Тогда. Перед Новым годом.

Сакеева больше не выказывала физической неприязни ко мне. Возможно, она сама испугалась своих действий – по крайней мере, я надеялась на то, что человека может смутить желание всерьез издеваться над кем-то. Заблуждалась я до конца ноября. Антон пытался установить со мной контакт, но основное общение по большей части происходило между ним, Машей и Арсением. Арсений не участвовал в локальной ненависти ко мне. Мне кажется, в классе особо и не знали о ней. А для тех, кто догадывался, самым удобным способом было игнорирование ситуации. Арсений в принципе не был похож на остальных – он был такой же нелюдимый и отстраненный, как и я. Но он больше пользовался уважением, то и дело получая грустные охи и вздохи в свой адрес от доброй половины одноклассниц. Из школы мы часто выходили вчетвером. Но тогда Маша заболела, а Арсений, по-моему, был на олимпиаде. – Оль! – окликнул меня знакомый голос. Антон сбегал ко мне по ступенькам лестницы, попутно подскользнувшись. Я придержала его за руку, а он засмеялся: – Спасибо! Ты домой сейчас? – Да. – Давай вместе пойдем? Нам ведь в одну сторону. Он действительно жил недалеко от меня. Но идея вместе возвращаться из школы была сомнительной – я не сильно доверяла одноклассникам. А из парней готова была позволить себя проводить, наверное, разве что, Арсению, будучи уверенной в его порядочности. Кирилл сильно довел меня за тот год. Ответить ему я не успела. Меня окружила Сакеева со своими бестиями. – Ой, Антон, а ты знаешь, мы с Лаврецкой хотели после школы прогуляться. Давно не болтали с подружкой. Она взяла меня под локоть, хитро улыбаясь. Антон посмотрел мне в глаза, а я опустила их на землю. Видимо, он заметил мое состояние: – Прости, но мы договорились позаниматься вместе. Оля поможет мне с русским. – Давай лучше я тебе помогу? А то она и разговаривать толком не умеет, – "по-доброму" рассмеялась та, больно ткнув меня в бок. Я поджала губы. Антон напрягся: – Знаешь, подружка, пиздуй-ка ты лучше, куда шла. Если хочешь поиздеваться над кем-то, посмотри в зеркало, там – достойная партия. Пошли. Он освободил меня из хватки Сакеевой, взял за руку и повел в сторону дома из школьного двора. Сердце билось как бешеное. А Сакеева так и осталась стоять там, озлобленно дыша нам вслед. Мы так и шли молча, внезапно оказавшись в интимной близости. Спустя пару улиц я все-таки убрала свою руку в карман. – Прости, задумался, – мягким низким голосом сказал он. – Ничего, – прошептала я, сильнее кутаясь в шарф. – Они давно тебя достают? Я выразительно посмотрела на него, удивившись этой проницательности. Не знаю, почему, но от Антона это ожидалось меньше всего. – С восьмого класса, – не стала лукавить я, – я тогда перешла к ним в школу. – Жаль, я перешел только сейчас, – улыбнулся он. – Думала, ты не будешь общаться со мной. – Почему? – остановившись и развернувшись ко мне спросил он. – Ты ведь в волейбольной команде. – А там – Кирилл? Он посмотрел на меня как-то исподлобья, будто бы извиняясь за свою осведомленность. – Он рассказывал какую-то чухню, но я не особо поверил. От него это все звучало как грязь. А потом я спросил у Арсения, как все было на самом деле. Кажется, мои глаза округлялись все больше и больше по мере его признаний. Значит, Арсений был в курсе всего? Что ж, нужно поблагодарить его при случае за то, что не потерял способность беспристрастно оценивать школьные беды. – Прости, что наводил справки. Кирилл – придурок. Я усмехнулась. Спрашивать о том, что рассказывал обо мне Кирилл, совершенно не хотелось. – Почему ты не говорила родителям? – Моя мама умерла. А папа большую часть времени на вахте. У него и так тяжелая работа, не хочу грузить его, когда он возвращается отдыхать. Кажется, я сама была в шоке от неизвестно откуда взявшегося доверия к нему. О том, что по большей части я нахожусь одна, знала только Маша. И, возможно, как