Глава 62

Эскель решил поменять тактику. Он хотел, чтобы Саша появилась на мероприятии и внезапно снял её с препаратов. Оставил только лёгкие дозы стабилизатора настроения. Но на выход из её состояния потребовалось время. Первые сутки почти ничего не менялось, она только спала. Но уже к вечеру позвала Шортера к себе. Она хотела принять душ, но вопросы не задавала. Во второй день она пыталась узнать, сколько времени прошло, что происходило. Её глаза горели от ужаса периодами, а потом вновь стекленели. Её рвало от всего, что ей давали, даже водой. Она продолжала засыпать, но просыпалась каждые полчаса в поту и дрожи, просила одеял. Всё важное происходило в третий день. Шортер застал её в ванной комнате, она обнимала унитаз, футболка была мокрая, на лбу испарина, а кожа бледная. — Уйди отсюда, уйди... — просила она. Шортер не уходил, но старался общаться мягче. — Нужно поесть, — предупредил он. — Я принёс витамины. И лекарство от желудка. — Ничего я не буду! Особенно с твоих рук! Она кинула в него то, что попалось под руку — туалетная бумага, мыло, пачка влажных салфеток. Это было не в первый раз, эти два дня периодически она начинала бесконтрольно плакать или злиться. Чаще всего одновременно. Вела себя, как запуганный зверь, но в этом не было ничего удивительного. — Что вы сделали со мной?.. — плакала она над крышкой унитаза. — Что вы сделали? Шортер не ответил. Он просто молча ушёл, осознавая, что не может помочь и не должен. Насильно он её не кормил, так же, как больше не заставлял пить таблетки. Жалость это была или Эскель разрешил — неважно. Главное — её не трогали. К вечеру она всё-таки покопалась в аптечке сама и выпила лекарства от тошноты. Но так и не поела. Эскель если и приходил, они не смогли пересечься эти дни. Или Саша этого не помнит. Ей было не до этого, когда всё тело сводило. Она пришла в ужас, когда посмотрела в зеркало, и больше к нему не возвращалась. Эта осознанность была не всегда, она работала как на тумблере: то есть, то нет. И каждый раз она держалась за голову и пыталась перебороть истерику, приходя в шок от того, в кого её превратили. Она сидела на полу в коридоре, обняв колени, когда он входная дверь открылась, являя хозяина апартаментов. Эскель ей привычно улыбнулся, и тишину разорвал его голос: — Выглядишь лучше, моя любовь. Саша подняла голову медленно, словно через вязкую воду. Эскель застыл в дверях, взирая на неё сверху-вниз. Он точно появлялся дома, иначе объяснить его свежий вид оа себе не смогла. Впрочем, как припомнила себе Саша, у него наверняка и в Окленде "кабинет" включал квартиру со всеми удобствами. — Завтра большой день, — будто между прочим сказал Эскель. — Я ждал, когда ты вспомнишь, кто ты. Саша молчала, трясущимися руками прижимая к себе колени. Ей до сих пор сложно было совладать с собой из-за вспышек эмоциональности в одни моменты и апатии в другие. — Мне нужна настоящая ты, поэтому я дал тебе время, — На его лице было странное спокойствие, даже лёгкая весёлость. Он улыбнулся почти ласково. — Справилась? — Зачем? — спросила она, а её затрясло только больше. — Зачем я тебе понадобилась? Звучало так, будто бы она жалела, что протрезвела. И это тоже можно было понять, ей и вправду могло казаться, что лучше бы она не трезвела. Она не помнила последние дни совершенно, а всё остальное - как в тумане. И её это жутко пугало. Что он мог делать с ней? На руке были ссадины от уколов. Что он ей колол - наркотики, серьёзные препараты? Ей казалось, что в голове что-то сломано, что она больше никогда не будет прежней. — Тебе всё нравилось. Что изменилось? — Ну, что ты, душа моя, меня всё более чем устраивает, как раз именно поэтому я и организовываю мероприятие. Эскель не приблизился сразу, ещё какое-то время за ней наблюдая и только после подходя и садясь перед ней на корточки. Саша настороженно вглядывалась в его лицо, пытаясь по взгляду и малейшему движению бровей уловить его настроение, но в глазах всё ещё немного плыло, почему делать это давалось трудно. — Я прошу тебя не упрямиться и вести себя, как подобает, — На его губах резко показалась ухмылка, и только тогда его тон изменился, разом стал