2

      Огромному количеству офисных работников важна каждая минута. Так Фюрнес стал известен обилием уличных часов, и мастера из специальных центров занимались их обслуживанием на месте. От новичка в бригаде не требуется многого, при этом он сполна знакомится с городом, посещая разные места по вызову. Наглухо пропитые старожилы удивляют своим мастерством и знанием каждого заведения в радиусе десяти километров, что очень кстати для недавнего приезжего.       Олаф подтянул осведомлённость о местной жизни, но пока слабо проникся его обществом. Нерасположенность к пустой болтовне весьма мешает заводить знакомства. За это ему не раз прилетали нагоняи от Томаса; месяц, всего тридцать дней, чтобы выточить скальпель из молота. Хотя начальство не указывало о такой дотошности, всё же Том привык готовиться к худшему.       В тридцатую ночь сон аптекаря выдался неважным, неизвестность вгоняла в смятение. Встав пораньше, он приготовил завтрак вместе с одной важной новостью. Вскоре подошёл сожитель:       — Доброе утро, мистер Флетчер. — сказал он.       — Доброе, Ол. Твоя альма-матер готова.       — Теперь я студент?       — Выпускник, так куда меньше хлопот. В одном из городков было медучилище, ты успел закончить его перед закрытием на ремонт. Богу известно, когда он закончится, так что пока проблем с проверками быть не должно. До деканата не дозвонятся. Во время учёбы приезжал ко мне на практику, и теперь стажируешься на должность помощника.       — Так понимаю, с проживанием?       — Да… Наверное. Право, не могу знать, решат ли тебя оставить здесь. Во всяком случае, бумага будет свидетельством об уме. Смог это, сможешь и другое, подмастерья тебя охотно примут. И запомни, тебе девятнадцать лет.       Вряд ли бы кто-то удосужился так дотошно проверять грамоту, но Томас позаботился и об этом. Здесь стоило ожидать благодарности от выпускника, но у них успели сложиться собственные порядки. Им не нужно расплываться в манерах, помощь друг другу считалась естественной, как утреннее приветствие. Будь то бытовой вопрос или документы в кратчайшие сроки, оно делалось на почве долга перед общим делом, а не личного одолжения. Хотя с виду их общение не назвать официальным, они придерживаются негласной субординации.       — Я, однако, не смыслю в фармацевтике. — подметил Олаф.       — Это поправимо. Пока что представляйся обычным рабочим, и ничего не вскроется. Если будешь заглядывать, разыщу для тебя материал. А оставят здесь... — Томас кинул взгляд, полный злорадства — Тогда не отвертишься.       Стажёр лишь недавно избавился от лекций в «приюте», как обрёк себя на ещё одни. После завтрака под нотации о необходимости учения он ушёл на смену.       Хозяин аптеки остался за прилавком. Стеклянные колбы. Тишина. Тиканье часов, гул редких машин с улицы. Прямо как многие годы до этого, можно подумать, ничего и не изменилось. Последний месяц явно разбавил серые будни старого служащего, которому перестали поручать нечто серьёзное — своеобразный выход на пенсию. Ему оставалось лениво решать личные проблемы, где всё ещё занимаемая должность сильно связывала руки. В конце концов, однажды он признался себе, что эти сантименты весьма напускные. Слишком давно он давал клятву, слишком глубоко она въелась в его принципиальный ум, изредка пробиваемый совестливой душой. Совестливо, за обречение прекрасной женщины на союз с вечным лжецом.       Связывать себя гостайной в тот далёкий день было опрометчиво, но он успел взять своё от жизни. Олафа, судя по всему, связали с раннего детства, он не знает о жизни в принципе. Известно, что дальние страны практикуют выращивание убийц, но встретиться с таким вживую всё равно дико — ещё и у себя на родине. Картина дополняется свидетельствами, что он такой не один.       На той стороне улицы остановилась машина. Через витрину видно две вышедшие фигуры, крупная и поменьше, пожилой человек с тростью. Они направлялись в прилавок, по мере приближения Том начал узнавать старика. Ему открыли дверь и пропустили вперёд.       — Доброе утро, сэр. — сказал хозяин.       — Доброе. — хрипло ответил Фредерик Холл, замглавы Третьей канцелярии — Вы одни? — спросил он тихо.       — Сейчас да.       — Есть разговор. Пройдёмте внутрь.       Том открыл ему стойку и также пропустил первым. Охраняющего вход спутника попросили перевернуть табличку на «закрыто».       