие от его, темнее, словно бы и не переживал тайного побега, остался практически чистым и опрятным. Ее высокий, стройный силуэт резко выделялся на фоне грязной дощатой палубы, стального неба и стеклянно-серых волн за бортом. Не подозревая о том, что за ней наблюдают, Микаса поймала одну из своих коротких черных прядей, что морской ветер бросил ей на глаза. Ухватив тонкими, нежными пальцами, заправила за ухо, открыв огненный росчерк застарелого шрама. Микаса ничуть его не стыдилась, не прятала и за волосами — признавалась однажды, что нередко вовсе забывала о рубце. Эрен не верил ей, не до конца. Ведь Микаса была ранена не случайно. Это он оставил «память» по себе. Микаса выглядела утомленной, погруженной в раздумья, казалась бледнее обычного — Эрен совсем забыл, что в открытом море ей нездоровилось. Словно чем дальше отдалялась от дома, тем сильнее слабела. А теперь он собирался увезти ее далеко-далеко, на самый край света. — Ты в порядке? — подошел несмело и, поставив сумки, коснулся ее плеча. — Я принесу воды. И раздобуду что-нибудь поесть, только… Она тронула его за рукав — Эрен едва не вздрогнул. — Подожди. Останься. И он остался. Наблюдать вместе за пробуждением океана — солнце едва показалось, чтобы вновь скрыться за пеленой серебристых облаков. Море здесь было совсем другим, непохожим на волны, что плескались у берегов Парадиза. И все же знакомый вид заставлял сердце биться немного чаще. — Если захочешь вернуться, — продолжил Эрен вчерашний разговор у сходней, что Микаса оборвала так внезапно. Ей не понравится то, что он собирался сказать, — но не мог поступить иначе. — Если передумаешь — сделать это не поздно, — продолжал негромко. — Мы еще не отплыли далеко. Пересядем в ближайшем порту на другой корабль и оттуда доберемся до Марли. Даже в Хизуру. На этот раз Микаса не перебила его и позволила договорить. Только взглянула в ответ странно, полузнакомо. Как будто он опять вернулся в день, когда узнал о том, как подарил ей шрам. — Это мое решение, Эрен. — Микаса развернулась к нему. Как и тогда, брала вину и ответственность на себя. Словно это она принудила его убежать, а совсем не наоборот. — И я не передумаю. Как и тогда, ему оставалось только смириться. Выбор сделан, ущерб нанесен. — Хорошо, — помолчав, сказал он. Устало вздохнул, прикрыв на мгновение глаза. — Ладно. Собирался вновь напомнить о том, что им надо поесть, но Микаса все продолжала смотреть на него. Будто собиралась добавить что-то еще, но не умела подобрать нужные слова. На бледных щеках ее проступил румянец — даже такой, неяркий и бледный, он заметно выделялся на светлой коже. — Эрен, мне нужно тебе кое-что сказать. Микаса не была смущена. Смотрела прямо в глаза, но без вызова и была скорее напугана. Такой встревоженной он видел ее крайне редко. Несмотря на затишье, слабый ветер и почти полный штиль на море, палуба слегка покачнулась у Эрена под ногами. Он едва удержался, чтобы не ухватиться за край планшира или не сделать шаг назад, прочь. — Я жду ребенка, — как бы сильно ни боялась, произнесла она ровно, спокойно и тихо, так, чтобы слышать мог он один. Корабль просыпался, и вдоль палубы то и дело прогуливались редкие пассажиры. Никто из них, однако, не проявлял внимания и любопытства к паре у фальшборта. Судя по угрюмым, отрешенным взглядам и редким улыбкам на серых лицах, каждый был погружен в собственные переживания о событиях, что, вероятно, и привели их на борт неважного, хлипкого суденышка. — Ты уверена? — спросил он, тоже вполголоса, едва выговорив трудные слова. Микаса кивнула — и лишь тогда уронила голову, опустила плечи, растеряв всю выдержку и хладнокровие. Замерла, словно в ожидании приговора. Между ними пропастью легло гнетущее молчание, от которого щемило в груди. Даже крики чаек, беспокойно метавшихся в сером небе, не проникали сквозь плотный купол томительной, налитой свинцом тишины. Эрен слегка пошатнулся, когда палуба опять накренилась — или ему показалось, — и вместо первого желания отпрянуть, напротив — потянулся к Микасе. На короткий миг забывшись, просто обнял ее, как бывало, — крепко, но