жёстче, обнажая настоящего Эскеля. — Если завтра ты опозоришь меня, любовь моя, то сильно пожалеешь, что я снял тебя с препаратов. Саша сжала ладонь в кулак. От нынешнего Эскеля можно было ждать что-угодно, от того её каждый подобный раз только сильнее бросало в дрожь. — Сегодня ты отдыхаешь, а завтра к вечеру тебя подготовят на предстоящее торжество. Ты будешь выглядеть… — он прищурился, будто оценивая испорченную вещь, — достойно. Всё-таки ты невеста, как никак. Её плечи дрогнули. Лицо ещё какое-то время ничего не выражало, а затем губы исказил оскал отвращения. — Ты накачал меня, — тихо сказала она, голос её сжался от болезненного кома в горле. — До беспамятства накачал. Я вообще ничего не помню. Когда она пыталась вспомнить, голова болела. Что он делал с ней, пока она была в том состоянии, представить — сразу дурно. — Пожалею?.. Нет, — Саша покачала головой. Даже не смотрела в его лицо, взгляд будто размылся. — Это ты будешь жалеть, когда я тебя опозорю. Она всё ещё боялась. Но злости было больше, истерики внутри. Её постоянно дёргало, а внутри творился полный хаос. Она не заслужила этого, никак не заслужила. Ей было безумно себя жалко. И внутри скопилась обида на него. Она ведь так старалась угодить, была такой хорошей. А он всё равно поступил так. Обидно, до боли обидно. Саша чувствовала необходимость отплатить ему той же болью, что испытывала сейчас. — Ну, попробуй, моя любовь, — коротко хохотнул Эскель. Он выпрямился, снисходительно на неё глянув. — Но ты же помнишь, что любой твой поступок будет иметь последствия? Саша поджала губы, и он хмыкнул на её обиженное выражение лица. Она сделала всё для того, чтобы он оказался вынужден проявить жестокость. Ему приходилось брать силой её необходимость надеяться и полагаться на него. И этот фактор перекрывал все остальные. Её брови сдвинулись к одной точке, а нижняя губа затряслась. Это опять началось. Не прошло и полминуты, как она расплакалась. Делала это тихо, пряча лицо в локтях. Не могла с собой ничего поделать. Эскель появился слишком не вовремя, либо сам стал причиной её несдержанности. — Не хочу... — тихо проговорила она, вздрагивая. Каждый раз, пытаясь погрузиться в реальность, она ощущала удары на себе, как физически, так и морально. Слишком тяжело, просто невыносимо. — Что именно не хочешь? — учтиво уточнил Эскель и сел на кушетку напротив неё, закинув ногу на ногу и уперевшись подбородком в ладонь. Пусть ему и претило её послушание в прошлые дни, но всё же было куда более интересно наблюдать за ней, когда она была в трезвом состояние. Она приподняла голову, выглядывая из-за своего предплечья. В её глазах было столько ярости и слёз, но она тихо ответила своим тонким голоском, моментально разрушая образ той, кто мог бы обрести силу. — Идти с тобой, — сказала она. — Терпеть тебя. Находиться здесь, — девушка пнула ногой воздух, как будто хотела что-то взять, но это была всего лишь попытка выплеснуть хоть какую-то эмоцию, — без возможности выйти. Ты сделал это со мной, чтобы я ничего не чувствовала, а теперь вернул обратно. Ты даже не представляешь... — она сжала ткань футболки на груди, — ...что творится здесь. Эскель как будто даже понимающе закивал головой. — Я твоя семья, ты сама недавно при разговоре жарко и со стонами настаивала об этом, — чуть при задумавшись, протянул он. — Профессор Шинараки был тому свидетелем, очень уж вовремя он позвонил. Это шокированное выражение лица стоило видеть. Разумеется, она не помнила о чём-то подобном, зато он с удовольствием был готов отдаться воспоминаниям, чтобы дать ей понять, что даже её любимый рыцарь оставил надежду и не придёт за ней. — А раз я твоя семья, то кому, как не мне, знаешь, что для тебя лучше, — он развёл руками, улыбаясь ей. — Поэтому перестань уже упрямиться, милая. Я знаю, как сейчас тебе тяжело, но, обещаю, всё пройдёт. — Что ты?.. — Саша выдохнула и её ноги резко выпрямились. Она как будто держалась ладонями за пол, чтобы не улететь. В голове всё ещё держалась установка: этому человеку нельзя перечить. Но она не могла с собой ничего поделать. — Что именно должно пройти? — спросила она пласкливо. — Ты перестанешь