28. Маяк

Лето 853 года

Микаса

Когда материк остался позади, Микаса не оглянулась. Прочь, к маяку, их увозил небольшой двухвесельный ялик. Один из местных рыболовов за добрую плату согласился доставить путников на уединенный скалистый остров. С одного, ближнего края он тянулся в небо навислым утесом. Именно там, на возвышении, стоял маяк, загадочный и неприступный. Впрочем, тайну он составлял, похоже, только для Микасы. Рыбак, что сопровождал их, видел сооружение каждый день, а ездил туда, вероятно, немногим реже. Да и Эрен имел какое-никакое понятие о маяке и о том, для чего тот служил. Микаса не была уверена, откуда он почерпнул эти знания. Из воспоминаний своих предшественников, обладавших силой Атакующего титана? От «добровольцев» и старшего брата, что втайне готовили к путешествию в наружный мир? Из книг, привозимых с Большой земли? Тех, что без конца читал Армин, пересказывая друзьям, когда собирались вместе. Из того, что пытался объяснить Эрен, Микаса усвоила: работа маячника была трудной и ответственной, требовала особой выучки, склада характера и ума. Эрен, однако, успокоил ее: искали не смотрителя, а только помощника. Подмастерье. И снова — остров, размышляла Микаса, смотря вдаль перед собой. Но каким же крошечным казался ей этот, безымянный, в сравнении с Парадизом — местом, где они появились на свет. Домом, за который сражались и погибали, жертвуя всем. Он был целым миром. Плохо изведанным и опасным, а все же своим. И казался когда-то огромным, почти необъятным. Эрен первым сошел на берег. Помог выбраться из лодки Микасе, затем подхватил и забрал оттуда их вещи — свой чемодан и ее саквояж. Владелец ялика попрощался на своем, незнакомом говоре и скрылся в молочной рассветной мгле. Вокруг — ни души. — Это означает «голый остров», — произнес вдруг Эрен. Сперва Микаса не поняла его, и тот кивнул в сторону неприметной таблички возле ветхого причала. От времени, дождей, ветра и бурь надпись на ней стала не ярче плоских следов на мокром песке, но кое-что прочитать было можно — если изучить алфавит, на котором писали в этих краях. — Откуда ты знаешь? Микаса поежилась на ветру. Ночи здесь и правда оказались прохладными. Было пасмурное, серое утро — земля и воздух еще не прогрелись. Для поездки на маяк они выбрали свои прогулочные костюмы, сшитые специально для Марли. В них было зябко, но другой одежды, что подходила к случаю, не имелось. Эрен пожал плечами. Просто знал — и всё. Может быть, услышал вчера, в городе, или узнал от рыбака, что привез их. Предстояло взобраться на мрачный утес. Он был достаточно пологим, и путь обещал не занять много времени или утомить их, но Эрен все равно спросил перед тем, как покинуть причал: — Уверена, что не хочешь подождать здесь? Микаса кивнула — до этого она уже отказалась остаться в гостинице и дожидаться возвращения Эрена там. Он длинно вздохнул, но спорить не стал. Перехватил крепче сумки и отправился в сторону маяка. Микаса шла следом. Остров оправдывал свое название (если Эрен не ошибся с переводом). Кругом не росло ни кустов, ни деревьев — лишь сухая, жесткая трава. Усеянный камнями — крупными валунами и щебенкой, что скрипела под ногами, точно залежи ломких костей, — он был полной противоположностью Парадиза. Микаса со всей остротой ощутила, как сильно ей не хватало солнца и тепла, летних цветов и ароматов настоящего густо-зеленого леса. Парадиз был полон ярких красок и терпких, пьянящих запахов — «голый остров» был угрюмым и серым, холодным и неуютным и ничем не пах, даже морем, которым был окружен, или рыбой, что городок на соседнем берегу. Вода темнела всюду, насколько хватало взгляда. Эрен смело, решительно брел вперед мерным шагом. Если бы не чемодан с саквояжем да Микаса позади, он ускорил бы шаг до предела, почти бежал. Если бы не она… Больше всего на свете Микаса боялась превратиться в обузу — ею и стала в конце концов. Но и этого было уже не исправить. От Эрена она узнала, что маяк освещает ночь, точно северная звезда, и помогает морякам находить дорогу и прокладывать путь. Стены из светло-серого камня украшали ярко-красные полоски. Тот