Тогда. Весной.

Мы не обсуждали, встречаемся или нет. Но с того черствого ноября он всегда провожал меня до дома после школы. Сначала постоянно пытался прикоснуться, но я одергивала плечи, руки, голову. Потом показалось, что ему можно верить так же, как и Маше. Так же, как и папе. Как и маме когда-то. Постепенно его касания стали более смелыми. Плечи, руки, голова – очень милая привычка поглаживать мои волосы, когда мы прощались у подъезда. В марте он поцеловал меня в первый раз. С того момента из школы мы выходили за ручку. Маша, кажется, впервые после знакомства со мной, спокойно улыбалась, глядя на нас. Сакеева беззвучно бесилась, потеряв возможность подстеречь меня где-то. Он стал часто заходить ко мне после уроков или совместных прогулок под хмурым весенним небом. Так мы и проводили ту весну, неуверенно обнимая друг-друга в робкой тишине квартиры. Не знаю, связаны ли были эти факты, но как-то перед уроком ко мне подошел Кирилл: – Лаврецкая, если ты теперь всем даешь, может и мне дашь? Я опустила глаза. Антон вскочил со своего места. Маша с раздражением уставилась на одноклассника. – Отойдем, поговорим? – злобно пробасил Антон. – Да успокойся, блять, герой-любовник, – дал заднюю тот, – но имей в виду, у нас в команде принято делиться. Он подмигнул Антону, натянув похабную улыбочку. – Грачев, а ты не охуел? – уверенно протянула Маша, – ничего, что ты сейчас о живом человеке говоришь? – Ой, блять, ваш живой человек даже ответить нормально не может. Кукла беспонтовая. Пропустив удар кулаком в нос, Кирилл обрушился на парту. В глазах Антона сверкали молнии. – Шастун, ты ебнулся? – верещал тот, смахивая кровь пальцами. Я только с опаской выдохнула, не в силах отвести от Антона глаз. Тогда все получилось замять. Дело не дошло даже до разбирательств с родителями. Антон больше не ходил на волейбол. В апреле, на его день Рождения, я решилась признаться в чувствах уже окончательно и бесповоротно. Я подарила ему самодельно склеенный сборник из восемнадцати рассказов, в каждом из которых главными героями были мы – где-то в параллельной реальности, где-то в этой. Но на страницах я была смелее, чем в жизни – в паре историй я написала, что к нему чувствую. Антон долго читал его, пока я теребила волосы и покусывала губы, сидя рядом с ним на диване и ожидая его реакции. – Я тебя люблю, – тихо сказал он с глазами, полными нежности, когда закончил. Мы долго целовались, пока за окном опускались сумерки. Он поднял меня на руки и пронес до кровати. Плавно опустил, стягивая мою домашнюю футболку. Тяжело дышал, спрашивая: – Ты точно хочешь? – Да, – шептала я. – Я буду нежным, – заверил он также, шепотом. Он покрывал мое тело поцелуями. Я водила пальцами по его ключицам, шее, целовала его лицо и ладони. Отбросила куда-то его толстовку. Медленно снимала его цепочки и браслеты, аккуратно складывая их на тумбочку. Чувствовала его тяжесть на себе, прижимаясь. Старалась сдерживать в себе боль, когда он входил. Он и правда был нежным. Боль постепенно сменилась на желание, обволакивая им всю меня. Он уткнулся мне в шею, пытаясь не прекращать целовать. Гладил по волосам, пока мы набирали темп. Я стонала, пытаясь сдерживаться, но, кажется, впервые чувствовала себя свободной. Царапала его спину, пока он хватал воздух ртом. Его тело покрывалось мурашками. Мое тело трепетало под ним. Так близко рядом со мной еще никто не был. С тяжелым выдохом он вышел, перекатываясь на другую сторону кровати. Не отпускал мою руку. Молчал. Спустя несколько минут крепко обнял. – Я тоже тебя люблю, – тихо проговорила я. Он аккуратно касался моего лица, пальцами очерчивая контуры. – Какая же ты красивая. Господи, когда я в первый раз тебя увидел тогда, в классе, я вообще не поверил, что такие существуют. Я смущенно смеялась ему в плечо. – Я всегда буду рядом, – вполголоса продолжал он, – Я всегда буду тебя защищать. На следующий день мы пропустили школу. На выходных теперь часто оставались вместе. В мае впервые поругались из-за какой-то глупой мелочи. Сакеева не упустила шанса разобраться со мной. Кто-то подбежал сзади, схватил меня за рюкзак и швырнул в сторону. Потеряв ориентацию в пространстве, я упала на асфальт. Когда вставала, отряхнув юбку, увидела, что за спиной были они – три всадницы апокалипсиса. Сакеева с ее верными приспешницами. – Че, Лаврецкая, где твои защитники? Нахуй послали? Набрав воздуха в легкие, я решила, что молчать больше не буду. – Что ты хочешь от меня? – злобно прошипела я. Они гадко рассмеялись. – Хочу, чтобы твое ебло смазливое перестало надоедать каждый день. Может его уже подправить наконец? Я заметила в ее руке канцелярский ножик. Беззвучно сглотнула, но не стала дожидаться дальнейших действий. Я не помню, как сама накинулась на нее, пытаясь оттащить за волосы. Откуда во мне было столько решительности – спрашивайте у адреналина, но не у меня. Я устала их бояться. А они воспользовались моей глупой и отчаянной смелостью. Я вырывалась, пока они скручивали мои руки. Отводила лицо, пока Сакеева пыталась полоснуть ножом. Плюнула в нее. Она взвизгнула. – Тупая тварь! Как я тебя ненавижу, – рычала та на весь двор. – Отъебись! – я кричала, пока мне пытались закрыть рот. Укусила руку ее подружки. Та дернулась в сторону. Я заметила, что моя ладонь уже была в крови, видимо, от сакеевских попыток задеть лицо. Словно животное, увидев кровь, я окончательно потеряла рассудок. В долю секунды я оказалась перед ней, ошарашенной, растолкав подружек. Выхватила нож, еще больше полоснув себя по ладони. Растерла красные следы по щекам. – Так тебе больше нравится? – дико улыбалась я. Она испугалась то ли вида крови, то ли моего вида. – Ты ебанутая? Я просто напугать тебя хотела! – надрывалась она. Кто-то подбежал сзади. – Какая ты дура, Сакеева! – орал Арсений. Впервые на моей памяти. Точно. Он ведь живет здесь, через двор от моего. В его руках был кухонный нож. – Махаться будем раз на раз? Или съебешься?! – кричал он. Кажется, в этом городе вооружены все, кроме меня. – Ты-то нахуя за нее впрягаешься? Что вы в ней все находите?! – в бешенстве отвечала она. – Съебись и не подходи к нам больше, – не сдавался Арсений, набирая чей-то номер, – Алло, полиция! Он громко диктовал свой адрес, в красках описывая, что случилось. Сакеева с подружками быстро ретировались со двора. – Бля, Шастун, никакая полиция, – продолжал он, когда они уже убежали, – Они пытались с Олей что-то делать. Мы во дворе, давай. – Спасибо, – только на это мне и хватило сил. Потом я упала в обморок.