меня опаивать? Отпустишь? Я перестану тебя бояться? Чёрт... Сердце бешено стучало, и это приносило физическую боль от груди и дальше. Как будто сейчас внутри что-то лопнет. — Я... Не могу... Она не договорила то, что хотела. Сжала челюсть, вскочила на ноги и пошла в сторону кухни. Ноги ужасно болели, ходить больно. Она не ждала, что он пойдёт за ней, даже этого боялась. Ей нужна была вода, обезболивающие, что-нибудь, что её успокоит. Невыносимо, просто невыносимо. Хотелось перестать существовать, прекратить всё это. Эскель ей не помогал, игнорировал ровно столько, сколько хотел, и обращал на неё внимание только тогда, когда ему это было нужно. Она считала это единственным хорошим моментом ровно до тех пор, пока время перестало иметь значение, а память совсем отшибло. Теперь она даже не помнила, что было, когда он приходил. Избегать эти мысли было всё сложнее. Она наливала воду из крана и еле сдерживалась, чтобы не разбить стакан. Потряхивало на ровном месте. Эскель прошёл за ней следом на кухню, некоторое время наблюдая за тем, что она делает, а после подошёл ближе, приобнимая было со спины, но Саша мгновенно отшатнулась, с ужасом на него смотря. — Не сейчас... — только и сказала она, прижимая влажный стакан к себе и отходя на метр. — Любовь моя, тебе нужна поддержка, я знаю, — он ей улыбнулся. — Поэтому прими то, что я предлагаю. Это для твоего же блага. — Нет, — Саша покачала головой, делая шаг от него тут же, как он делает свой. Голове стало моментально жарко. — Не трогай меня сейчас, — она напугано смотрела на него. — Не подходи. Вода из стакана расплескивалась на грудь и руки. Она держала его так, как будто он единственный спасительный круг. Эскель смотрел снисходительно, но что-то в его взгляде промелькнуло. Саша испуганно пискнула и застыла на месте. — Милая, тебе нужна помощь, у тебя приступ, — Эскель протянул к ней ладонь, прося принять его помощь. — Я хочу тебе помочь. Он говорил чётко и уверенно, от его голоса ей резало слух. Он звучал до того мягко и оттого же столь больно, что хотелось только без устали рыдать. — Милая, пожалуйста, — он неожиданно перешёл на шёпот, — не создавай бессмысленных проблем. Твои бунтарские попытки ни к чему не приведут. Саша выронила стакан. Осколки разлетелись рядом со ступнями. Она вновь попятилась назад. Сердце так больно билось, что казалось, грудная клетка взорвется. Глаза застелила пелена, а горизонт перекосило. Она схватилась за кухонную тумбу позади, а её взгляд упал на что-то, что блеснуло в свете. Эскель был прав, это ни к чему не приведёт. Пока она не способна уйти, никакие её попытки не имели смысла. Будет только хуже, больнее. Он её накачает и истязает, а потом когда-нибудь она не выдержит. Это будут муки, она не хочет умереть в муках. Саша выхватила нож из приоткрытой дверцы посудомоечной машины и выставила его на Эскеля. — Не подходи, — повторила она. Лезвие тряслось в её руках. Эскель едва сдержался в лице, чтобы не умилиться представшей его глазам картине. Она так сильно его боялась, что это даже начинало возбуждать. — Милая, опусти нож, всё в порядке, — он поднял руки вверх на уровне своих плеч, всем видом демонстрируя собственную безоружность. — Пожалуйста, положи его на стол. Ты же можешь пораниться. Её взгляд упал на нож. Тот отблескивал в свете ламп и внушал опасность. Она уже взяла его. Уже держит его из всех сил. — Если ты подойдёшь, я клянусь, я... Паника поселилась в голове. Она не могла даже пошевелиться, настолько её мандражило. Всё естество задыхалось. — Я порежу себя, — Саша прислонила кончик лезвия к предплечью. — Я вскроюсь. Не трогай меня... Или я... — Саша, — уже более сдержанным тоном произнёс Эскель, — пожалуйста, убери нож. Не нужно себя калечить. Если хочется выплеснуть эмоции, то ломай мебель вокруг. Он сделай шаг вперёд, аккуратно протягивая к ней ладонь. — Я прошу тебя, отдай нож, милая. — Не подходи! — она истошно закричала, и лезвие вонзилось. Чувствовала чётко, но ничего не видела. Всё тело горело, кровь била в голову. Рывком она двинула лезвие вниз, а затем её сбили с ног. Нож упал на пол, а в ступни вонзились осколки. Саша ревела, кричала, её руки