4

      Смутные образы сменяли друг друга. Что-то хорошее произошло на днях, нечто принесшее счастье, чего не случалось уже много лет. Память о событии отзывалась теплом, заглушая даже боль в затекших мышцах.       — Олаф! Дело срочное! — стуки в дверь разорвали видения.       Спящий подорвался от стола к двери. Скатившийся карандаш звонко упал на пол.       — Слушаю вас! — открыл он дверь Томасу.       — Персона выехала из центра к порту, нужно обезопасить маршрут. Собирайся и иди сюда. — с этими словами ему вручили размеченную карту.       — Есть.       Почему-то заранее одетый Олаф убежал в ванную, с картой и отпечатком руки на лбе. Дабы не терять времени, Том вошёл подать забытую шляпу. По пути его озадачил заваленный рисунками стол — на всех изображены одинаковые глаза, кажется, женские. Оставив загадку, он вернул карандаш в пенал и вышел со шляпой.

***

      Для многих это было привычное утро, до определенного момента. Весть о нежданном выезде генерала летела быстрее его экипажа. Хотя черта города не опасная зона, всё же такие выходки безрассудны. Среди многотысячного населения найдётся хотя бы один недоброжелатель, и в век стрелкового оружия для непоправимого хватит его одного.       Пышность шествия ограничилась в угоду спешки. Всадники и знаменосцы остались во дворце, карету с открытым верхом заменил обычный двухдверный автомобиль. Так, герой страны отправлялся на миссию в составе из трёх машин, двух из дворцовой охраны и одной одолженной у кого-то из канцелярии. Люций хотел было поехать с охраной, но двое офицеров усадили его в отдельный транспорт для хоть каких-то мер предосторожности.       Так как маршрут не был намечен, головная машина двигалась по наитию. Эти маневры оставили ни с чем журналистов и вызывали недоумение у силовых ведомств. Хотя посты с радиосвязью докладывали о проезде конвоя, никто не знал, где он окажется в следующий момент.       Двое полицейских следили за широкой улицей. Один перед машиной, другой за рулем, по обыкновению этой пары. Рядом из полосатой будки слышно неразборчивое шипение — эфир разрывался от указаний центра и докладов с других постов.       — Давно такого не было. — сказал третий, сидящий в ней.       — Шеф небось позеленел три раза — ответил водитель. — Представь, какие чины стоят у него над душой, а он ничего не может ответить.       Связист безучастно сидел с приложенным к уху наушником, затем повысил громкость и вышел из будки.       — Лейтенант Невилл, разрешите сигарету? — обратился он к стоящему перед машиной.       — Прошу.       Невилл передал табак, потом закурил сам и продолжил наблюдать. Солнце заливало улицу, сверкая в окнах и золотистых жетонах на чёрных сюртуках. Редкие птицы подают голос над головами пешеходов, идущих мимо либо ожидающих транспорт. Всё шло своим чередом, будто нигде нет урагана суетливых голосов из-за сбрендившего генерала.       — Поговаривают, что в порт собрался. Заедет сюда? — сказал связист лейтенанту.       — Кто его знает. — ответил тот — Дорог к порту ещё с десяток.       — А мы на кратчайшей из них, шанс имеется.       — Так хочешь увидеться с ним? — подключился водитель.       — Просто не хотелось бы ударить в грязь лицом. Брюки мятые, туфли не накремлены.       — Помилуй, — засмеялся он — встанет, и будет смотреть на твои туфли.       — Можешь салютовать из будки. — сказал улыбнувшийся лейтенант.       — Да будет вам, всякое случается.       Из эфира дважды донёсся позывной, связист вдруг удалился и прилип к станции.       Автобус заскрипел тормозами. Лейтенант смотрел на поток пассажиров. Годами раннее, некогда кадет очень боялся упустить его. Непунктуальность похоронила бы доверие столичных преподавателей, без того надменных к выходцу из провинции. Теперь те же люди бегают за ним по поводу кандидатуры во внутренние войска, дабы возгордиться таким прекрасным кадром из под их наставничества.       — Как с переводом, господин лейтенант? — спросили его из машины.       — Не знаю. Трудно это. — бросил он.       — Вы смотрите, в третьей канцелярии места солидные. Где должность там и связи, а с такими вам все двери откроются.       — Ну их, такие связи… Вместе с дверьми. Я бы хотел входить и выходить из них свободным человеком. А из третьей нет пути назад. Оно для людей, чья жизнь больше ни на что не годна.       — От чего же? Их вклад не меньше армейского. Да они сами направляют армию своей разведкой. Будет вам, запрет на выезд. Они вроде и так выезжают куда попало, правда, неофициально.       — Мне не по душе их методы. Вклад можно делать и без таких вещей. Уверен, там обойдутся без меня.       — Второго шанса может не быть.       — Жалеть не стану.       Слышны возмущённые возгласы — автобус до сих пор стоит. Колеса вывернуты до упора к дороге, явно больше нужного. К противоположной остановке успел подъехать второй.       — Л… Принял. Лейтенант Невилл! — крикнул связист — Кажется, он рядом!       — Креми туфли! — отозвался водитель.       Невилл подался вперёд. Взгляд метался то на автобусы, то конец улицы. Нутро чувствовало неладное.       — Лейтенант? В чём дело? — спросил сержант.       Он продолжал смотреть: «Дорога свободна, чего ждёт первый? И куда так заворачивать, удумал выехать на встречную?». Тогда лейтенант обратил внимание на второй автобус — тот тоже вывернул колёса. Таким образом, они могли бы перекрыть всю дорогу. Невилл безмолвно молился, чтобы конвой и вправду не объявился. Однако, вот с конца улицы выехала служебная машина. За ней двухдверная, и третья. Его передёрнуло.       — Они здесь! — воскликнул Невилл, скорее с тревогой, чем призывом готовиться.       Не заметившие этой нотки лишь начали удивляться и прихорашиваться. Лейтенант же сверлил глазами два объекта — в них что-то не так, на выяснение проблемы оставались секунды. Внезапно, автобусы двинулись. Одновременно, лоб в лоб; Невилл обратился к водителю, одновременно доставая револьвер из кобуры.       — Сержант, машину на дорогу! ЖИВО!       Тот спохватился и начал заводить мотор, но было поздно. Конвой проехал пост и затормозил перед аварией, с дымящимися автобусами и изумлёнными людьми в них. Трое постовых смотрели на эту картину, не зная, что и думать.       Среди пассажиров высунулась обмотанная в ткань палка. Громкий хлопок заставил рефлекторно пригнуться, затем второй осознать происходящее. Появилась ещё одна из соседнего, но ответ гвардейцев не дал ей вступить в бой. Охрана продолжала стрелять, прикрываясь головной машиной, с тресками и кровью на лобовом стекле.       «По гражданским… Идиоты!..» — сокрушался лейтенант, хотя и неясно, что ещё здесь было предпринять.       Связист завопил в рацию, сержант требовал указаний от старшего. Тот судорожно осматривался в поисках других угроз и велел следовать примеру. Паникующая толпа мешала сосредоточиться, но что хуже, не давала машинам сдвинуться с места. Глаз уловил блик на здании — открылось окно, в нём замахнулись с чем-то горящим в руке. Лейтенант взвёл револьвер, и выстрелы, хоть и мимо, но помешали броску. Заметившие это сержант вместе с задними гвардейцами начали решетить стену. Поражён метатель или нет, он уже не высунется.       С первым окном должно было открыться и второе. Занявший его стрелок застыл с допотопным пистолем в руках. Тело сковывал липкий страх, отдавал дрожью в пальцах. Треск и крики раздаются эхом, где-то там, снизу, в водовороте хаоса, чьим участником он стал. Неужели о таком он мечтал последние годы, представлял эпосным свершением? Сквозь бесконечную брезгливость, стрелок решился хотя-бы выглянуть: вот, первая машина охраны... С кровью под водительским местом... За ней нужная, ещё охрана сзади. Головные пошли к автобусам. Остальные смотрят за домом напротив – значит, он вне поля зрения, можно запросто подкрасться к цели из-за толпы, пока она не разбежалась. Из автобуса выползает раненый... Что, если в него тоже попадут? Насколько это больно? Довольно. Нужно решаться.       Лейтенант укрылся для перезарядки, не упуская улицу из виду. В толпе замелькало странное движение, затем ещё раз — будто кто-то идёт сюда против потока. Мышление разгадало намерения фигуры, Невилл схватился за дубинку и побежал в обход машин, дабы его самого не приняли за нападающего.       Ошарашенный, с больными от столкновений плечами, стрелок выбился из толпы. Едва разглядев машину, он приставил пистоль прямо к окну. Чьи-то глаза посмотрели изнутри — курок был нажат. Прогремел выстрел, в это же мгновенье стрелка сбили с ног.       Упавшие оба навзничь, лейтенант пытается схватить преступника. Тот ударяет его ногой в лицо и сбегает. Оправившись, Невилл посмотрел в машину. Командующий с осколками в щеке держит рану менее везучего шофера.       — Дворы, офицер! Не упустите! — обратился Люций к спасителю.       Тот успел кивнуть, пока его не отодвинули гвардейцы.       