деликатно, только в этот раз не собираясь отпускать. — Давно?.. — спросил он еще тише. Прижимая к себе, вдыхая знакомый, любимый запах — летних садовых цветов, и распускающихся на деревьях почек, и терпкой земли от затяжного ливня, и милого сердцу дома. — Два месяца. Может, чуть больше. Микаса не оттолкнула, хотя имела на это полное право. Держалась за него даже крепче, чем он — за нее, так, словно оба попали в страшную бурю и ветер мог скинуть их в открытое море. За все, что они совершили и еще только собирались. Оба вновь замолчали. Эрену не хотелось ничего говорить или объяснять, даже двигаться. Микаса отстранилась первой, мягко, но настойчиво. — Я должна была сказать тебе раньше. Мне не следовало приезжать. Я обещала… — Микаса вновь потерялась, она, задыхаясь, тонула в пучине слов, тяжелых что камни и таких же острых. Эрен не дал ей снова спрятать лицо и взял в ладони, ожидая коснуться пальцами влажных, холодных щек — но слез не было. Микаса мелко дрожала — он почувствовал это, еще обнимая ее, — и по-прежнему чего-то боялась, но и только. Он не понимал, как унять ее страх, и просто сказал: — Если бы ты не поехала в Марли, мы… — но договорить так и не смог. Тень легла на лицо Микасы, ее взгляд потемнел, совсем ненадолго. — Я лгала тебе, — наконец призналась она. Словно это было худшим из преступлений. Тяжелее того, что хотел сделать — почти совершил — он сам. Микаса, разумеется, не знала о его планах. — И это моя вина, — с нажимом ответил он. Опустил руки Микасе на плечи, словно таким образом мог успокоить ее. — Мы почти не виделись, ведь я… — Эрен нервно сглотнул, но ощущение кома в горле не исчезло. — Ты и не могла сообщить мне, ведь была слишком напугана, а меня даже не было рядом. И прежде чем Микаса станет отрицать и это, искать свою вину там, где ее не было и быть не могло, Эрен продолжил: — Я позабочусь о тебе. О вас обоих. Если Микаса позволит ему. А пока признался скрепя сердце: — Мне тоже нужно кое-что тебе рассказать. Это он лгал ей, нет, им всем, и Микаса заслуживала узнать правду. Быть может, услышав, она передумает и вернется домой — и так будет лучше для нее и ребенка. Он добавил, понизив голос, искоса взглянув по сторонам: — Не здесь. Когда будем одни. Микаса кивнула, огладив его по щеке, чуть влажной. Не от слез — это ветер принес с моря соленые, колючие брызги. Опаленную солнцем кожу неприятно саднило. Он мягко отнял ее руку от лица и сжал в своей. — Мы хотели этого, верно? — Скрыть неуверенность в голосе Эрен так и не смог и долго потом ненавидел себя за это. Но Микаса ничего не заметила. Или, быть может, испытывала то же самое и не стала его корить. На этот раз сил даже просто кивнуть у нее не нашлось, и Микаса вновь обхватила его руками, опустив голову на плечо. Эрен обнял в ответ — руки скользнули вдоль клетки ребер, под пиджаком. Тыльной стороной ладони он задел внутренний карман ее жакета — там лежал какой-то предмет. — Что это? Микаса вновь отстранилась и, смутившись, повернулась так, чтобы только Эрен мог разглядеть содержимое кармана. Деньги. И немало. — От мисс Киёми. Эрен изумленно моргнул, но вовремя спохватился и вновь приобнял Микасу, закрывая от чужих взглядов. Она тихо рассказала о том, что случилось, пока он собирал вещи в особняке Азумабито, а затем ждал ее. Эрен знал, что на месте Микасы бы денег не взял. Он был слишком глуп и горд, чтобы принять помощь, особенно от чужачки. Но вслух сказал: — Ты поступила правильно. Микаса не ответила. Было спокойно и тихо. Он спросил у нее минуты спустя: — Значит, никакой морской болезни? Микаса застенчиво помотала головой. Еще одна ложь, которой, должно быть, ужасно стыдилась. Эрен хотел улыбнуться и сказать что-то еще, но справа от них, за бортом, совсем рядом, послышался шумный, звонкий всплеск. — Смотри, Микаса! Он чуть сжал ее ладонь, свободной рукой указав на то, что его удивило. Над зеркальной гладью взмыло вверх, будто птица, существо — кажется, рыба — и тут же нырнуло вниз, исчезнув в глубинах океана. Эрен был готов поклясться, что видел у морского создания настоящие крылья. Или ему все же показалось?