стиснули и прижали к телу. — Не трогай! Не трогай! Девушка задыхалась, трепыхалась и как будто ничего не видела. Не понимала, что сделала, и что происходит теперь. Всё размывалось, истощало жаром. На фоне Эскель прорычал что-то нечленораздельное. Краем глаза она заметила размытую фигуру сбоку. Ничего не разобрать... Судя по лицу прижимавшего её к полу Эскеля, обращающегося куда-то в сторону, это даже был кто-то третий. Шортер, вероятно. Голова кружилась... Саша рвано дышалая, как рыба, хватая ртом воздух. Перед глазами всё прыгало, а уши закладывало. Она была даже не в силах понять, кричала ли сама, или кто-то ещё. Все чувства и ощущения до того резко обострились, что она потерялась в созданной ими вакханалии. — Может быть, доктор-ра, господин?.. Будто сквозь вакуум слышит, ещё и едва воспринимает. К горлу подкатил ком. В следующее мгновение Саша открыла глаза, уже слабо наблюдая за тем, как её куда-то несут, а после укладывают. Всё было урывками, словно она точечно теряла сознание. Тянуло в сон. — Саша, — Взгляд совсем рассредоточен, и дышать всё ещё тяжело. — Моргни, если слышишь меня. Она моргает и тут же закрывает глаза. Как плохо. Ей должно быть так плохо? Может быть, она умирает? Может, наконец-то всё закончится? — Ты будешь жить, дорогая. И это её не особо радует. Скорее до глубины обидно. Ей нигде от него не спастись. Она не может даже умереть. — Не делай так больше, милая. Лучше просто круши всё вокруг. Его голос всё ещё так неприятно мягок. Как отвратительно. Именно с ним он всегда её наказывает. И в этот раз сделает тоже самое, не взирая на её состояние. Саша ощутила, как холодные пальцы проводят по её лбу. От этого ощущения было немного легче справляться с удушающим её жаром. Обманчивое кратковременное спасение... — Отдыхай, милая. А когда проснёшься, я буду рядом.

***

Ей очень хотелось сказать, что меньше всего на этом свете желает его присутствия. Но горло высохло. Не оставалось ничего, кроме как послушаться, закрыть свои глаза и провалиться в беспокойный сон. Кажется, просыпалась в промежутках м чувствовала, как ко лбу прикасается что-то холодное. Не понимала, сколько прошло, когда проснулась и больше не смогла уснуть. Одежда была сырой, лоб холодным и влажным, как после озноба. Во рту стоял привкус железа. Она тяжело приподнялась и погладила лицо ладонями. Левая рука ужасно болела. И только тогда она заметила, что предплечье было полностью забинтована. Ах да, точно. Она сделала это с собой. Потом раздался шум воды с соседней комнаты. Она повернулась к двери и увидела кромку исходящего света. Снизу лежала смятая рубашка, вся в пятнах. Девушка аккуратно подобралась к краю кровати. Желудок тянуло, и голова кружилась. Ощущалось полное опустошение, но была суровая трезвость и непонятная внутренняя тревога за проделанное. Она поднялась и обернулась. Белые простыни окропила кровь, сбоку была заметная высохшая лужа, смазанная кое-где. Её футболка была в похожем состоянии. Стараясь почти не слышно, Саша вышла в коридор. Произошедшее помнила смутно, зато боль никуда не делась. Пока шла, тронула бинты, плотно затянутые. Если бы рана была серьёзнее, то она бы сейчас не ходила на своих двоих. На кухне спиной её встретил Шортер. Он сидел на корточках и усердно оттирал пол, рукава рубашки закатаны, жёлтые хозяйственные перчатки и запах хлорки. Рядом стояло ведро с водой, красноватой. Он услышал её шаг и встал, обернувшись. Смотрел искренне удивлённо, что ей стало неудобно. — Эм... — она скрестила руки на груди. — Её было так много? Спросила она. Шортер взглянул на ведро, чуть нахмурился, но спокойно ответил: — Не смер-ртельно, как видите. Да уж, не смертельно. Саша подошла чуть ближе и села на стул, выжидающе смотря на него. Не знала, чего ждала. — Как вы себя чувствуете? — спросил он, стягивая перчатки. Она промычала, поджимая ладонью бинт на запястье. — Больно. Но не хуже, чем раньше. Собственный голос был пугающе трезвым. В мыслях каша, но появилась непонятная лёгкость: не позитивная, а облегчающая. — Это хор-рошо. Вы не задели важные вены и ар-ртер-рии, — он кинул перчатки в раковину. — Они находятся ближе к сер-редине, лезвие же