Стрелок бежал, сам не зная куда, просто как можно дальше. Всё казалось бредовым сном. Столько неглупых людей воплощали это действо, столько подготовлений, и вот, эта праведная месть — смертоубийство среди бела дня. Теперь полиция, люди, все знают о его участии в этой бойне. Прежний план группы рассыпался, он едва ли скроется от погони, не говоря уже о возможности вернуться на родину.       Лейтенант застал его на пол пути к другой улице. Догнать не удастся, выстрелить подавно, револьвер остался пустым. Остаётся вспомнить давно забытые знания элементов. В ненасыщенной среде колдовства не выйдет, тогда Невилл прибегнул к опасной авантюре: вытянуть силы из собственного организма. Собравшись, он резко выставил руку на беглеца, затем раскрыл ладонь. Неказистое заклинание вышло подобием молнии, в мгновенье ока отразившись от стен и поразив цель. Большая часть рассеялась, тем лучше; не слишком сильный, но ощутимый разряд заставил его упасть в конвульсиях.       Чуть не упал и сам Невилл. В глазах потемнело, кровь пошла струёй из разбитого носа. Он ни разу не использовал себя как катализатор. И решил, что больше не будет.       — Колдовство?! Как вы смеете? — оказался рядом подоспевший гвардеец.       — Нашёл трепаться, этого вяжи! — проорал на ходу второй, точно цитируя мысль обвиняемого.       Стрелок хотел было встать, как его огрели прикладом винтовки и тут же схватили.

***

      Что было после, задержанный почти не помнит. Была невесомость, его тащили. Бетонный пол сменился брусчаткой, затем сиденьем машины. Какое-то время он чувствовал мягкое, а теперь сидит на скамье в очень шумном месте.       Он ёрзал: ныло плечо, зудел синяк где-то на спине. Скованные руки никак не могли размять раны. С виду казалось, что это очередной хулиган после пьяной выходки, ожидает выговора без доли раскаяния. Его выделяло лишь необычно мрачное настроение. Он знал свою судьбу на ближайшие дни вперёд, которые будут состоять из оформления бумаг, быстрого суда и долгого, очень долгого ожидания, что растянется на вечность. Однажды вечность будет прервана выводом во дворик с мешком на голове. Что будет после, он уже не знал. Все сценарии упираются в эту сцену, а за ней зияет пустота. Что-то, наверное, будет, но уже не в этом мире, не в этой форме.       Через некоторое время его подняли и отвели в отдельную тихую комнату.       — Даль Тёрнер, выложите вещи на стол. — приказал голос. Уже установили личность.       Он поднял глаза, в прошении обойтись без этого. Но злые возгласы подтолкнули к неизбежному. Первым был снят верх, пристав обратил внимание на плечо. Потемневший участок кожи странно шелушился, будто разбившись на ячеистые куски. На спине это было ещё заметнее. Он взялся за один и резко дёрнул, подозреваемый вскрикнул. Оттуда пошла кровь, но вместо ровно стекающей полосы она разлилась градиентом.       — Надо же додуматься. — сказал пристав, растирая чешуйку. На пальцах оставались следы тонального крема, имитирующие гладкую кожу. Сколько таких ксеносов-полукровок скрывается среди людей?       После досмотра подозреваемого повели в другую комнату. Ему что-то диктовали безынтересным монотонным голосом, будто они не могли найти более живого чтеца. Слова доходили до ушей, но не откладывались в памяти. Выделилось лишь «приговаривается» и какая-то дата.       — Даль Тёрнер, вы принимаете решение суда? — закончили тем же тоном. Будто его мнение на что-то повлияет.       — Я... Хочу связаться с опекуном. — решил он — Прошу подать запрос в первую канцелярию, финансовая палата Фюрнеса.       — Учтено. Ожидайте. — несколько удивлённо расставил чтец.       Втягивать этого человека очень не хотелось. Очевидно, неофициальный родственник ничего не сможет сделать, но оно и не нужно. Обреченный лишь хотел попрощаться с тем единственным, кто о нём заботился, высказать сожаления и покончить с этим.       Ещё коридоры, лестница, лязг железа. Тишина.       Вот и последнее пристанище. Бетонная коробка с койкой и нужником, окон нет, только вентиляция с черным ничего внутри. Прошёл ли час, или два, решительно непонятно. Стало слышно приглушенный гул суеты где-то сверху. Кажется, он был всегда, просто Даль обратил внимание только сейчас.       Он растер лицо и хотел встать, но онемевшая нога заставила повременить. Вскоре память начала перебирать произошедшее за день: от подъёма до встречи с группой, суматохи после нарушения плана и спонтанное рождение нового. Нет, это два дня; он тогда не спал. Двое суток от рутинных будней до приговора к смерти.       