31. Армин

Осень 853 года

Эрен

Стоял разгар погожего, но бесцветного, смурого дня. Пелена высоких рыхлых светло-серых облаков застилала небо сплошным покрывалом — слабый солнечный свет почти не проникал в узкие оконца маяка. Никуда не спеша, Эрен поднялся в смотровую. Заправил керосиновую лампу, смахнул со стола лишний мусор, который предстояло убрать, и раскрыл вахтенный журнал на чистой странице. Размашистым, но разборчивым, крупным почерком сделал новую запись, как учил его старик Смотритель: «Выключил в 08:15. Ветер свежий, сев., 17 узлов. Пасмурно. Волнение на море 5 баллов». День обещал быть серым и тихим, ночь — беззвездной. Море колебалось, швыряя о землю кудрявые буруны — серебристые барашки на стеклянных гребнях сверкали бы на ярком солнце, слепя ясный взор, но сегодня лишь тускло белели вдалеке. Эрен вскинулся и чуть не уронил журнал со стола, смахнув локтем, когда снизу, из рабочего помещения маяка, раздался голос Микасы — она зачем-то звала его. Погасив лампу и бережно закрыв тетрадь, спустился по винтовой лестнице с легкой тревогой в гулко бьющемся, суматошном сердце. Внешне спокойная, Микаса терпеливо ждала его, одну руку положив на заметно округлившийся живот, уже по привычке, другой опираясь на спинку колченогого стула — садиться, впрочем, и не думала. На лице ее не было и следа усталости или волнения — щеки покрывал здоровый, свежий румянец, дыхание было ровным и тихим. И не скажешь, что теперь даже путь, короткий и почти прямой, от дома к маяку давался ей не так просто, как недели назад. Впрочем, Эрен знал — что-то наверняка случилось, и это было важно, иначе Микаса спокойно дожидалась бы дома. Спрашивать не было нужды — на его безмолвный вопрос она ответила сама: — Лодка. С материка. — Уверена? Он потянулся к куртке, висевшей на стуле. Микаса убрала руку, больше не держась за верхнюю перекладину спинки, и дотронулась до низа живота, приобняв. Кивнула. Наспех одевшись, Эрен шагнул ближе и положил руки ей на плечи. Темно-серые глаза не выражали испуга — свои действия на случай, если произойдет нечто подобное, они обсуждали. Микаса прекрасно знала, что должна делать. Эрен — тоже. — Будь… — …осторожен, — закончил он, вымучив слабую улыбку. В ответ Микаса не улыбнулась, но лучистый, потеплевший взгляд сделал это за нее. — Оставайся дома. Я скоро вернусь. Обещаю. Он коснулся ее губ своими, нежно, почти невесомо. Она прижалась щекой к его шее. Вот и всё — никаких прощаний и затейливых, ненужных слов. Что бы ни случилось, знала Микаса, Эрен вернется к ней, — и этого было довольно. По дороге к причалу, спускаясь с каменистого утеса, Эрен размышлял. Припасы с Большой земли доставляли недавно, значит, лодка была не служебная — никто из них не телеграфировал на материк о помощи, с просьбой прислать рабочего, припасы или расходные материалы для маяка. Другие посетители бывали здесь крайне редко, чаще — после шторма и сильной непогоды: приезжали за подмогой, расспрашивали о наблюдениях, сделанных за ночь, осматривали стылый берег в поисках следов кораблекрушений. Однако сильных бурь не было уже давно — с последней, особенно свирепой, минуло несколько долгих, спокойных недель. Рано или поздно это могло случиться — оба, Микаса и Эрен, всё понимали. Их должны были разыскивать — не самые последние люди и уж точно не дураки. Дезертир с силой титана-Прародителя — слишком ценная и опасная «иголка», ради нее переворошат любые стога самого колючего сена. А если нужно будет — спалят дотла. Как бы старательно