* * *

До того как сойти на твердую землю — дольше, чем на пару часов, — они сменили немало кораблей, каждый новый ничуть не лучше, а то и хуже старого. Деньги, что взяли с собой, стремительно исчезали в чужих карманах. Все больше Эрен убеждался: Микаса поступила верно, когда приняла «подарок» от мисс Киёми. Она не только помогла им сбежать — хотя причин ее поступка не могла объяснить даже Микаса, — но и оказалась чрезвычайно дальновидна. В конце концов, посол понимала, как устроен мир снаружи высоких стен, куда лучше. Микаса держалась за его локоть крепко, их плечи тесно прижимались друг к другу, чтобы не разделила толпа. Впрочем, потеряться в скопище людей им не грозило. Этот портовый городок был самым маленьким из всех, что они повидали. А по сравнению с тем, в Марли, и вовсе казался большой деревней. С последнего парохода, на котором прибыли они сами, сошло не так много пассажиров. Было похоже, что местный порт служил для большинства скорее «перевалочной базой», нежели пунктом назначения. Эрен не ответил, хмуро глядя по сторонам. Пересаживаясь с одного судна на другое, они действовали хаотично, порой — наугад. Пытаться запутать следы было самонадеянно и глупо, да и, кроме того, никто из них не представлял себе конечную цель их путешествия. Куда они стремились? Где хотели остаться? У них не было плана. О жизни в этих землях Микаса не знала почти ничего. Эрен полагался на жалкие, путаные обрывки чужих воспоминаний, часть из которых давно устарела. — Найдем место, где сможем остановиться, — решил он. — Хотя бы на одну ночь. Такой план был лучше никакого. Даже Эрен ощущал во всем теле тягучую, необоримую усталость — Микасе, несмотря на всю ее выносливость и способности Аккерман, приходилось, должно быть, намного хуже. Если их и станут разыскивать здесь, то не слишком скоро. — А пока ты отдыхаешь, я отправлюсь в город и осмотрюсь, — продолжал Эрен раздумчиво, глядя по сторонам. Что-то неуловимое, невидимое простому глазу не давало ему покоя в этом окрестном северном пейзаже. Обычный приморский городок, пропахший солью и рыбой. Аккуратные ряды низеньких беленых домиков с мокрыми крышами. Улочки, кое-где сверкавшие на солнце простым серым камнем или выложенные влажными досками поверх бревен. Ничто из увиденного не должно было вызвать ни удивления, ни щемящей тоски: да, пожалуй, именно таким и должен быть край земли — мечтательно-грустным, пустынным, и соленым, и ветреным, не по-летнему холодным и сырым. Но не это казалось странным. Микаса не без интереса осматривала округу — подобное местечко она, должно быть, раньше и вообразить себе не могла. Зато Эрену все больше казалось: он словно уже бывал здесь. Одноэтажные светлые домики, вереница хлипких лодчонок у причала. В глуби материка — пики гор, вершины которых терялись в клубах сизого тумана. А еще контуры сторожа-маяка на островке вдали — Эрен все это уже где-то видел. Может быть, во сне? — Я пойду с тобой, — возразила Микаса, но Эрен остался непреклонен. — В одиночку я управлюсь быстрее, — назвал он первое, что пришло на ум. — Нам нужны еда и вода, а еще свежая — и теплая — одежда. Микаса неохотно кивнула, поежившись на стылом ветру. Хотя и стояло лето, здесь, на севере, оно было далеко не таким знойным и мягким, как на Парадизе и даже в Марли. По-прежнему было достаточно тепло, но какими обернутся ночи, Эрен не брался утверждать наверняка. Ближайшую — вероятно, и единственную — гостиницу в городе они нашли почти сразу — заметили направление, куда устремилась большая часть из тех, кто тоже сошел на пристань. Рядом находился помимо прочего маленький