Хозяин дождался, когда гость сядет, и занял место напротив. Обычный старик в пиджаке с декоративной тростью. Ухоженная седина и обманчиво доброе лицо, за которым подноготная дворцовых интриг всех ближайших стран, включая этой. В момент объединения Миреи они были лишь службой безопасности трона. За пятьдесят лет задачи расширились до изучения вероятных противников, разведки всевозможных угроз и их быстром устранении, будь они внутренними или внешними — последнее, конечно, официально не признавалось. Для такой работы нужен целенаправленно организованный аппарат, что вылилось в учреждение третьей канцелярии. Хоть она мала по размерам, но порой собранные ею данные определяют дальнейшую стратегию Империи.       Старик отложил трость и обратился к аптекарю:       — Вам известно, зачем я здесь? — спросил он монотонным голосом.       — Полагаю, отведённый новобранцу месяц, сэр.       — Верно. В данный момент мне важно узнать, как прошёл этот месяц.       — Удовлетворительно. — ответил Томас — Сотруднику обеспечено прикрытие, и он изучил ближайшие кварталы от этого прилавка. Но, позвольте заметить, месяц — очень сжатый срок для столицы.       — Не волнуйтесь, от вас многого и не требовалось. Что скажете о воспитательной работе?       — Извините? — не понял Томас.       — Его отношение к вам, к обстановке, своему положению. Он готов к службе?       — Морально — да, но ему не хватает опыта для этой роли.       — ...Какой роли? — спросил зам, не меняя выражения лица.       — Той, что никогда не доверяли зелёным подросткам.       Старик закрыл глаза в невидимом раздражении. Всё таки кто-то проговорился. С другой стороны, тогда адаптация прошла более корректно, и некоторые из них быстрее встанут в строй.       — Что ж, — подытожил он — ничуть не сомневаюсь в качестве вашей работы. Всё дальнейшее теперь наша забота.       — Позвольте вопрос, сэр. — задержал его Томас — Сотрудник номер девять останется проживать у меня?       — Возможно, но пока неизвестно. Для вас это помеха?       — Нисколько, просто...       «Просто что?» — опешил Том.       — Как-бы то ни было, — продолжил замглавы — вопрос открытый. Этим вечером можете выслать мне письмо со своим мнением. Жильё сотрудника должно быть долговременным, это облегчает планирование.       Послышался щелчок входной двери.       — Закрыто, парень. — объявил охранник.       — Кто вы? — спросили в ответ.       Том узнал голос, и уведомил Фредерика.       — Пропустите его. — бросил последний.       Пришедший подходил к гостиной, и уже хотел было спросить о незнакомцах. Завидев Фредерика, вопросы тут же испарились. Он вдруг встал по позе смирно и собирался приветствовать гостя.       — Не нужно. — прервал замглавы — Мистер Олаф, если не ошибаюсь?       — Так точно. — ответил он полным формальности тоном.       — Готовы к заступлению на пост?       — В любую минуту, сэр.       — Превосходно, ведь вы заступаете завтра. При появлении поручения вас тут же уведомят о нём.       — Служу Империи. — механически провозгласил сотрудник.       Томас смотрел на Олаф, совсем не похожего на того любознательного, несколько фамильярного юношу. Видно, он полностью сознаёт, с кем говорит. Будто они уже общались раннее.       — Извиняюсь, но дальнейшая беседа не для ваших ушей. — сказал заместитель Олафу — Прошу вас удалиться на ближайший час.       — Слушаюсь.       Он салютовал и ушёл без возражений, хотя у него были планы на внезапный выходной из-за инвентаризации на работе.       Дальнейшая беседа состояла из вопросов и ответов по поводу разных нюансов, в том числе касающихся новобранца. Они всё сильнее подогревали интерес Томаса к его прошлому, и тому, что вообще задумало командование. Будучи уверенным, что ему не ответят, он всё же попробовал:       — Мне решительно непонятно, почему такая должность была поручена новичку. Чьё это решение?       Фредерик сомкнул губы, решаясь, что сказать. Дело остаётся засекреченным, но мистеру Флетчеру можно доверять. К тому же, если новичок останется здесь, то осведомлённость куратора подсобит в передаче опыта.       — Решение очень давнее, — начал он — и было принято его превосходительством императором, совместно с советом канцелярий. Если всё идёт хорошо, — а мы очень надеемся, что это так — то оно обеспечит стране новый инструмент, который поможет нам на военной и политической арене. Скажу без доли иронии, Томас, что вы сделали в него свой вклад. Вклад государственного масштаба. — улыбнулся Фредерик.       Томасу нечего ответить. Не похоже на лесть, но и верится в это с трудом. Если он всё правильно понял, десятки юных душ были буквально выращены и воспитаны с одной лишь целью — служению по гроб жизни. Каждый год и каждый день им впаивали эту идею, усердно готовили под надзором наставников, заменявших им родителей. Проект, должно быть, масштабный, очень затратный, и абсурдный. Поистине абсурдный.