ни заметали следы побега, каким бы хаотичным, запутанным ни был их маршрут, исключать, что все усилия могли пойти прахом, было нельзя. При поимке у Эрена будет единственный выход — сдаться. При условии, что Микасе не станут угрожать, а ее саму отпустят, не предъявляя никаких обвинений. Всю вину, разумеется, он возьмет на себя. Эрен обещал ей, что не будет сражаться. Проливать новую кровь — чужую и свою. Но чем ближе подходил к роковому причалу, тем сильнее и настойчивее пульсировала в ноющих висках одна и та же мысль: если на лодке прибыл всего один, самое большее — двое-трое людей, он и без силы титана сможет управиться с ними. Даже если раны его опять откажутся заживать так же быстро, как раньше. Показался низкий, отлогий берег — Эрен был уже совсем рядом. Он старался ступать аккуратно, почти неслышно, вымеряя каждый шаг. Клубы молочного утреннего тумана почти рассеялись, открывая взору недлинный деревянный понтон и одинокую рыбацкую лодчонку, пришвартованную к причалу. Крепкий на вид, тяжелый, темный от воды фалинь был накручен на металлический кнехт, покрытый растрескавшимся слоем черной краски. — Нужна помощь? — обратился Эрен, наконец явив себя незнакомцу — пассажиру прибывшего челнока. Нападать исподтишка, ничего толком не разузнав, было чересчур опрометчиво даже для него. А еще попросту глупо — и низко. Бесчеловечно даже — но кто он такой, чтобы рассуждать о подобных вещах? Его цель — защитить Микасу и вернуться к ней, а не прослыть героем. Еще не услышав чужих шагов, незнакомец стоял, повернувшись спиной, и, похоже, всматривался в даль. Сухопарая невысокая фигура, облаченная в дорожный костюм, какие шили специально для морских путешествий — утепленными, но легкими, не стеснявшими движений; через локоть перекинута темно-серая брезентовая куртка, спасавшая от дождя и легкого снега. Короткие волосы песочного цвета перебирал, играя, капризный, надсадный ветер. Когда чужак обернулся — медленно, спустя несколько запоздалых мгновений, — Эрен тотчас узнал его. Тишина показалась невыносимо долгой — впору все терпение растерять. И только выдержка, которой ему всегда не хватало, обретенная здесь, на маяке, в обители холодного камня и яростных бурь, позволила не сорваться в пропасть страха и гнева. Или, может быть, ступор, что овладел им. Нежелание верить собственным глазам. — Эрен? Это правда ты? Вот и Армин тоже своим не верил. Опомнившись, порывисто и так доверчиво сделал шаг вперед. Но тут же, поймав на себе взгляд Эрена — потемневший, растерянный, изумленный, — замер. Никто из них не понимал, как вести себя — друг другу они стали чужими, а ведь прошло меньше года со дня, когда они виделись последний раз, еще в Марли. — Как ты нашел нас? — спросил Эрен. В его голосе звучала незнакомая застенчивость вперемешку с чувством вины — и стальные нотки: он должен был знать. Перебирал в уме десятки мелочей, что могли выдать их. Каждую ошибку — из тех, что они с Микасой по незнанию наверняка совершили. — Я не находил, — непонятно ответил Армин, глаз не опустив. Большие, небесно-голубые, широко распахнутые навстречу Эрену, они смотрели без ожидаемой ненависти и даже упрека. Помолчав, словно только теперь осознал весь смысл вопроса, Армин задал свой: — Микаса?.. — Тоже здесь, — подтвердил Эрен. — Со мной. Никому другому он не признался бы. Соврал, что находится тут один, а про Микасу ничего не знает. Но обмануть Армина было почти невозможно. Тот умел видеть неправду в полуслове и крошечном, мимолетном жесте. А из Эрена