рынок, и Эрен запоздало подумал о том, принимают ли здесь марлийскую валюту. Гостиница тоже была приземистая, всего два этажа, невзрачная, зато недорогая. Марлийские деньги взяли у них неохотно, но все же приняли: им повезло, но Эрену не понравилось, что влияние Марли добралось и сюда, на самый конец земли, пускай и было не таким ощутимым, как в соседних с ней странах. Объяснялись с управляющим на смеси современного марлийского и староэльдийского — последний, насколько успел понять Эрен, был в ходу у жителей Марли и всего мира, на нем общались и торговали практически везде. Хотя, как успел заметить по разговорам на рыбном рынке да по табличкам с названиями улиц, свой язык здесь, конечно, тоже имелся. И хотя это могло осложнить им пребывание в городе, вид чужих, незнакомых букв отчего-то успокаивал. — Я ненадолго, — убеждал Эрен Микасу уже в номере, тоже маленьком и тесном, как и все вокруг. В узкую, вытянутую комнатку поместилась кровать для двоих, небольшой стол и пара табуретов. Единственное окно пропускало внутрь серый влажный свет — совсем немного. Микаса вроде бы примирилась: не держала его и больше не упрашивала взять с собой. Но единственного взгляда — тревога читалась в потухших глазах, складках в уголках сжатых губ — хватило, чтобы понять: Марли она не забыла. Эрен дважды убегал, а она искала и находила его. И в последний раз едва не потеряла навсегда. — Я вернусь. Обещание вырвалось само. Микаса качнула головой, но ничего не сказала. Эрен и не смог бы винить ее — не имел никакого права, — за то, что она сомневалась в нем.

* * *

Оказавшись на улице, Эрен беспомощно хватал воздух сухим, жадным ртом. Просоленные легкие будто набрякли и горели огнем, как если бы он долго тонул, успев наглотаться обжигающе студеной воды. Эрен вспомнил похожий сон, что нередко приходил к нему раньше: он тонет, и всюду — ледяная морская вода, от которой мертвеют сначала легкие, затем — руки и ноги до кончиков пальцев и лишь в последнее мгновение — самое сердце. Во время путешествия, пока меняли один корабль на другой, все дальше уплывая от родных краев, предаваться панике было попросту некогда. Оба, Микаса и Эрен, думали о том, как продержаться ближайшие несколько дней в открытом море и куда отправиться следом, после очередной остановки. О том, как остаться неузнанными и не привлечь ненужного внимания. Рано или поздно им придется где-нибудь остаться. Сойти на чужой, неприютный берег и назвать его своим. Это если Микаса не передумает раньше — тогда Эрен выполнит данное им обещание и отвезет ее назад, домой, или туда, где сама пожелает укрыться. Городок, куда они явились этим днем, вовсе не был таким уж постылым и враждебным. Возможно, жить здесь было и нелегко — на это указывал самый вид невзрачных, но аккуратных каменных домиков: их явно строили не на показ и не старались сделать хоть сколько-нибудь красивыми. Лишь бы крепкими были стены, а крыши защищали от любых невзгод. Однако, проходя по местным улочкам, терпеливо изучая округу, Эрен чувствовал, как липкий страх, на мгновение охвативший его, не растет, а, напротив, тает. На краю света, к его удивлению, царили мир и покой. Почему он решил, что должно быть иначе? Ноги сами несли его прочь от шумного рынка и гостиницы, где он покинул Микасу. Эрен знал, что она не пойдет за ним даже тайком. Каких-то пару недель назад она именно так и поступила бы, но с тех пор изменилось слишком многое. В первую очередь они сами. Он вернулся в порт — просто так, без причины. Миновав главную стоянку, где швартовались грузовые и пассажирские суда, дошел до места, отведенного для простых