***

      Вышедший направился в случайную сторону. Конкретной цели не было, просто на ходу легче думать. Весь месяц он осматривался по сторонам, а перед сном делал заметки в дневнике, больше походившем на журнал первопроходца. Теперь Олаф знал части города и ориентировался в них, однако едва проникся местным обществом. Он способен развивать отношения только для выгоды или конкретных на то целей. В «мирное» же время ему скучно со сверстниками, и не о чем говорить со взрослыми.       Проблема кажется совершенно глупой, но она есть, и это большое упущение. Гражданские составляют практически вторые глаза и уши. Для их обретения нужно уметь очаровывать своей компанией. Светские беседы ни о чём, о которых нечего вспомнить, при этом изучающие собеседника и располагающие его к себе. У мистера Томаса это получается совершенно непринуждённо. Нужны хотя-бы идеи по устранению проблемы.       «В лоб. — решил Олаф — Нужно понять, что сейчас обсуждают». Так был намечен путь к ближайшему скверу.       Возле главной дороги как всегда шумно, но задворки пустуют. Спустя три безлюдных сквера он сел в четвёртом, где вспомнил факт, что это утро рабочего дня. Единственный бездельник в пустом саду. Птицы ворковали в тени деревьев. Две неспешно гуляющие дамы с зонтами; молчат. Идиллия манит просидеть тут долгие часы, однако в распоряжении есть только один.       По пути встречались оживлённые заведения. Гул голосов, местами иноязычных, а местами от носителей красных мундиров с белой грудью — пехотные части. Среди них не так много ветеранов, ведь с последней крупной войны минули десятилетия. Наступила эпоха расцвета человечества. Неслыханные вещи, вроде электричества, автомобилей и радио, сегодняшние поколения уже воспринимают как должное. Театры конкурируют с кинематографом, техническая медицина догоняет по эффективности элементальную. Никто не думает, что этой безмятежности может что-то помешать. В статьях пишут о будущем с одной лишь делёжкой колоний, поскольку война на Средиземье, тем более крупная, попросту никому не выгодна.       Противников этой идеи клеймят параноиками, но их опасения не беспочвенны. На арене есть два устоявшихся блока: Альянс западных стран и восточное Содружество. Именно «Белым» странам Альянса часто приходилось отбивать земли у агрессивных зверолюдов. Остатки, не сумевшие покинуть материк, принимались «Синими» республиками как дешёвая рабочая сила. Тенденции постепенно вынудили дать им право голоса, и теперь их активисты выступают за возвращение своих земель, втягивая в войну некогда приютившие их страны. Хоть их и мало, но власти успешно используют их для демонизации Альянса, пока Альянс резонно называет Содружество предателями. Идеология, сотни претензий и новейшее вооружение — всё это имеет очень опасный потенциал.       Тем временем, бесцельные скитания вывели к большой круглой площади. Обычно они связуют несколько районов, потому особенно оживлены. Люди выходят из одной улочки и идут к другой, поток за потоком, образующие хаотичную паутину. Стайки голубей маневрируют между ног, будто тоже направляясь по своим делам.       По центру этой площади возвышался собор. Олаф прошёл к лавке и сел перед величавым зданием. Орнамент уводит взгляд наверх, к смотрящим в ответ статуям пантеона. Каждая деталь призвана навеять почитание и ужас перед верховными сущностями. Хотя с развитием техники боги стали фольклором, более-менее серьёзное отношение к ним сохраняется благодаря консерватизму Миреи. Помимо культуры это связано и с тем, что вера остаётся инструментом власти. Человек может противиться своему правителю, но он не может пойти против бога. Для традиционного ума это фундамент его морали, покушаться на который полное кощунство. В этой стезе многие страны возносят правителя как проводника между божеством и его народом.       