лгун и до этого был не самый лучший. — Пойдем, — позвал он, махнув рукой в сторону маяка на вершине пологого утеса. — Я отведу тебя к ней. Подниматься было нелегко. Не только потому, что дорога вверх была труднее. Оба молчали: каждый сознавал, что разговор между ними должен состояться не здесь и не сейчас. Молчание свинцом давило на плечи, стесняло грудь, дышать было тяжело и неприятно. Когда поднялись к маяку, Армин остановился, но Эрен покачал головой: «Нам не сюда». Выражение неподдельного, бесхитростного удивления на лице друга проступало сквозь серьезность и задумчивость, такие же непритворные. На первый взгляд Армин не изменился за эти месяцы, но разница все же ощущалась, хотя уловить ее пока было сложно. Зато, казалось Эрену, за прошедшие месяцы он сам не изменился вовсе. Перед тем как приблизиться к дому, предупредил: — Когда увидишь Микасу… — но тут же смешался, боясь и не умея подобрать нужные слова. — Она в порядке? — неверно истолковав его замешательство, нахмурился Армин. — Да. Все хорошо, — невольно улыбнулся Эрен, впрочем, незаметно, скорее про себя. — Ты сам все увидишь. Я пойду первым — подожди меня здесь. Оставив Армина у крыльца, зашел внутрь один. Было сумрачно и тихо, словно хозяева оставили свое жилище. Не навсегда — тепло от печки, где недавно грели завтрак, обволакивало, точно большое пуховое одеяло. Пахло свежим молоком и хлебом, легким морозцем, проникшим сквозь входную дверь, и чем-то еще: даже не запах — ощущение, болезненное, но приятное. Эрен был дома. Приоткрыв дверь спальни, заглянул внутрь, не переступая порога. Микаса ждала его, полулежа на кровати, — пыталась занять руки вязанием. Спицы с глухим, нетерпеливым звоном ударялись друг о друга. Увидев его, она отложила недоделанное покрывало и попыталась сесть. Эрен остановил ее, успокоив: — Все хорошо. Микаса рвано, бесшумно выдохнула, хотя и пыталась не подать виду, что переживала, и сильно. Эрен обещал, что не будет сражаться, а она — меньше станет думать о нем и больше о себе и ребенке. Каждому обещания давались с большим трудом, но они честно выполняли их как умели. Микаса вопросительно посмотрела в ответ: Эрен все так же стоял перед ней, ничего не объясняя. Не уходил, но и не спешил зайти в комнату. — Кое-кто хочет тебя увидеть, — наконец сказал он. — Меня? Микаса не удержалась и все же села. Ее изумление было доверчивым и прозрачным, почти как у Армина. Эрен кивнул и жестом просил ее подождать, а сам вернулся на улицу, наконец впустил «незваного гостя» в дом и проводил в спальню. Оставив их наедине, Эрен вернулся на маяк. Чувствовал себя лишним и ненужным, опустошенным, словно после тяжелой, кровавой битвы. Как ни странно, это холодное, серое место дарило покой. Вернувшись за стол в смотровой, открыв журнал, продолжил записывать наблюдения о погоде, но думал в это время совсем о другом. Ему предстояло рассказать Армину о том, что произошло, — свою правду, то, о чем Микаса не смогла бы поведать, потому что, так или иначе, не знала всего. Разумеется, если Армин вообще станет слушать. Если прибыл сюда за этим. Эрен только теперь сообразил, что понятия не имеет — так и не спросил, — зачем тот появился здесь, в одиночку. И чего хотел на самом деле. Найти их? Вернуть назад? Без Эрена и его Прародителя Парадизу не выиграть войны. Без Микасы и ее силы — не удержать завоеванной победы и хрупкого мира. Даже без одного из своих главных «орудий» шансов на то и другое у острова было слишком мало. Без обоих — не оставалось ни одного.