рыбацких лодок и редких парусников. По пути Эрен обращал внимание на любые вывески, указатели и объявления. Понимал, что не разберет на них ни единого слова, но все равно как будто чего-то искал. Наконец он добрел до последнего причала. Разулся, закатал брюки до колен и, держа ботинки в руках, прошел по дощатому настилу до самого края низкого помоста. Сел и опустил ноги в воду — прохладная, кусачая, она все же приятно холодила кожу и помогла собраться с мыслями. Отсюда, обнаружил Эрен чуть погодя, открывался вид на одинокий маяк, который он заметил сразу по приезде. Тот был не так уж высок, но располагался на утесе и гордо возвышался над поверхностью синего моря и каменистым пляжем острова, на котором стоял. Надо возвращаться, подумал он, и как можно скорее. Микаса ждала его. Эрен и сам был усталым и голодным. Ответ на вопрос, что делать дальше, можно отыскать и потом. Вместе. Мысленно попрощавшись с маяком на отвесной скале и уютным причалом, оглянувшись напоследок, Эрен собрался вернуться назад, в гостиницу. Только теперь он заметил, что рядом с причалом была установлена небольшая деревянная табличка. Крупные, четкие буквы прилежно выведены белой краской. Рядом — листок, по виду еще одно объявление на чужом языке.

* * *

В простом домотканом платье цвета тяжелых пепельных облаков — его Эрен выменял на все том же рынке неподалеку — Микаса чувствовала себя неуютно и скрывала это с трудом. Эрен выбрал длинный рукав, чтобы она могла скрыть под ним свою метку. Юбка, хотя и не стесняла движений — платье имело свободный покрой, — почти доставала до пола, и оттого наряд, должно быть, казался неудобным и не льнул к телу. — Прости, — наблюдая, как Микаса не прекращала поправлять завязки на рукавах и груди, не выдержал Эрен. — Остальные были не лучше. Наконец она опустила руки. — Все в порядке. Просто нужно привыкнуть. Одежда, что взял им Эрен — себе он подобрал рыбацкие штаны и обыкновенную светлую рубаху, — должна была помочь им не выделяться среди местных. Она выглядела порядком поношенной — и, скорее всего, таковой и была, — но добротной и чистой. А еще от нее пахло морем — и рыбой. Рыбой здесь несло отовсюду. Он уже принес извинения — за то, что провозился и вернулся позже, чем обещал. Эрен признался: так вышло из-за ненужной, опрометчивой прогулки по городу, до самого порта — ему хотелось немного подумать и побыть одному. Он не хотел обидеть Микасу. Наверное, надеялся маленькой правдой заслужить доверие, обманутое из-за лжи большой. В ответ она лишь молча кивнула, не задав ни вопроса. Эрен вновь подумал о том, как сильно та изменилась. Порой он смотрел на Микасу — и не узнавал ее. В глубине темных глаз цвета грозовых туч поселилось новое, незнакомое чувство, и он не мог ни назвать его, ни прочесть. Девичий голос, мягкий и нежный, словно окреп, став сильнее и тверже. Даже двигалась Микаса теперь иначе, пускай разница и была едва уловимой. Они почти не касались друг друга с того разговора на корабле, сразу после побега, — когда Микаса призналась ему, что носит под сердцем ребенка. Его ребенка. Да и говорили с тех пор очень мало. — Как ты себя чувствуешь? Все хорошо? — тихо, серьезно и виновато спрашивал он. Спрашивал теперь каждый день, по два, по три раза. Они успели поесть, умыться и привести себя в порядок, и теперь Микаса раскладывала вещи по сумкам, старые и новые. Они сняли эту комнату на ночь и два дня, сегодня и завтра. Уже к следующему вечеру предстояло решить: едут ли они дальше, или остаются здесь и как надолго. Никто из них, похоже, не думал о том, чтобы остаться навсегда. Во всяком случае, Микаса