Стоило ли оно того? Пришедший в голову вопрос был сразу оборван, да, — стоило. Он жил как тень и ненавидел себя. Пусть это решение продиктовано скорее эмоциями, оно принято с верой в доброе дело. Он делал что считал нужным и готов нести ответственность, пусть его имя потеряется в забвении. Хотя сейчас, осматриваясь назад, всё кажется такой глупостью. Поступок, его оправдание, надуманный героизм. Вся эта война...       Кто-то вошёл в коридор. Приближение шагов развеяло хандру, это может быть оповещением о встрече. Вставший перед камерой чтец обратился к нему с бумагами в руках.       — Даль Тёрнер, согласно описи, вы не имеете опекуна. — читал он также безучастно, прямо с бумаги — Обращение к Вашим родственникам невозможно ввиду политических обстоятельств. В назначении встречи отказано. Вы принимаете сказанное?       — Принимаю...       — Далее... — он перевернул лист — В ходе обращения в первую канцелярию, Финансовая палата Фюрнеса предъявила Вам обвинения по факту подделки накладных документов и описей имущества различных учреждений. Анализ почерка и показания служащих подтверждают справедливость обвинений. Согласно законодательству Миреи, обвинение в государственной измене является первоочередным и обжалованию не подлежит, потому суд по этому делу не состоится. Вы принимаете сказанное?       Подозреваемый промычал. Ему было лень сделать даже это, но иначе недоумок не отстанет. Пришедший молча сложил бумаги и удалился.       К собственному удивлению, Даль ничуть не огорчился отмене встречи. Официально, опекун чуждый ему человек, и находится в высоких кругах. Попытка влезть в это дело ничего не даст, и поставит под удар его репутацию. Вот только неясно, что за документы. Те самые, которыми ему втайне давали заниматься? Он даже не знал, что они идут куда-то в оборот. Видимо, его оклеветали те ненавидящие его чиновники.       Он снял обувь и лёг на койку. Теперь всё определено, ему незачем страдать. Уже совсем незачем. Смирение и печаль вдруг охватили всё его существо. Даль отвернулся к стене и незаметно провалился в сон.

***

      На следующий день в участок вошёл сотрудник другого отделения. Белые перчатки и залатанный нос выделяли его из толпы, но никто не обращал внимания на пришельца. В каждом кабинете, в зданиях всех ведомств сейчас царит переполох — до сих пор строгую и всегда бдительную империю не потрясали такие события. Бывали набеги на приграничные зоны, восстания в колониях, однако всё это происходило «где-то далеко» и успешно сглаживалось прессой. Неприступность исконных земель Миреи была широко известна.       Вчерашний случай изменил эти представления. Жертвы посреди бела дня, прямо в столице, какие-то десять минут посрамили вековую репутацию. Тыл страны пошатнётся общественным резонансом, абсолютно не нужным на пороге войны, и вина за это ложится на ответственных за её сохранность. Суд, чью безжалостность они обеспечивали, теперь будет обращён против них самих.       Пришедший направился к окну дежурного, маневрируя между людьми.       — Добрый день. Лейтенант Денвер Невилл, третий участок. — представился гость.       — Добрее некуда. — ответил дежурный, не отрываясь от заваленного стола — Стоп, Невилл... Вы по делу покушения?       — Так точно.       — Пройдите в отделение задержанных, вас ждут.       Денвер хотел попросить журнал для росписи, но дежурному явно не до этого. Никто даже не донимает пришедшего расспросами. Значит, пресса ещё не окрестила его спасителем героя нации. Либо вовсе умолчала этот факт, чему он только рад.       В кабинете было сравнительно тише. Молодая девушка и мужчина в гражданском спокойно сидят у входной, только несколько сотрудников молча шелестели бумагой и ручками. Один из них, капрал, встал и подошёл к гостю.       — Здравия желаю. — начал он официозно — Лейтенант Невилл?       — Так точно.       — Всё готово, извольте проводить вас.       Капрал вернулся за папкой к своему столу. Затем открыл дверь лейтенанту, и они вместе пошли дальше по коридору.       — Кто эти двое? — спросил Денвер по пути.       — Третья канцелярия. — ответили вполголоса.       — Ох... Ну, следовало ожидать.       