служил ориентиром и днем, объяснял Эрен, поэтому здание должно быть видно издалека в любую погоду. А в шторм его помощь и вовсе была бесценна. Неудивительно, что маяк построили именно здесь, на самой высокой точке. Там их встретила тяжелая железная дверь с большим висячим замкóм. Эрен опустил вещи на росистую траву и повернулся к Микасе, но не успел произнести и слова — рядом с ними раздался грудной, низкий голос: — Наконец-то. Эрен и Микаса озадаченно переглянулись. Незнакомец появился ниоткуда, точно призрак. Старик, весь седой, но крепкий и жилистый, в потрепанном кителе бурого цвета — рукава завернуты до локтей, ладони большие, влажные и до того красные, словно единственного обитателя маяка оторвали… от стирки? — Я жду вас целую вечность. Думал, они уже и не собираются прислать хоть кого-то, — произнес тот на эльдийском с заметным северным акцентом, так напоминавшим местный. Микаса с трудом привыкала к странному говору. От их с Эреном родного языка он отличался мягким, мелодичным звучанием, приятным на слух, но был все равно чужим. Микаса невольно подалась вперед и едва не ответила виновато, с досадой, что они — совсем не те, за кого их, кажется, приняли. Произошла ошибка. Но Эрен вовремя коснулся ее руки и незаметно, легонько сжал. Она умолкла: оставалось надеяться, Эрен знает, что делать. А он взял и кивнул: — Прислали. Незнакомец просветлел. Новость, очевидно, обрадовала его. Словно только теперь заметив, в каком неряшливом виде показался перед долгожданными гостями, старик вытер ладони о штаны и опустил рукава до кистей, аккуратно разгладив. — Что же, идемте. Вместо того чтобы отпереть тяжелую дверь и зайти внутрь, тот кивнул в другую сторону. Оказалось — Микаса не заметила сразу, слишком увлеченная изучением маяка, — неподалеку стоял обыкновенный жилой дом. Из серого камня, приземистый, одноэтажный, с плоской кровлей. От невысокого деревянного крыльца шла тропинка — по ней-то они и направились вслед за Маячником. Старик не представился, но кем еще мог он быть? — Будем оформляться. Давно состоите в маячной службе? Доставайте ваши документы. Микаса прикрыла глаза, словно щурилась на ослепительном солнце, свет которого причинял невыносимую боль. Она оказалась права: без документов не следовало и приезжать — только потратили время впустую. Но Эрена вопросы Смотрителя, казалось, ничуть не смутили. — Мы еще не работали на маяке. Но готовы учиться. Маячник остановился и вновь повернулся, хмурый и — видела Микаса теперь — уставший. Лицо изрезано глубокими морщинами. — Документы, — добавил Эрен, — мы потеряли. Наш корабль попал в шторм, и часть багажа оказалась утеряна. Смотритель не производил впечатления человека слишком наивного, чтобы поверить в отговорки. Или чересчур доброго и мягкого, кто, даже и не поверив, разрешил бы остаться. Тем более принял на службу. Так и вышло. — Отправляйтесь домой, — тяжело вздохнул он. — Восстанóвите документы — тогда возвращайтесь. А до тех пор… — недоговорив, словно это было и не нужно, Маячник пожал плечами и, вновь повернув к ним свою гордую, прямую спину, слегка прихрамывая, продолжил дорогу к дому. Про двух посетителей он, казалось, в ту же секунду забыл. — Постойте, — окликнул его Эрен спокойно, не повысив голоса. Даже нотки отчаяния или мольбы не было слышно в его словах. Микаса, держась позади, пыталась скрыть оторопь. Что еще они могли сказать или сделать? О чем Эрен думал? Тем временем он поставил сумки на землю, словно Смотритель уже разрешил им остаться. — Как долго вы ждете? — спросил его Эрен. — Вы нуждаетесь в сменщике. Верно? Но никого до сих пор не прислали. Маячник остановился. Микаса по-прежнему видела только его спину. Теперь она казалась не прямой и могучей, а согбенной и такой же усталой, как лицо. — Они забыли про вас, — убеждал Эрен, чеканя каждое слово. Теперь в них сквозили гнев и ярость, впрочем, слабые, точно эхо. — Идет война — и никому нет дела, пока каждую ночь кто-то зажигает маяк. Чего бы это ни стоило. Смотритель так и не повернулся. Уходить тоже не спешил. — Нам нужна эта работа. Вам — наша помощь, — подытожил