Взгляд пал на неподвижную группу людей. Необычная одежда говорит о прибытии из дальних краёв. Олаф решил выяснить каких и направился к ним, услышанное наречие успело приоткрыть тайну.       — Добрый день, вы граждане Набии? — спросил он на их языке.       — Здравствуйте! — ответили они почти хором — Вы знаете наш язык?       Теперь говорит один, с акцентом, видимо единственный знающий мирейский.       — Немного. — ответил Олаф — Какой далёкий у вас путь, однако.       — Расстояние — вопрос времени. Наше плодотворное путешествие более чем окупает его.       — И какие у вас плоды?       — О-ох, огромные! — вдохновился мужчина — Мы собираем материал о культуре и быте народов. Знаете, в учебниках не напишут о буднях простолюдина, а ведь это он ежедневно добывает нам пищу на стол.       «Социалисты из интеллигенции» — определил Олаф.       — Значит, вы историки?       — Не совсем, журналисты. Наше издание имеет некоторую популярность. Хотя, конечно, восточная аудитория оценила бы его более тепло. Но тем лучше, ведь мы — первопроходцы!       — Вот как. — искусственно удивился Олаф. Он сделал шаг к мужчине, перейдя на более тихий, серьёзный тон — Знаете, я ведь сам человек из народа. Мне это всё осточертело. Вы не думали провести расследование? Обнародовать факты, показать несправедливость... — набиец переменился в лице — Публика на вашей стороне. Вы-то образованные люди, король послушает вас.       — Смело, смело. — смутился он, отступив на шаг — Уж простите, нас слишком мало, чтобы глобально повлиять на что-либо. Глядишь, у чиновников появятся вопросы, отчего мы лезем им в карман.       «Не опасные. Своё состояние дороже идей». — предварительно заключил человек из народа.       — Ладно. Ваше право... — он разочаровано отвернул взгляд.       — Не унывайте, друг мой. — искренне поддерживали его — Обещаю, однажды вас заметят. Каждая статья, каждая заложенная в великие умы мысль приближает этот момент. И мы способствуем этому.       — А сколько же дней вы в пути? — сменили тему.       — Без малого, три месяца. Лично я скучаю по дому, только наше дело и греет душу. И климат вашей страны, должен сказать. — выделил он лестным тоном.       Группа окликнула земляка для какого-то обсуждения.       Далёкая северная Набия, как и Мирея, входит в Альянс западных стран. Хотя из-за расстояния они не держат контакта и нейтральны друг к другу. Удивительно, что журналисты отправились в такие дали просто ради статьи.       — Извольте узнать ваше имя? — снова обратился набиец.       — Смит. — солгали ему.       — Ларс Хансен. — представился он, немного кланяясь — Мистер Смит, вы разбираетесь в пантеоне объединённых королевств? Мы хотим посетить этот храм, и надеемся, что вы станете нашим гидом.       — Конечно. Если только мы не помешаем служителям.       Они прошли вдвоём, группа посчитала, что всем вместе будет шумно. На входе и внутри никого не оказалось. Непонятно, можно ли им расхаживать по залу, но запретных знаков не наблюдается.       — Ну-у... Это ведь не будет преступлением? — спросил Ларс.       — Нет, но лучше ничего не трогать.       — Разумеется.       Когда-то за этими землями смотрели сотни богов, память о них гибла вместе с последними почитателями. За детьми Миреи смотрит лишь десяток, каждый благоволит своей сфере жизни. Один из них, отвечающий за честь и доблесть, с известных пор стал доминирующим и возвышен над остальными.       