не предложила, а Эрен хотел поговорить с ней совсем не об этом. — Мне уже лучше, — повторила она то, что отвечала всегда. Эрен ждал. Наконец Микаса убрала последние вещи в чемодан. И, не зная, чем еще занять себя, замерла. Ладонь ее скользнула по животу, но не осталась там. Микаса прижала руку выше, у самого сердца. — Там, на корабле, я обещал рассказать кое о чем. Наедине, — начал он. Микаса вздрогнула, как от сильного ветра. Или дернула плечом, подтверждая, что не забыла. Помедлив, она обошла кровать, чтобы сесть рядом. Между ними могла поместиться целая ладонь, а то и две, невольно заметил Эрен. Совсем недавно такое расстояние показалось бы ему безумно большим. — Я тоже лгал тебе, Микаса. Обманывал всех. — Она молчала, и Эрен продолжил: — В тот день в Марли, во время форума, я ушел — чтобы не вернуться. Я… — Эрен, — остановила его Микаса на полуслове. Она избегала смотреть ему в глаза и разглядывала свои ладони, когда осторожно, терпеливо произнесла: — Ты не обязан рассказывать мне. Все это — уже не важно. Он сжал пальцы в кулаки. — Важно. Если бы не тонкие стены, если бы они действительно, по-настоящему остались вдвоем, ни души вокруг, — ему хотелось закричать. — Важно, потому что ты имеешь право знать, Микаса. Она имела право передумать и вернуться домой. Только для Эрена уже не было пути назад. Он тяжело, нехотя поднялся с края постели и, отвернувшись, упрямо сложив руки на груди, подошел к единственному окну. Микаса осталась сидеть позади и больше не возражала. Эрен не видел выражения ее лица, ее черных глаз — и не смел взглянуть. Если он обернется, то не сможет набраться сил и во всем признаться. — В тот день в Марли, во время форума, я ушел, чтобы не вернуться, — уже спокойнее, отрешенно повторил Эрен. — Ушел — куда? — тихо спросила Микаса, потому что он вновь замолчал. — Я собирался внедриться в марлийскую армию под видом солдата. Отправиться на восток и попасть на войну. Слова дались ему проще, чем ожидал. Как будто он сообщал об уже свершившемся факте. Так и должно было произойти — помешала только нелепая случайность, досадная ошибка. А все, что происходило с ними на самом деле, было лишь фантастическим сном, от которого не хотелось просыпаться. — Зачем? Ради чего? — Микаса не скрывала своего удивления, но в ее голосе слышались и другие чувства: обида, печаль, тоска. Бессильный, затаенный гнев. Только злилась она не на Эрена, хотя лучше бы ненавидела него. — Врага надо знать в лицо. — Он повторял себе это, когда составлял свой план. И в конце концов сам поверил: причина заключалась именно в этом и ни в чем другом. Если бы Эрен обернулся, то увидел — Микаса качнула головой в печальном раздумье. Она не поверила — а может, не захотела. Эрену бы это не понравилось. — Вскоре война с Альянсом подошла бы к концу и завершилась победой Марли — все признаки налицо, — объяснял Эрен так же холодно и неспешно, будто читал доклад на одном из военных советов, которые они с Микасой и другими разведчиками привыкли посещать. — Тогда я должен был вернуться «домой» в числе раненых солдат. Меня перевели бы в один из госпиталей. Там, где меня отыскал бы Зик. Мой старший брат. Опережая вопросы, которые наверняка появились у Микасы, Эрен добавил: — «Добровольцы» — часть из них — работают на Зика. Через них мы вдвоем и поддерживали связь. Микаса хранила молчание — была она удивлена, просто не хотела перебивать, чтобы услышать все до конца, или пока не могла осмыслить, к чему он ведет, Эрен не брался утверждать. — В Марли мы собирались подготовить к исполнению план Зика. Тот самый, что он предложил год назад. — Но