Эрен. — Если я не прав — мы уйдем, и больше вы о нас не услышите. Прошла целая вечность, прежде чем Маячник заговорил вновь: — Кто вы? Сердце Микасы пропустило удар. Эрен не собирался рассказать незнакомцу правду, верно? — Мы сбежали, — отвечал он так же категорично, словно был уверен в своей правоте. — Мы — дезертиры. Эрен помолчал, вероятно ожидая от Смотрителя хоть какой-нибудь реакции, но, не получив ее, продолжил как ни в чем не бывало: — Меня призвали на войну. Но моя жена… — Микаса просила не рассказывать о ее беременности, что бы ни случилось, и Эрен, будто вспомнив об этом в последний момент, запнулся, но сдержал обещание: — Я не могу бросить ее. И не покину маяк. Буду зажигать его каждую ночь. Чего бы это ни стоило. Мы ищем место, где можно остаться. Хотя бы на время. Пока «они» наконец не пришлют вам на смену кого-нибудь. Пока не закончится война. — Твое имя? — спросил Маячник. Словно услышанное не имело для него никакого значения. — Эрен. Эрен Крюгер. — Марлиец, значит? — Наконец старик повернулся и строго, оценивающе посмотрел ему в глаза. — Марлиец, — солгал Эрен. Позже Микаса отчитает его за опрометчивость. О чем он думал, когда решил назвать свое настоящее имя? И фамилию взял не у кого-нибудь, а у другого «титана», из прошлого. Если всерьез возьмутся за поиски эльдийского солдата, укравшего силу Прародителя, — а Микаса в этом не сомневалась, — Эрен только что облегчил непростую задачу. Но тот объяснит, что Маячник почуял бы ложь. Им необходимо было завоевать его доверие и сказать правду хотя бы о чем-то. «Что же “Крюгер”?» — спросит его Микаса. Разве это было не вранье? Эрен качнет головой, оставив вопрос без ответа. Он и сам не знал, чего в нем было больше — от Крюгера или от Йегера. — Я не могу принять вас, — произнес Смотритель в конце концов. — Я отвечаю перед маячной службой. Если там прознают о нашей выходке — меня разжалуют. А вас двоих отошлют назад. На казнь. Или на войну. И все же он сказал «нашей», заметила Микаса. — Можете подождать внутри, — старик указал на дом, — пока я вызову лодку, чтобы вы могли вернуться назад. — И побрел к маяку. Эрен дернулся следом. Лицо исказила боль. Микаса удержала его, взяв за руку, непривычно холодную и влажную. «Ты сделал все, что мог». В тот момент она заметила: неестественно бледный, покрытый испариной лоб, кровь прилила к щекам. Когда зашли в дом, Микаса с трудом уложила Эрена в чужую постель и накрыла толстым шерстяным одеялом. Он тут же уснул — так резко, словно потерял сознание. Эрен весь горел, как в лихорадке, и мелко-мелко дрожал — в таком состоянии она видела его впервые с тех пор, как обрел силу титана и стал неуязвим не только для увечий и боевых ран, но и любых болезней.

* * *

— Микаса? Эрен разбудил ее, тронув тихонько за плечо. Сперва она растерялась, никак не могла понять: почему комната изменилась? Кровать — больше, и стоит совсем не там, где должна: не сбоку от окна, а напротив. Чужое покрывало — слишком теплое. И одежда неудобная, совсем не та. Мгновение полуяви-полусна прошло, и Микаса вспомнила. Они были не дома. Это не солдатское общежитие. Не их уютный коттедж. И даже не Парадиз. Глубокая ночь. Эрен проспал весь день, миновал и вечер. Микаса кое-как смогла один раз покормить его, поила водой и травяным отваром, что приготовил Маячник по ее просьбе из того, что имел. Каждый час меняла холодные компрессы на лбу. Жар спадал, но медленно, неохотно. Последнее, что помнила Микаса, — она прилегла рядом с Эреном на постель, обещав самой себе, что закроет глаза всего на пару минут. — Где мы? — спросил он, когда сел на кровати, растерянный и испуганный. Холодная, еще влажная тряпица упала ему на колени и лежала поверх одеяла, но Эрен ее не видел. Микаса поднялась и тоже села, аккуратно убрав компресс на стул рядом. Коснулась губами лба — тот был сухим и прохладным. Словно ничего не произошло, а недомогание Эрена ей только приснилось. — Как ты себя чувствуешь? — спросила она. Эрен пожал плечами. Микаса не отставала: — Что ты помнишь последним? Он нахмурился, меж бровей появилась тревожная складка. — Смотритель, тот