выяснилось, осведомленный во всем Арсений. Антон закусил губу. – Прости. Еще раз. Я мягко улыбнулась. – Не переживай, ты ведь не знал. Он притянул меня к себе и обнял. Несколько минут мы так и стояли под аккуратно ложившимся на землю снегом. Тогда он упал окончательно, застелив нас белым покрывалом на всю зиму. На следующий день я осталась одна. Не в самом плохом смысле этого слова – волейболисты должны были уехать на соревнования, поэтому Антона на уроках не было. Как и Маши. После третьего урока, возвращаясь из столовой, я замерла в дверях класса. Сакеева стояла над моей партой, вытряхивая содержимое рюкзака на стол. – О-о-о, наелась, наконец. Капустки навернула? А то так и останешься плоской. Ее подружки гоготали со своих мест. Остальная часть класса испуганно заинтересовалась происходящим. Я скрестила руки на груди, снова не в силах ответить ей что-то. – Подойди, возьми рюкзак, подружка, – оскалившись, продолжала та. Я неуверенно сдвинулась с места, бесшумно продвигаясь к своей парте. Она открыла окно и выставила рюкзак наружу. – Еще шаг, и я сброшу. Я дернулась с места, тут же получив подножку от одной из ее свиты. Они громко заржали надо мной. Ко мне подошел невесть откуда взявшийся Арсений. – Сакеева, отдай рюкзак, – помогая подняться, как всегда безразлично и спокойно сказал он. – Господи, блять, ты-то куда, ты же нормальный, – закатила глаза та. Мы так и стояли на безопасном от нее расстоянии. Сакеева, так и придерживая рюкзак на весу, потянулась за моим блокнотом, точно попав в цель: в нем я записывала разные сюжеты для несуществующих фильмов и пьес, когда становилось совсем скучно на уроках. Он не содержал в себе что-то особенно секретное, но все равно был слишком личным. Я снова дернулась: – Не трогай. Она осмелела: – А что? Это у нас личный дневник? Арсений, громко выдохнув и закатив глаза, начал подходить к ней. Над ним навис Ванек: туповатый и огромный друг Сакеевой и Кирилла. – Не вмешивайся. Это бабские разборки, – пригрозил он. Сакеева, совсем развеселившись и выбросив рюкзак в окно, продолжила: – "Каждый раз, когда Лев всплывал в моем воображении, сердце приятно трепетало. Его зеленые глаза будто бы пронзали меня насквозь, не причиняя вред, а, наоборот, обволакивая всей теплотой, на которую только были способны. Я ощущала его мягкие кудри на своих пальцах и приятный холод металла на щеках от его колец..." – она громко хохотала, оглушая пространство своим ором, – Фу, блять, ну и бредятина! А секс будет? Давай-ка пролистаем. Она начала неаккуратно трепать блокнот, надрывая страницы. Арсений с сочувствием посмотрел на меня. Я, кажется, приросла к тому месту, на котором стояла. Остальная часть класса все также бесшумно наблюдала за этой сценой, кажется, мечтая испариться отсюда. В класс в куртке залетел Антон с моим рюкзаком в руках. Он быстро прошагал к парте. Ванек пытался преградить ему путь: – Шастун... – Отъебись, – оттолкнул его он. Антон вырвал мою тетрадь из рук ошарашенной Сакеевой. Взял ее за воротник рубашки и злобно выплюнул: – Не была бы ты девчонкой, я бы тебе по ебалу дал. – Что здесь происходит? – ворвался в напряженную тишину класса биолог. Остальная часть дня прошла как в тумане. Директриса отпустила Антона первым, оказалось, он как раз должен был уезжать на соревнования в тот момент, когда мой рюкзак вылетел из окна. Остальная часть класса вроде бы была за меня. Девочки приняли сторону Арсения (очередное спасибо ему за популярность в классе), а мотива парней я так и не разгадала. Как прошел мой "допрос" я не особо помнила. В голове только все крутился вопрос, совсем выбивший почву из-под ног: – Ты же понимаешь, что раз они тебя задевают, значит, есть за что? – пыталась как можно мягче пролепетать директриса. Эти слова так и крутились надо мной всю дорогу до дома. Когда закрылась входная дверь, я рассыпалась на полу в беззвучных рыданиях.