удар-рило сбоку. Повр-реждены повер-рхностные вены, но... — Прекрати, — попросила Саша, прикладывая руки ко лбу. Становилось тошно. Шортер замолчал, как она и просила. Левая рука слегка онемела, было ощущение натянутости, как будто она пыталась поднять что-то тяжёлое. И ноющая пульсирующая боль. Знание анатомии Шортера не придавало уверенности и уж точно повторить, чтобы наверняка. Спустя время она вновь заговорила, поникше: — Принесёшь мне что-нибудь чистое? — Как скажете, — был его ответ. Он отошёл и вернулся очень скоро, с светлой футболкой и шортами. Положил их на стол перед ней и замер в ожидании. Саша подняла лицо к нему. Он будто жаждал что-то сказать, но сдерживался. — Что такое? — спросила она неуверенно. Лицо мужчины вытянулось, руки были по швам. Он явно старался подбирать слова. — Это было кр-райне глупо. Вы ничего этим не добились. Если бы не ваш перелом, — он постучал пальцем по её гипсу, — пор-рез был бы сер-рьёзнее. Но даже так, вас бы моментально откачали. Саша вздрогнула и посмотрела с недоумением. Не ожидала, что он выскажет подобное. Слушать от него про правильное и неправильное она не собиралась. — Я не стану это выслу-... — Господин... — перебил Шортер, наклонившись ниже. — Господин не подпускал меня к вам и пр-росидел р-рядом всю ночь. — И я должна его благодарить? — вспылила Саша. — Он посадил меня в клетку, накачал, и ты! Ты принимал в этом участие! — Я не пр-рошу им проникнуться. — Шортер оставался невозмутим, его лицо ничего не значило. — Но если вы пр-равда хотите что-то изменить, не пытайтесь больше убить себя. Эти слова прозвучали страшно. Лёгкие пронзило осознание. Она ведь и вправду пыталась убить себя. Руки опять затряслись. Не услышав ответа, Шортер опять принялся натягивать перчатки. — Вам дали жар-ропонижающее. Поэтому вы чувствуете пр-рилив сил. Но вам всё ещё нужно отдыхать, — сказал он, несмотря на неё. — Завтр-ра будет важный день. — Он не отменил его? — испуганно спросила она, но ответа не последовало. Конечно, Эскель не передумал. Её рвение даже на это не повлияло. Это так всё глупо, что даже смешно. Дальше была только тишина и трение щёткой пола. Она вжимала голову в плечи и почти ни о чём не думала. Чувствовала осколочную боль, иногда вздрагивала. Силы и вправду быстро кончились, стоило её осадить. Живот завыл. Плечи Шортера остановились и приподнялись. Он повернулся полубоком и вежливо поинтересовался: — Вы станете есть, если я подам? Девушка поджала губы и издала звук, похожий на согласие. Шортер заглянул в холодильник. Что-то гремело, стучало. Саша разлеглась на столе и слушала. Как будто после попытки суицида совсем всё потеряло значение. Если послезавтра её ждут препараты и бесконечный круг насилия, она так или иначе не выдержит. Чем дольше она сопротивляется, тем быстрее этот момент наступит. Нужно просто держаться как можно дольше. Под звук шипящего масла она проваливалась в пучину сомнений, теряя одну мысль за другой и приобретая новые. Всё было противно и с тем же одновременно нуждалось в объяснении. Но ответов у Саши не было, как и решения. Внезапно послышался топот сзади. Девушка обернулась. На пороге кухни стоял Эскель, встревоженный, раздетый и с влажными волосами. Саша в испуге поднялась со стула, ножки неприятно скрипнули и оглушили слух. Он сделал пару шагов к ней, и она дёрнулась, отворачивая взгляд. Не хочет видеть его разгневанное лицо. — Господин, — послышался голос Шортера, — она сказала, что голодна. Эскель негромко вздохнул. Его взгляд, ещё секунду назад судорожно бегающий по каждому кусочку пространства, в котором она была заточена, успокоился. С ней всё в порядке. — Давай поговорим после завтрашнего мероприятия. Оно не будет долгим, я сразу обозначил, что мы не будем слишком долго развлекать гостей своим присутствием. Саша так и не посмотрела на него. А Эскель ничего больше и не сказал, осмотрел его оценивающе, а затем развернулся и ушёл. Девушка так и не решилась выдохнуть вслух. Она боялась, что ей прилетит удар. Но Эскель сам оттянул этот момент, делая его страшнее. Осталась стоять, держась рукой за стул, как за якорь, и вдыхала остаточный запах шампуня и хлорки.