старик, приказал нам убираться домой. Он ушел, а затем… Микаса коснулась его лица, прижав ладонь к теплой щеке. Убрала спутанные, мокрые волосы с глаз. Отросли, такие длинные. Снова. — Все верно, — кивнула она. — А затем тебя начало знобить. Бросило в жар. Эрен мотнул головой, будто не веря. Разгадки произошедшего не имелось и у него. — Как долго я?.. — Целый день. И вечер. — Микаса указала на единственное окно в небольшой комнатке, служившей спальней. — Сейчас ночь. — Она погладила его по щеке и волосам. Опустила руку. Добавила: — Мы в доме Маячника. — Ты ведь не убила его? — ухмыльнулся Эрен, но во взгляде мелькнул не страх — беспомощность. Чувство вины. — Он разрешил нам остаться, — успокоила Микаса, невольно повторив за ним слабую улыбку. — На день? — На время. Он непонимающе, но с надеждой смотрел на нее. Похоже, пускай жар ушел, а Эрен пришел в себя, но был все еще слаб. Она вновь уложила его в постель — тот почти не сопротивлялся. Подушка тоже была мокрой — Микаса перевернула ее, и Эрен покорно уронил голову, но глаз не закрыл, молча ожидая объяснений. Его грудь поднималась и опускалась свободно, без спазмов и хрипов. Дыхание стало ровным. Микаса прикрыла глаза. Волна облегчения захлестнула ее. Эрен был здоров. Угроза миновала. — Когда Маячник вернулся и увидел тебя, то спросил, не вызвать ли доктора, — начала рассказывать она. Микаса опустила голову, вспоминая. Показывать Эрена врачу было рискованно. Способности к исцелению, которые могли с запозданием проявиться, грозили выдать обоих. — Мы условились, что подождем до утра. Если жар спадет — никакого врача. Если нет… — Что ж, до этого не дошло. Микаса умолкла. Эрен выпростал руку из-под одеяла, нашел ее ладонь и сжал в своей. — Спасибо, — одними губами вымолвил он. Благодарить следовало не ее, а чужого старика. Но Смотрителя не было в комнате — в этот темный час он пребывал на маяке, исполняя свои обязанности. Неся свет. — Он дал все необходимое: воду, компрессы, теплое одеяло. Согрел обед. Расспросил немного. Откуда мы. Кем служили. Давно ли знакомы. Когда поженились. Я отвечала, что могла. Микаса «подтвердила» Смотрителю: они родом из Марли. Были солдатами — оба, а знали друг друга с детства. Ей не очень-то хотелось врать тому, кто не оставил в беде, поэтому часть ответов была правдой. — Я сказала ему, что ношу ребенка. Эрен нахмурился. Они хотели сохранить это втайне. Но в момент разговора Микасе показалось правильным поступить именно так. Она и сама не могла объяснить почему, ведь ни о каком доверии к чужаку речи быть не могло. — Мы поговорили еще немного. Затем он ушел. Я ждала, когда тебе станет лучше. Всякий раз, когда Микаса делала паузу, подбирая слова, ее оглушала тишина, царившая вокруг этого дома и маяка. Ей не хватало пения цикад жарким летом. Бормотания прохожих под окном спальни, выходившей на людную улицу, что вела на рынок. Хрустального звона дверного колокольчика, оповещавшего о приходе гостей. — Я не собиралась уговаривать его. — Микаса накрыла второй рукой их с Эреном ладони, переплетенные пальцы. — Он передумал сам. Эрен кивнул. — Официально, на бумаге, смотрителем будет он. Ты научишься всему у него. Я — у тебя. Стану подменять, когда смогу. — Микаса не собиралась сидеть сложа руки. Даже когда — если — родится ребенок. — Полгода назад он повредил ногу. Взбираться вверх до смотровой маяка стало трудно. В остальном Эрен оказался прав: сколько бы писем ни отправлял Маячник, ответ не приходил. Никого не присылали. Весь мир был слишком занят войной. А маяк должен гореть каждую ночь, несмотря ни на что. Эрен молчал. Ему нужно было все хорошенько обдумать. — Здесь холодно, — наконец выдавил он. — Серо и пусто. Одни камни. — Эрен, — сказала Микаса тихо, — ты устал. Я — тоже. Знаю, это место совсем не похоже на наш дом, но… давай останемся здесь. Он поднялся и вновь сел на постели. Любые движения пока давались с трудом, но Эрен все равно постарался обнять ее как можно крепче. Микаса прижалась к нему, считая удары его заполошного сердца — ритм постепенно замедлялся, становился ровным и сильным, как прежде. И они остались.