Обычно агенты внутренних войск не приходят самолично. Наделённые особыми полномочиями, у них особые причины сделать это. Зачастую не в пользу полиции, ибо их вмешательство нарушает штатную работу участка; что, собственно, и было заметно прямо со входа.       — Насколько знаю, они здесь для охраны стрелка. — сказал капрал — Нами займутся другие.       — Вижу, вы усердно готовитесь.       — Извольте, лейтенант, это безнадежно. — утомлённо признался он — Мне повезло с собственным отделом, у нас никогда не было много работы. Остальным же последние полтора месяца было просто не до бумажек. Проще сжечь всю эту макулатуру.       В преддверии крупного конфликта Мирея усилила надзор над общественным порядком. Правда, усиление заключалось в расширении постовой службы, в то время как ведение документации и отчёты о сменах никто не отменял. Копившийся ком достиг опасных масштабов, когда случайно нагрянувшая комиссия могла объявить выговор за халатное отношение к службе. Теперь на горизонте проверка от имперской службы безопасности, которая хочет выяснить, корректно ли полиция выполняла свою работу.       Они спустились в цокольный этаж, к комнате допроса. В ней было окно в квадратное помещение с прикованным к столу стрелком. Денвер остановился посмотреть на знакомую фигуру, пока капрал раскладывал папку.       — Прошу, личное дело. — начал он читать — Даль Тёрнер, уроженец королевства Тайра. Десять лет назад прибыл с отцом в Мирейскую Империю для службы в бухгалтерии финансовой палаты. Срок визы давно истёк, но его не могут депортировать в уже несуществующее государство.       В комнату вошли, они обернулись; это был тот мужчина в гражданском. Его собрались приветствовать, он показал жестом не обращать на него внимания.       — Вам известно о гибели Веста Тёрнера? — продолжил капрал.       — Нет.       — Это его отец. Была версия об убийстве, в итоге дело признали несчастным случаем. На лицо личный мотив: осада родной страны, протест на решение суда. При обыске его квартиры было найдено много поддельных документов по логистике, так что, возможно, он подельник группы Сетоса.       — Странно. — усомнился Невилл — Пустили в расход такого ценного шпиона?       — Похоже на то. Причина пока неизвестна.       — Её поручено выяснить нам. — вмешался агент — Если его причастность к Сетосу подтвердится, мы будем вынуждены забрать подозреваемого под своё ведомство.       «Вы заберёте его в любом случае» — подумал Денвер. Он приехал подать рапорт на перевод задержанного в свой участок, но стало ясно, что этому не бывать. Третья канцелярия заглотит его в свои недра. Нужно успеть провести допрос, иначе они тоже влипнут из-за пустого листа в деле о покушении.       — Позвольте узнать о дате перевода? — спросил Денвер агента.       — После нашего подтверждения сведений.       — Сэр, — обратился капрал — ждать их ни к чему. Мы довели вам всю информацию о подозреваемом, его причастность не доказана.       — Регламент велит нам документировать действия для систематизации знаний об обстановке. — заумно проговорил он — Учитывая произошедшее, у нас ещё будут вопросы к знаниям столичной полиции.       Сдержанное лицо капрала сказало Невиллу о всех его мыслях в адрес псевдо-товарища.       — Капрал, введите меня в курс дела. — попросил Денвер. Младший перебрал бумаги и будто намеренно повернулся спиной к агенту, выкидывая его из дискуссии. Пришлось сделать также.       — Согласно показаниям знакомых задержанного, он никогда ни с кем не конфликтовал. В палате служил исправно и не вызывал нареканий. По приезду был общительным, но вскоре прекратил все взаимодействия. После смерти отца полностью отстранился от общества.       «Изгой. Зверолюдов в столице не жалуют» — быстро заключил лейтенант, смотря на понуро сидящую фигуру. Кажется, за всё время она так и не сдвинулась.       — В основном сохранял общение с отцом, — продолжал рассказчик — позже с неким опекуном. Во время приговора подал запрос в финансовую палату на встречу с ним, но никто не признал своих связей с Далем Тёрнером. Формально, он сирота, все его родственники остались в бывшем королевстве Тайра.       — Как он вёл себя при задержании? — спросил лейтенант — В участке, в камере?       — Абсолютно никак. Вряд ли это последствие разряда, отклонений в здоровье не выявили...       Капрала осенило. Он обратил внимание на замазанные мешки под глазами Невилла, а перчатки, верно, скрывают болезненную бледность. На лицо колдовство без катализатора.       — Прошу, продолжайте. — предугадал он вопрос младшего.       — Извиняюсь... Говорят, гвардейцам, что доставили его, пришлось удерживать от него вспылившего офицера. А он сидел, словно не замечая его.       В ходе рассказа Денвер не переставал смотреть на застывшее изваяние. Загнанная в угол душа. Стандартный допрос мог подействовать раньше, теперь это вряд ли возымеет эффект. Тем более от Третьей канцелярии, чей верх переговоров это залить лицо водой через тряпку.       — Сэр, — обратился он к агенту — позвольте мне провести допрос.       Тот вопросительно посмотрел на лейтенанта.       — С какой целью? — сказал он.       — С аналогично вашей. По возможности, я расширю её.       — У вас есть опыт общения с задержанными?       — Имеется. Также имею представление о характере задержанного, раньше я имел общение с представителями разных рас. Я предполагаю, что напористость не расколит потерявшего всё сироту. Он только определит, что вам поручено выведать, и закроется намертво.       Агент прошёл к окну и посмотрел на стрелка. Какое-то время он так и стоял, затем ответил:       — Насколько мне известно, это вы уберегли генерала Люция от выстрела. — вдруг раскрыл его мужчина. У капрала, должно быть, опять округлились глаза — И помогли задержанию ценой здоровья. Где гарантия, что вы не придушите его на месте?       — Согласно досье, моё душевное состояние в полном порядке. — лейтенант постарался скрыть раздражение. Мнительность агента и вправду выводит из себя — И я имею полный доступ к собственному задержанному, что сейчас находится под ведомством Первой канцелярии. Все положения систематизированы. — незаметно съязвили.       Повисло молчание. Несколько мгновений агент пристально смотрел на него.       — Имейте ввиду, я в ответе за него. — сказал он — Вы, в свою очередь, ответственны за весь процесс допроса, в том числе перед нами. Ручайтесь, ибо нам не нужны непредвиденные инциденты.       — Ручаюсь.       Вскоре лейтенант вошёл в комнату. Сидящий остался понуро смотреть в пол. Сгорбленный и сжатый, вся фигура говорила о том, будто жертва ситуации это он сам.       — Узнаёте меня? — мягко сказал Денвер.       Подозреваемый двинул глазами исподлобья, толком не увидев лица. С виду казалось, что он проигнорировал вопрос. Денвер сел напротив.       — Лейтенант Невилл, третий участок. Вы знаете, что совершили, и какое наказание последует за этим. Что бы вы ни сказали, хуже не станет.       Даль едва дрогнул. Лейтенанту показалось, что тот скривил лицо, и не ошибся:       — А кому было бы лучше? — ответили ему с гримасой обиды. — Кому, сидя я сложа руки? Вы, тираны, размениваетесь чужими землями ради выгораживания перед друг другом, гладкокожими из средиземья! Что мы вам сделали?! Что я, офисный служащий, сделал вашей тревеликой державе, что не могу вернуться к родным?       — Совершили покушение. — ответил Денвер. Спокойный тон осадил Даля, поддавшегося эмоциям.       — Не нужно паясничать. — бросил он, отвернувшись обратно — Проблеме не первый день, и год. Я отроду не питал к вам вражды, даже когда меня не приняли здесь.       Лейтенант задумался. Оправдывать захват его земель бессмысленно, «несение света», она же насильная ассимиляция, лишь стандартный повод в адрес ксеносов. Мирея заняла Тайру из стратегических соображений, для укрепления своего присутствия в регионе. Неглупый служащий понимает это. Однако, была упомянута другая вещь.       — Не приняли, говорите? — спросил Денвер.       Подозреваемый не реагировал. Повисла тишина, прерываемая назойливым треском лампы. Спустя секунды, Даль сомкнул губы, будто в попытке решиться. Затем сел за стол ровно, и спросил:       — Вы читали моё досье?       — Не читал. Будьте добры. — «Пусть расскажет свою версию».       — Я родился в королевстве Тайра. — начал он — Отцу нужно было переехать в Фюрнес по службе, и я пошёл за ним вопреки протестам семьи. Ждать его не хотелось, я хотел скорее научиться вести дела, стать достойным наследником. Потому пробрался ему в повозку при отъезде. — Даль вдруг улыбнулся — Он позлился, но взял меня с собой.       — И в Мирее, как вы говорите, вас не приняли?       — Нет. Я же пришелец нелюдь. — улыбка спала — А дети создания стайные. Малейшее отличие, и они сделают тебя козлом отпущения.       Голос холодеет, подозреваемый может впасть в меланхолию. Нужно вернуть рабочий настрой.       — Это лишь предубеждения. — старался сменить тему Денвер — Они видели пришельца и реагировали на него. Вы пробовали показать себя, развеять неприязнь?       — Пробовал. Проку мало. Взрослые тоже жаловали меня только в присутствии отца. Только он и его друг всегда были добры ко мне.       «Опекун» — догадался Денвер. Вот, зацепка к этой непонятной фигуре. Важно не выдать заинтересованность к нему.       — В дальнейшем вы так и не нашли друзей? — начал он издалека.       — Пытался, первые годы. Безнадёжно. Тогда ушёл с головой в изучение финансов, под надзором отца.       — Понятно... Я слышал о вашем отце, соболезную об утрате. Говорят, после оглашения вердикта вы молча вышли из зала суда, и с тех пор ни с кем не общались.       — Ну, и что? — ответил Даль с неприязнью.       — Почему вы не обжаловали решение?       — Что я мог сделать, разрешите узнать? — с упрёком спросил он — Никому не нужный сирота, против заведомо враждебной системы.       — Вы могли выразить своё мнение. — предложил Денвер.       — Сошлют его на край мира. — отрезал Даль.       — Выразить, как уже выразили его мне. — развил мысль лейтенант — Вы что-то можете, и делаете это, следуете своим амбициям. Даже стреляете в генералов под носом у охраны. Но в толпе зевак почему-то решили, что не можете высказать мнение о несправедливости в отношении родного отца. С чем это связано?       «Прозвучало как осуждение» — отметил лейтенант, но уже ничего не поделаешь. Теперь только ждать ответа. Если Даль поддержит тему, то по ней, как по нитке, можно будет распутать клубок вопросов, кто такой опекун и как он довёл потомственного экономиста до участия в покушении. Однако время шло, тот так и сидел, глядя сквозь стол.       — Мне кажется, в вас живёт обида за всё пережитое. — подтолкнул его Денвер — И утрата стала последней каплей.       Подсудимый не реагировал. Хмурое с виду лицо скрывало глубокую задумчивость.       — ...И с ваших слов складывается впечатление, — продолжал Невилл — что убеждение в беспомощности весьма надумано. У вас были неудачи, но вместо реванша кто-то убеждал вас бросить дело. И вы ему верите.       — Верил. — наконец пробурчал он под нос. Кажется, подтвердилась теория о влиянии опекуна.       — Почему вы говорите в прошедшем времени? — заметил лейтенант.       — Я... Не знаю. — спохватился он — Не хочу это комментировать. К чему эти разговоры о семье? Я думал, вы следователь.       — Я и есть. Выполняю свой долг.       Даль начал отнекиваться. Слишком многое было испытано за последние сутки. К сожалению, сейчас он вряд ли скажет больше, пора заканчивать. Следователь придвинулся к столу и немного наклонился.       — У вас есть способ вернуться домой. — сказал он полутоном. Даль внимательно прислушался — Бесспорно, вас передадут службе безопасности. В их силах многое. Они могут обжаловать вердикт о вашем отце и затем направить в Тайру. Дело очень громкое, вы не представляете, насколько. А вы самый ценный подозреваемый в нём. За содействие они выполнят все ваши требования.       Лейтенант отклонился. Даль продолжал смотреть на него, затем снова опустил взгляд в пустоту. На деле, не то чтобы он и вправду ценный подозреваемый, это был блеф для мотивации на сотрудничество.       — Зачем мне верить вам? — спросил Тёрнер.       — А зачем бездействовать? На этот случай исход известен. Все ваши уцелелившие товарищи сейчас также под стражей. Вам более нечем рисковать.       Он вновь умолк. С десяток секунд пара сидела в тишине. Невилл взглянул на окно в комнату слушателей, непрозрачное с этой стороны. Агент, небось, всё это время не сводил с них глаз и ушей. Как-бы стрелок не сказал такого, отчего моментально уедет в катакомбы.       Даль вдруг вздохнул, и обречённо сказал:       — Я понял. Дайте мне время. И чернила с бумагой, если это нужно.       Денвер кивнул и встал.       — Возможности есть всегда, мистер Тёрнер. Одну я вам подсказал. — уверил он его вместо прощания.       Лейтенант вышел, закрыл дверь и растёр лицо руками. Наконец можно избавиться от равнодушной мины. Довольно утомляет анализировать каждое слово, думать над собственными, и при этом сохранять невозмутимый вид.       — Хвалю. — встретил его агент — Выведать подноготную не приложив руку, ни разу не повысив голос, да ещё оставив хорошее впечатление. Настоящее искусство!       «Я сделал это не для тебя, ублюдок».       — Благодарю, сэр. — монотонно проговорил Денвер.       Агент повернулся к капралу, занятому диктофоном.       — Пожалуйста, сделайте копию материала, и отправьте по адресу. — он передал ему записку. Затем достал визитку из внутреннего кармана и протянул Денверу.       — Лейтенант Невилл, прошу подумать вас над дальнейшей карьерой. Таким талантам есть более удачное применение, чем патрульная служба.       — Благодарю вас, я подумаю. — бросил он.       Невилл поднялся обратно в отдел задержанных, где написал собственную копию и взял с собой. Вновь потолкавшись с сотрудниками, он вышел из участка.       Смеркалось. Пламя заката доживало последний час. Офицер прошёлся до сквера и сел на ближайшей лавочке. Поганое чувство терзало душу. Едва ли о проблемах Даля кто-то позаботится, скорее его используют и выкинут. Весь этот дружественный настрой был нужен для его содействия следователям, чтобы избавить от лишних пыточных ночей. Невилл поймал себя на мысли: почему он вообще беспокоится о стрелке. Не его ли шайка учинила бойню посреди города?       Он снял перчатки, достал портсигар и закурил, пренебрегая недавним наказанием врача. Почерневшие ногти контрастировали с бледными ладонями. Вытягивать из себя элементы было дурной затеей. Течения Мейи неравномерны, и у континентов разная насыщенность. На этом завязаны экосистемы. Всё живое развивается с учётом насыщенности среды обитания, баланс заложен генетически. Сильный дефицит или переизбыток нарушает работу организма, вплоть до отказа органов и смерти. Потому для колдовства обычно носят вместилища — катализаторы. Но кое кто додумался вытянуть силы из самого себя, теперь ближайшую неделю ему придётся прятать руки под перчатками.       К тому же, это избавит от лишних вопросов. Колдовство запрещено во многих людских странах, во избежание повышения элементного фона. В Мирее оно порицается как небогоугодное ремесло ксеносов, хотя это не мешает ей обучать магов-целителей и огнеметателей для штурмовых отрядов. Не стоит искать здесь логики.       Денвер вспомнил про визитку. Он достал из кармана прямоугольную бумажку. Одна сторона переливалась под светом фонарей, на другой был текст: «Центр талантов. Судья мистер Флинт». Иронично. Он хотел было сжечь её сигаретой, как вдруг задумался. Неясно, что будет дальше. Мирея стремится вернуть соседнее герцогство, но покушение на героя нации — это повод для более серьёзных притязаний. В кризисные периоды Третья канцелярия берёт всё в свои руки, по факту превращая ведомства в марионеток. И кто знает, насколько затянется этот период из-за алчности правительства. Если Денвер хочет остаться дееспособным офицером, перевод во внутренние войска кажется разумным решением, как бы ни хотелось признавать. Визитка была убрана до худших времён.

***

       Младший работник «Камиллы» вернулся поздним вечером. Он открыл дверь ключом и прошёл в зал, где сидел хозяин. На столе была телеграфная машинка и несколько листов из неё.       — Как успехи? — спросил Томас неглядя.       — Сегодня никого. — ответил вошедший — Возможно, всех причастных уже нашли.       Олаф устало сел напротив. Машинка загудела, выдав ещё один исписанный лист.       — О чём пишут? — поинтересовался он.       — Указания, реформы, пассивная агрессия. Ничего нового. — Томас на секунду взял листок из-под стопки других — Перевод в штаб одного из пойманных.       — Слышал об этом. Говорят, он может вывести на изменников в финансовой палате.       Томас снял очки, протёр глаза. Затем отложил их и обратился к Олафу:       — Что бы он ни знал, сегодня произошёл неслыханный прецедент. Дело идет к огню. Очень большому. Верха хотели этой войны, и она пришла к ним раньше времени. Второпях наделают ошибок.       — Полагаю, нам их все исправлять. — сказал Олаф.       — Да. У вашего семейства будет много работы.       — Понял вас. Сейчас что-то нужно сделать?       — Ничего. — ответил Томас, вставая по направлению к кухне — Готовься.       Олаф смотрел в след, затем встал и поднялся к себе в комнату. Неизвестно, как мистер Томас прознал о «семействе» из приюта, но с тех пор недвусмысленно упоминает его.       Снятый пиджак повесили на стул у окна. Олаф засмотрелся, полный предвкушения. Все эти годы их готовили к защите оплота человечества. Дни и месяцы учений с эфимерными угрозами, которые могли и не наступить, оставив душу чахнуть в скуке и забвении. Но теперь оно надвигается. Настанет время, что оправдает выпавшее им прошлое.       В стекле отражалась странная улыбка.