* * *

Когда Эрен вернулся, то нашел Микасу и Армина на кухне, скромной, но по-домашнему уютной и обжитой. Армин выглядел таким же раздумчивым, но уже не хмурым или растерянным. Он сидел за обеденным столом. Кажется, оживленно о чем-то рассказывал — и резко замолчал, стоило Эрену появиться в дверях. Микаса, спокойная внешне, словно ничуть не потревоженная появлением Армина, внимательно слушала и, как ни в чем не бывало, резала овощи, но перестала и обернулась, едва заслышав знакомые шаги. Глаза ее были чуть красными и влажно блестели. — Обед скоро будет готов. — Губы ее, румяные и нежные, тронула простая, доверительная улыбка для него одного. Та означала, что все в порядке и его помощь не нужна, а вот присутствие — совсем другое дело. Эрен незаметно кивнул. — Тем временем, — добавила вдруг Микаса, прежде чем вернуться к своему занятию, — покажешь Армину маяк? — Да, я… — Сперва Эрен опешил и не нашелся с ответом, ведь хотел предложить то же самое: ему было необходимо остаться с Армином наедине. Микаса будто мысли его прочитала. Он снова кивнул и обратился уже к Армину: — Конечно. Пойдем. По пути они по-прежнему хранили молчание. Эрен не расспрашивал о том, как прошла их встреча с Микасой. Уже у маяка, нащупав в кармане куртки тяжелый медный ключ, он открыл большой навесной замок. Распахнув дверь, пропустил Армина вперед и только потом шагнул внутрь сам. Не задерживаясь в рабочих помещениях на нижних этажах, они поднялись по винтовой лестнице в фонарный отсек — сердце маяка. Круглая застекленная комната располагалась на самом верху. Дерево, железо и латунь. Масло и керосин. Эрен знал, что Армину понравится здесь — наверняка тот впервые находился в подобном месте. Помнил, каким любознательным и пытливым был их друг. И все же выражение ясного восторга, непритворного интереса на его лице застало врасплох, когда Эрен снял чехлы с главного механизма маяка — прожектора, больших стеклянных линз и до блеска начищенных зеркал. В дневное время делать этого не полагалось, только чтобы избавить от пыли и копоти или проверить исправность. Но сегодня, вопреки всем правилам, решил Эрен, можно было сделать исключение. Он кратко рассказал о том, что успел узнать сам. Как небольшие лампы внутри линзы, напоминавшей стеклянный колпак, на самом деле дают очень яркий свет, сравнимый с дневным в солнечный летний полдень. А чтобы лампы светили не только ярко, но и далеко, используют специальную линзу, состоящую из множества небольших кусочков стекла — она легче, тоньше и надежнее другой, обычной выпуклой, цельной. Всего линз четыре: они собирают свет в пучок и посылают далеко-далеко, озаряя просторы ночного неба, отражаясь на поверхности бездонного океана. Каждую ночь Эрен поднимался в световую камеру, чтобы завести систему гирь и противовесов, вращение которых и заставляло маяк гореть. Армин почти не перебивал. Раньше, не без тоски подумал Эрен, тот засыпал бы его десятком вопросов, на добрую часть которых у него не было ответа. А теперь больше слушал, чем говорил. Дав ему вволю наглядеться на линзы и зеркала, отражавшие все вокруг — хорошо, что день выдался пасмурный, — Эрен отвел друга на смотровую площадку, представлявшую узкий балкон — металлическую галерею, что опоясывала фонарный отсек снаружи. — По ночам здесь, должно быть, очень красиво, — вполголоса заметил Армин. Не боясь высоты и сильного морского ветра, он подошел к парапету и облокотился на него, мечтательно глядя вверх и вдаль. Слова его не показались Эрену дежурными или пустыми. Он живо вспомнил интерес Армина к ночному небу и звездам. Как они, все втроем, пробирались на крышу общежития. А иногда — в ближайший лес. Дожидаясь особенно погожих ночей, отправлялись в поисках мест, откуда звезды будут казаться особенно большими. Эрен и Микаса сопровождали его скорее за компанию, но Армин действительно был увлечен. Те беззаботные времена прошли совсем недавно, а казалось, минули десятки долгих лет. И уже не вернутся. Они были счастливы, но тогда Эрен еще не знал об этом. — Микаса пока не поднималась сюда, — заметил, наивно надеясь, что Армин догадается: он сожалеет об упущенном точно так же, если не сильнее. Сказать об этом вслух Эрен пока не смел. — Я приведу ее потом, когда… Он умолк, недоговорив. Армин хмыкнул. — Теперь хотя бы стало понятно, почему вы… — Сбежали? — продолжил за него Эрен. Он не понимал, как Армин мог говорить об этом столь беспечно, и не верил своим ушам. — Это Микаса тебе сказала — почему? — Нет. — Армин мотнул