Боги противоположных ролей не конфликтуют, как можно было подумать. В пантеоне нет разделения на добро или зло, он составляет естественные явления мира. Гражданин волен выбирать своего духовного покровителя, либо же полагаться на себя, что продвигает амбициозная молодёжь.       — А кого избрали вы, мистер Смит? — поинтересовался журналист.       — Не думал об этом. — ответил он — Вряд ли высшим силам есть дело до меня.       — Есть. Боги рады открытому сердцу. — сказал он с неожиданной серьёзностью.       — Право, не знаю... Я в поисках призвания.       Из глубин зала эхом раздался щелчок. Они обернулись на скрипящую дверь, откуда вышел хмурый епископ. Следом шли служители, также обратившие внимание на пришельцев.       — Какое лицо у старшего. — сказал вполголоса Ларс — Боюсь, нас сейчас прогонят.       — Да ведь не должны. — ответили неглядя.       Тот был ему неинтересен. Он осматривал служителей, в надежде увидеть старых знакомых — не могли же назначить в столицу только одного агента? Но в группе нашлась разве что неместная девушка. Её чёрные по шею волосы контрастировали со светлой кожей. Необычные черты лица дополнялись глазами; такими грустными, синими глазами. Олафа вдруг настигло чувство чего-то родного, прелестного, но бесконечно далёкого, до тоски в душе. Оно вытеснило рабочий настрой — он на мгновенье забыл, что вообще-то ведёт подозреваемого в революционизме.       — Друг, пойдём? — отвлёк Ларс — Не станем их заставлять.       Олаф опешил. Он так и смотрел на девушку, хотя на то не было причин.       Прохладный храм сменился до неприятного жаркой улицей. Группа обступила земляка с расспросами, тот в красках рассказывал об увиденном со справками провожатого. Олафу хотелось рассказать не меньше, но не было подходящих слов. Да будто слова и вовсе бесполезны — они не опишут испытанного.       — Мистер Смит, огромное вам спасибо! — набиец пожал ему руку — Сегодня этот материал станет отправной точкой. Хотите, укажу вас в соавторах?       — Право, не нужно. — за этой скромностью было опасение ненужной популярности.       — Ну-с, как пожелаете. Теперь прошу простить, с часу на час прибудет наш поезд.       — Куда держите путь?       — Обратно на север. Мы уже объехали запад, вплоть до побережья. Ну, свидимся!       — Всех благ.       Группа попрощалась на родном языке и вскоре ушла с площади.       «С часу на час… Час. Сколько времени?» — пора возвращаться в прилавок. Олаф обернулся на двери храма, чуть ли не собираясь зайти обратно под надуманным предлогом. Объективно, это будет лишним; но лично он бы так и сделал.

***

      Разноцветный витраж над дверью окрашивал пьедестал. Множество голосов слились в единый хор, благодарящий о наступлении новой недели и таящейся в ней надежде. Прошедший перед строем епископ вручил конверт служительнице, та замолчала. Никто не выразил удивления — епископ важный гость, а эта сестра известна статусом миссионера. Она сошла с пьедестала и направилась обратно в свою спальню.       Внешность выдаёт в ней родство с кочевыми племенами. Она живое доказательство того, что даже далёкие от цивилизации культуры способны встать на путь благодетели, потому ей поручено нести веру в разные уголки страны и за её пределы. Она всегда уединяется для прочтения указаний, все привыкли к её замкнутости. Убедившись в пустоте коридора, служительница закрыла комнату и принялась за конверт:       «Вверяем неофита под ваше праведное попечение. П-РЛЛНК Улица Ашера, завтра на рассвете».       Печать Третьей канцелярии. Она посетовала, почему ей вешают новичка именно сейчас. Служительница вырезала из письма текст, остальное сожгла в пепельнице вместе с конвертом.