я думала… — Слабый, растерянный голос Микасы послышался будто бы издалека. — Ты был против этого плана. И никогда бы на него не согласился. Хистория… Эрен криво, надсадно усмехнулся. — Зику я тоже лгал. Он был нужен мне, и я решил ему подыграть. — Прости, Эрен, но я не понимаю. Нужен для чего? За окном неумолимо гасло летнее солнце. Опускались сумерки, густые и глубокие, точно океан вышел из берегов, заливая изумрудной влагой все вокруг. Чем дальше Эрен вел свой рассказ, тем сильнее убеждался — чувствовал кожей, пускай и не видел Микасы, слыша один ее голос, — что доверие, которое однажды было разрушено, уже не вернуть. Ни признанием, ни самой смелой правдой, на которую был способен. Но промолчать означало отобрать у Микасы выбор — уйти или остаться. Этого Эрен допустить не мог. — Помнишь, два года назад я рассказал тебе про Дину? О ней я тоже всем лгал. — У тебя были на то причины. — Неуверенность в словах Микасы болезненно кольнула его, но Эрен всё понимал. Такова была цена правды — и свободы. Изоляция. Одиночество. Разложение. Смерть. Эрен не стал отвечать. Только помолчав, вновь заговорил: — Зик был нужен мне, потому что он — как Дина. Обладатель силы титана и королевской крови. Коснувшись его, я мог повторить то, что сделал тогда. Подчинить себе любых титанов. Спасти всех вас. «Спасти тебя». — Зик знал об этом. Может, и он хотел использовать меня. Но решение — за Прародителем. Значит, за мной. Эрен умолк. И вскоре услышал слова Микасы: — Если ты не собирался следовать плану Зика и продемонстрировать миру, как мы способны… Что на самом деле ты?.. Микаса уже знала ответ. Он понял это сразу. Дилемма «побеждает сильнейший» была ей не внове. И все равно Эрен чувствовал: пока не произнесет вслух, не облечет признание в слова, Микаса ему не поверит. Не захочет признавать, что он оказался совсем не тем, кого она защищала и любила. За кого чуть не отдала свою жизнь. Не человеком и даже не титаном — выродком. Дьяволом. Монстром. — Я хотел зайти дальше, Микаса. Я… Но он оказался слишком слаб. Не смог выполнить даже такую малость — сознаться в том, чего не успел совершить, но желал всем сердцем. Это Микаса остановила его, там, в Марли. Не он передумал и повернул назад. Эрен знал: если бы не она, то пошел до конца. Давным-давно ему снился сон. Охваченные диким пламенем города, крики и вопли, смердящая плоть. Выжженные земли, пустые глаза. И все это — он. Его драгоценное желание. Когда с неба падает звезда, другие желают богатства, славы, любви. Эрен загадал конец последней войне. А вместе — и мира. Одно без другого не бывает — он узнал это из чужих воспоминаний. Видел и догадался сам. Его руки были в крови. Эрен опомнился, когда разжал пальцы: он стиснул их с такой силой, что ногти оставили на коже алые рытвины. Боли не было. Только страх: Микаса не должна этого увидеть. Она не сказала, что не верит. Знает его слишком хорошо: он никогда бы не сделал того, о чем говорил — и сказать так и не смог. Что он герой и защитник, а не хладнокровный убийца. Человек, а не демоново отродье. Микаса так и не произнесла ничего из того, что ожидал от нее услышать. Вместо этого подошла к нему, близко-близко. Взяла его лицо — оно пылало, мокрое от слез, — в ладони. Эрена трясло, но ее прохладные руки, их легкое, нежное касание уняли нервную дрожь. Он по-прежнему боялся встретить ее взгляд — судьи, выносящей приговор, — и Микаса мягко, но настойчиво заставила посмотреть ей в глаза. — Теперь я понимаю, зачем ты рассказал мне, Эрен, — прошептала она, и тот сразу поверил. — Но я тебя не оставлю. Никогда. Наконец и в это поверил тоже.