головой, не отрывая долгого взгляда от бескрайнего водяного окоема. Эрен наблюдал, держась чуть позади. — Но ей было и не нужно. Оба вновь замолчали. Каждый думал о своем. Наконец, сосчитав облака на мглистом небе, Эрен заговорил первым. — Армин. — Его голос звучал чуть хрипло — от страха и напряжения последних месяцев, каждого кошмара, что мучили его и продолжали сниться. — Что произошло после того, как мы?.. — Он подошел ближе и стиснул край ограждения, словно нуждался в опоре, ведь Микасы рядом не было. — Действительно хочешь знать? — Армин взглянул на него, отвечая тихо и бесцветно. И Эрен впервые стал сомневаться: может, и правда не хотел? Но главное — имел ли право? Он оставил прошлое позади. Увел за собой Микасу. За все время они не получали вестей о Марли, Парадизе и войне — избегали сами. Эрен уговаривал себя и убеждал Микасу: плохие, тревожные новости ей сейчас не нужны. Но это была лишь часть горькой правды. Эрен боялся того, что мог услышать. Солгать Армину и впрямь оказалось почти невозможно. Куда легче было врать самому себе. — Как ты попал сюда? И нашел нас? — вернулся Эрен к вопросу, что задал еще у причала, когда встретил Армина, и ответа на который так и не получил. Не было похоже, чтобы тот собирался уговаривать их вернуться — и уж точно не станет теперь, узнав о положении Микасы. Но зачем он все-таки приехал? Армин долго собирался с мыслями. Наконец вздохнул и, поправив волосы, взъерошенные ветром — здесь, наверху, он был особенно норовистым, точно необъезженный скакун, — произнес: — Увидев тебя здесь, я был удивлен не меньше. Мы искали вас, — подтвердил он, — но найти не смогли. Знаю, в это трудно поверить — но я прибыл сюда не для того, чтобы вернуть домой. — Тогда — зачем? Каким образом?.. — Это долгая история, — недослушав, ответил Армин. Уголки его губ печально дернулись вверх. — Не из тех, что тебе приятно будет услышать. Эрен опустил глаза. Отвернулся. Выдержать взгляд Армина было непросто, а принять решение — еще сложнее. Каким же трусом он стал, если не был способен вынести даже это? — Микаса знает? — спросил он тихо. У Армина было время рассказать ей если не все, то многое, и Эрен должен был знать. — Не всё. Но кое о чем я сообщил ей. Сколько смог — и успел. Что касается остального — решать тебе. Эрен кивнул. Он уже знал, что расскажет Микасе обо всем — не сегодня, так завтра. Между ними не могло быть иначе, особенно теперь. Армин принял молчание друга за согласие и начал говорить, сперва сбивчиво, затем все более уверенно, словно история сама просилась на язык. Эрен заново вспомнил, как умело Армин и раньше управлялся со словом. Как нередко, еще на родном острове, думал: тому бы стать дипломатом или даже политиком, а не солдатом. Люди слушали его. Пошли бы за ним — куда угодно. Может, и в пекло. — Когда вы с Микасой пропали, мы обыскали весь город. Впустую. Армин замолчал, вспоминая. Эрен лишь с трудом не отвел глаза, заставляя себя внимательно слушать, ловить и запоминать каждое слово, даже те, что ранили глубже самых острых ножей. — Поняв, что в одиночку не справиться — если вас схватили марлийцы… Мы связались с Зиком. Это было непросто. Но и он не смог помочь. Поднял на уши всех своих агентов — и напрасно. Эрен слушал затаив дыхание, не смея перебивать. Их с Микасой историю расскажет потом — если этого не сделала сама, пока они с Армином были наедине. — Тогда никто и подумать не мог, что вы сбежали, — как можно более деликатно произнес Армин. По старой привычке щадя чувства лучшего друга, словно для него те были важнее собственных. — Что-нибудь затеяли — да, но еще дадите о себе знать. Вернетесь. Даже я лишь позднее начал сомневаться. Но поверить до конца не мог — ни я, ни остальные. Что ж, мы ошибались. Армин невесело усмехнулся, но в его горькой, печальной улыбке не было ни обиды, ни злобы. Эрен и здесь не нашелся, что сказать. — Пока Зик продолжал свои поиски, а мы решали, что делать дальше… — Армин словно бы сбился с мысли, и его взгляд устремился мимо Эрена, в никуда. Но мгновение ушло, Армин вновь стал прежним и, чуть нахмурившись, продолжал: — Мы так и не смогли понять, как и откуда, но, похоже, в Марли узнали о том, что произошло: мы потеряли Прародителя. Может быть, там лишь догадывались и решили проверить слухи. Так или иначе, когда война со Средиземновосточным Альянсом была в спешке закончена — на весьма невыгодных для Марли условиях, но их победой, — нас атаковали. Сколько раз за минувшие недели Эрен просыпался от кошмаров, в