***

      Олаф возвращался в аптечный прилавок, постепенно ускоряя шаг. Вдруг Фредерику есть что передать, насчёт остальных? Хотя он и не думал скучать по сослуживцам, испытанное в храме разбудило сантименты. Но на подходе к улице стало ясно, что замглавы убыл. Он сбавил шаг и спокойно вошёл, стойка пустовала.       — Это я. — сказал он порога.       — Оз? Подойди-ка, пожалуйста. — донеслось из кухни.       Он вошёл. Томас читал газету за столом, затем поднял на него взгляд.       — Твоё первое распоряжение у тебя в комнате, приступишь завтра утром.       — Понял вас. — ответил он с воодушевлением.       — Как себя чувствуешь?       — Готов к службе.       — Я серьёзно. — Томас отложил газету — Ответь мне от сердца — ты понимаешь, что будет дальше?       Он понимал; даже более Томаса. Слухи об ожидании провокации правдивы. Альянс планирует нанести скоординированный удар, и Мирея взяла на себя роль инициатора. Независимо от исхода, избранные из приюта должны сделать всё для спасения страны от последствий грядущей войны.       — Я знаю. — ответил Олаф уверенно — Меня готовили к этому.       Том молчаливо кивнул: «Знаешь... Скоро ты осознаешь, тогда посмотрим».       Сожитель ушёл к себе. Томас слушал его шаги. Шаги юного создания в будущее гнилостных интриг. Но ему ли судить об этом? Он сам некогда поставил благо государства выше своих интересов. Одна семья в рамках истории это мимолётная искра, не чета многомиллионному населению, в совокупности влияющее на сотни миллионов других. Такова его роль, незаметная и судьбоносная, ровно как у всех в мире сотрудников подобных организаций.       В войне хороши любые средства, но что же это за средство? Есть ли моральное право обращаться с человеком как с оружием, если лишить его всего человеческого? Кто это вообще придумал. Кто это одобрил. В совете канцлеров сидят далеко не глупые люди, так о чём же они думали...       Щелчок входной. Томас резко встал и подошёл к прилавку, это оказался еженедельный знакомый с пакетом в руке.       — Принёс, всё как просил. — сказал он, передавая вещь.       — Благодарю. — Том достал из-под стойки припасённое вино.       — Ого. И тебе спасибо.       — За всё хорошее. Слушай… Я смогу его вернуть?       Лицо знакомого переменилось. Понятно, Томас имел ввиду сына, обвиняющего его в смерти матери. Спустя некоторые думы он также перешёл на серьёзный тон:       — У него весомый повод для обиды. В этой ситуации речь не о тебе, а его великодушии. Всё, что могло требоваться от тебя, ты сделал, остаётся только ждать и верить. Ты веришь?       Том молча отвёл взгляд. Он бы ответил «да», но очевидно, что его вера давно угасла. Знакомый хотел было уйти, как остановился:       — В конце концов, посмотри на меня. У тебя хотя бы есть надежда.       Они обменялись кивками. Гость ушёл, наступила привычная тишина.       Томас ощущает перепутье в жизни. Он позабыл о прилавке и начал расхаживать по всему коридору, невольно потирая бороду. Встал с руками в бок перед сервантом в гостиной. Фотографии. Покрытые сантиметровым слоем пыли воспоминания, брошенные много лет назад. С тех пор он к ним не прикасался. С тех пор у него не было абсолютно ни одного человека для проявления чувств, до сего момента. И неизвестно, сколько бы ещё истлевала его душа в этих пустых хоромах, снятых с расчётом на будущую семью. Он может вновь оказать услугу родине и поддержать её «проект», либо остаться почивать до скончания дней.       Томас вернулся к прилавку и заглянул в принесённый пакет. Несколько учебников биологии, ботаники, фармацевтики. Правильно ли он поступает, изображая из себя родственника? Это же сублимация, замена родного человека. Он может привязаться к новобранцу, а наследственный подарок будет испорчен. Прилавок фактически станет прикрытием двух агентов.       Томас вошёл в комнату сожителя и положил пакет на кровать. Тот, как всегда, возился с заметками.       — Вот, на первое время. — сказал аптекарь — Это основы основ, думаю, затруднений не будет.       — Хорошо. Когда начинать?       — Когда хочешь. Чем раньше, тем лучше, но у тебя есть вещи куда важнее. — Том кивнул на распоряжение.       Он вышел, и вновь встал перед сервантом. Открыл дверцу, поставил одну фотографию на место, протёр пальцами другие: композиция восстановлена. Некогда расставленная по хронологии и символично прерванная, рассказывающая о довольной этим миром семье. Её собственном мирке, построенным всем вместе и разрушенным одним из них.       «Черта с два он меня простит. — сухо отрезал Том — Только на задворках души». Так была затянута давно кровоточащая рана — по крайней мере, на ближайшее время. Он достал бумагу и принялся за письмо заместителю главы.       Олаф бегло просматривал учебники. Внимание приковала ботаника, где он искал статьи о цветах из того самого леса. Так наступил вечер. Ему уже следовало ложиться из-за раннего начала задания. Напоследок, он вернулся к портрету на последней странице дневника. Одна деталь всё не давала закончить его. Те сапфировые глаза весьма трудно воспроизвести