* * *

— Что мы собираемся делать завтра? Отправимся дальше? На городок опустилась тихая ночь. Вдвоем они наскоро приготовились ко сну и теперь, завернувшись в колючее шерстяное одеяло, грелись. Постель их была холодной и неприютной, какой и должна быть в маленькой дешевой гостинице. В такие моменты Эрен особенно остро осознавал свое — их — одиночество. Как далеко от дома они оказались. Свой вопрос Микаса задала не просто так. И хотя тон ее не выдавал ни волнения, ни горечи, а голос был спокойным и немного усталым, Эрена кольнуло чувство вины. Это он должен позаботиться обо всем. Думать о ней — а теперь и о ребенке. Эрен прислушался. Ночь была не просто тиха — она застыла, немая. Безмятежная. Ни стрекота цикад, такого привычного — без него так долго и трудно было засыпать. Ни чужих шагов под окном или скрипа колес и стука лошадиных копыт. Даже на Парадизе не бывало так мирно, особенно в последние годы. И все же этот город напоминал об их острове пока больше всех. — Прости меня, Микаса. Вылетело из головы. Она придвинулась ближе, вся внимание. Ее голова покоилась у Эрена на плече, а рука — нет, еще не обнимала. На объятия они пока не решались, и ладонь робко лежала на его груди — не касаясь кожи, поверх рубашки. Эрен не знал, стеснялась ли она его, и теперь им предстояло пройти заново путь от несмелых касаний к волнующей, доверительной близости. Им требовалось время, которого вечно не хватало. Он вновь поведал о своей прогулке по городу. Только добавил о том, как наткнулся на объявление возле одного из причалов. — Смотритель маяка? — искренне удивилась Микаса. — Помощник, — поправил Эрен. — Там был маяк. На островке неподалеку. Видела? Микаса кивнула. — Но, Эрен, у нас нет такого опыта. И документов. Он тоже подумал об этом и вздохнул. — Тогда уедем. А если останемся — арендуем хижину в горах. Или построим свою. Я стану ловить рыбу в ближайшей реке и продавать ее. Микаса приподнялась чуть выше и взглянула лукаво, прежде чем снова устроилась на его плече. — Не могу представить тебя рыбаком. И — обняла. Эрен коснулся в ответ ее плеча. Теперь, когда волосы Микасы были острижены короче обычного, та казалась ему особенно ранимой. Объяснила, что вышло случайно, но он не поверил. Не до конца. — Но почему? — нарочито обиженно отозвался он. Микаса лишь пожала плечом. — А представить на маяке — можешь? — спросил тогда. Она помолчала, и Эрен успел пожалеть о сказанном так неосторожно. — Я даже не знаю, чем они занимаются, — отвечала Микаса все так же спокойно, только от слов ее на сердце все равно защемило. — Смотрители. Но… давай попробуем. Он поцеловал ее в лоб, погладил по волосам. И тоже на время умолк. — Спокойной ночи, Микаса, — прошептал Эрен, когда она уже задремала — ровное теплое дыхание приятно щекотало его между шеей и плечом. Завтра их ожидал длинный, трудный день.