которых видел пылающий остров? Проживал день за днем, прекрасно осознавая, что самым ужасным видениям теперь суждено сбыться наяву, и это — его вина. Но услышать тому подтверждение, особенно от Армина, по-прежнему было трудно. Эрен так и не смирился с последствиями сделанного им выбора — и сомневался, что когда-нибудь сможет принять до конца. — Возможно, таким образом они хотели выманить тебя, — рассуждал Армин с поразительным спокойствием — напускным ли? — словно не замечая перемены в чужом лице: Эрен и не пытался скрыть смешанные чувства. — Но ничего не вышло. То, что произошло потом, сложно назвать битвой. Тем более — войной. Несмотря на жертвы. — Армин пожал плечами, и Эрен вновь подивился его хладнокровию. — Марли взяло Парадиз под контроль. Установило свою диктатуру. — Как?.. — вырвалось само, но Эрен успел прикусить язык. Пусть Армин расскажет сам, что сможет. Но он, казалось, понял всё и без слов. — Все живы и были в порядке — когда я видел ребят в последний раз. Очевидно, под «всеми» Армин имел в виду их общих друзей из разведкорпуса — тех, кто остался. Эрен не до конца понял, что значит «когда видел в последний раз», но пока не решился спросить. — …меня держали под арестом. — Обрывок фразы прозвучал словно издалека, и Эрен, нырнувший в омут мрачных мыслей, с большим трудом заставил себя вернуть внимание на рассказ Армина. — Прошло время. Наконец, не так давно, выбрали кандидата, который должен был получить колосса. Моего титана. Армин замолчал, переводя дух. Все еще осознавая услышанное, Эрен не выдержал и спросил первым: — Как же ты выбрался? Армин чуть не погиб — из-за Эрена, которого не было рядом. — Мне помогли. — Тот вновь беспечно пожал плечами. По лицу скользнула тень задумчивой, слегка смущенной улыбки. Поймав на себе вопросительный взгляд, Армин, словно нехотя, сомневаясь, добавил: — Анни. Разумеется, Эрен потребовал объяснений. Оказалось, марлийские ученые — с помощью имевшихся инструментов и технологий, которых не было на Парадизе, — смогли извлечь ее из кристалла. Какими бы ни были мотивы, но однажды, тайком, рискуя быть пойманной и казненной за измену, Анни пробралась в подземелье, где содержали Армина, и освободила его. Эрен догадывался: о причинах Армину было прекрасно известно. Оба понимали — просто так помогать «врагу» Анни не станет. Но расспрашивать, давить Эрен не желал. Если захочет, Армин расскажет сам. — Она устроила все так, чтобы я ускользнул на одном из кораблей. А я уговорил ее отправиться со мной, вместе. В общем… мы тоже сбежали, — подытожил Армин. — Но почему вы оказались именно здесь? — Случайно, — ответил он и, качнув головой, тут же поправил сам себя: — Вернее, не совсем. И вновь принялся объяснять. Еще в Марли Армин решил отыскать отца Анни и рассказать ему о том, как получилось, что его дочь жива, но не может вернуться домой. Вселил старику надежду — как оказалось, ложную. Когда Анни наконец получила свободу, стало ясно: домой, к отцу, она не вернется. Именно там ее и Армина будут искать в первую очередь. — Срок Анни должен наступить ненамного раньше, чем у тебя, Эрен. Времени у нас не так много. Выбор, куда отправиться, невелик. Нам нужна была цель. Тогда я и предложил: если Анни захочет, отыскать ее родных. Настоящих мать и отца, что дали ей жизнь. Анни согласилась, пускай неохотно. Армин признал, что она была не в восторге от его идеи, но спорить не стала. Они путешествовали в поисках зацепок, посещали различные гетто и города, где жили эльдийцы. В конце концов «расследование» привело их на север, к скалистому островку с маяком на утесе. Они разделились: Армин отправился сюда, где и встретил Эрена, Анни же осталась в городке на другом берегу, чтобы не терять время и расспросить местных там. Эрен, в свой черед, рассказал о поселении каменоломов неподалеку и обещал проводить туда Армина вместе с Анни. Но тот решительно отказался: деревня была небольшой, своим появлением и вопросами могли привлечь лишнее внимание к Эрену и Микасе. Слишком опасно. Да и Анни… Честно говоря, ничего не узнав, она не слишком расстроится. Скучала по приемному отцу — что ей было до настоящего, которого даже не знала? — Отыщите спокойное место, вдали от больших городов, в глуши, — посерьезнев, сказал ему Эрен. — Проведите там остаток дней. Армин кивнул, неуверенно соглашаясь. Сомневался, ведь не мог решать за двоих. Тяжело вздохнув, Эрен начал свой рассказ — о том, как и почему они с Микасой исчезли. О своем плане, который так и не смог воплотить.

* * *

Середина дня застала врасплох. Через несколько часов — закат: Эрену предстояло подняться на маяк и зажечь его, Армину — вернуться к Анни, пока не стемнело. Да и Микаса, должно быть, заждалась обоих. Уже спустившись вниз, Эрен остановился. Армин тоже замер, вопросительно посмотрев на него. — У меня есть к тебе просьба. — Эрен знал, что не имел на то права. Но не видел другого выхода и решил все равно попытаться, пускай надежда была хрупка. Армин кивнул, готовый хотя бы выслушать. — Когда подойдет срок и меня не станет — если сможешь, пожалуйста, вернись на маяк. Забери Микасу — и нашего ребенка. Куда — решите сами. Главное — увези их отсюда. — Я мог бы вернуться раньше… — начал Армин, но Эрен мотнул головой: как сказал он сам до этого — слишком опасно. Нельзя полагаться на случай. Рано или поздно одного из них могли отыскать. Оставаться подолгу вдвоем в одном месте, даже видеться, хоть и редко, — все это повышало риск. Эрен не хотел подвергать опасности ни Армина, ни Микасу. Объяснять не пришлось — Армин все понимал и не стал возражать. — Я вернусь. Обещаю, — тихо, но твердо ответил он. — Вы с Микасой спасали мне жизнь, и не раз. Я этого не забуду. Наверное, как не забудет и предательства лучшего друга, подумал Эрен. Но Микаса была ни при чем. То, что случилось, не ее вина. Он верил, что Армин не оставит ее — если не для Эрена, то ради их старой дружбы. И конечно, Микасы. Покинув маяк, в тишине они вернулись домой.

* * *

Проводить Армина до причала отправился Эрен — Микаса осталась дома, где они и попрощались. Пелена потяжелевших седых облаков густо застилала молочные небеса. Снарядив Армина умеренным количеством припасов и зажженной керосиновой лампой, сомневаясь, поможет ли та разогнать надвигающуюся тьму, Эрен помог отвязать челнок и спустить в воду. Армин, однако, в лодку садиться не спешил. Эрен не торопил его, хотя стоило бы. Повисло молчание — оно прерывалось лишь плеском зыбких волн о студеный берег, покрытый мелкой, истесанной галькой. Что сказать на прощание тому, кого больше никогда не увидишь? Единственные слова, что пришли на ум, были самыми простыми — и такими трудными. — Я и не надеюсь, что ты когда-нибудь простишь меня, Армин. Но знай, что… Продолжить Эрен так и не смог. Словно не желая слушать ни его бессмысленных, ненужных оправданий, ни запоздалых, жалких извинений, сам сгорая от гнетущего стыда и горькой вины, Армин оборвал его на полуслове — крепко, сильно обняв. И не произнеся в ответ ни единого слова. Эрен не был уверен, означает ли это, что Армин простил его. Или вовсе не держал никакого зла. Так и не смог до конца понять, что испытывал друг его детства после всего, что тому довелось пережить. Эрен просто закрыл глаза и держал его, представляя: им снова восемь или девять, Армина обижали старшие дети, выше, сильнее и больше, и Эрен был единственным, кто умел утешить и не боялся защитить его, — пока в их жизни не появилась Микаса. Наблюдая, как очертания лодки с одиночным гребцом вдалеке все уменьшаются, становятся мерклыми и размытыми, Эрен не сразу ощутил, как что-то острое и холодное кольнуло его в щеку. Он вытянул перед собой руку ладонью вверх, словно пытаясь ухватить нечто невидимое, стремительно ускользавшее от него. Падал первый снег.