Глава 3. Дело во мне

      Она вышла на улицу вместе с ним.       — Ты всё правильно сказала, эти гены мои, — сказал он, присаживаясь на крыльцо. Его руки болезненно коснулись виска. Он ощущал, как беспощадно в нём токает ритм его собственного сердца.       — Я не это имела в виду. Я хотела сказать, что нужно искать выход. Ведь мы с тобой хотели ребёнка. Это уже наша девочка. И раз так вышло нужно действовать сообща, — присела она рядом. Её ладонь сначала легла на его плечо.       — Уэнсдей… — прошептал он, закрыв глаза, когда она перебралась на его колени, прижавшись к нему своим лбом.       — Мы ведь вместе? Я и ты. Против всего мира. Забыл? — спросила она, обнимая его. Ей было важно ощутить его тепло. Эти скандалы выматывали их обоих.       — Я помню. Но теперь есть Амелия, — сказал он, сомкнув руки на её пояснице. Ему было плохо. Это было видно. Он даже не мог нормально говорить. Вся жизнь Тайлера Галпина состояла из его любимых жены и дочери. А теперь в один момент всё рухнуло. Их маленькая девочка могла потерять себя от этих убийств. Она могла стать чудовищем.       — Прости меня за те слова. Я не хотела тебя обидеть. И не собиралась тебя винить. В последнее время у нас с тобой сильные ссоры, — подытожила она, — А я не привыкла к такому выяснению отношений.       — Я знаю, — произнёс он в ответ. Она смотрела на него по-прежнему. Влюбленным, доверительным, пронзительным взглядом.       — Пошли к нашей девочке. Мне так страшно за неё. И больно за вас обоих, — сказала она, гладя его по голове.       — Пошли. Всё будет нормально, Уэнсдей, — сказал он, поцеловав её в холодный, бледный лоб. Сейчас как никогда раньше он ощущал себя пустым и разбитым.       Она обняла его, когда он лег на кровать, целуя его большие, теплые ладони. Ей просто хотелось вновь ощутить то чувство, когда она была его маленькой девочкой. Забыть хоть на секунду, что значат эти взрослые проблемы. Этот постоянный страх, тревоги и ответственность, которые вили из их семьи верёвки. Она всего лишь хотела быть под его защитой.       — Ты не монстр, ты должен знать это, — прошептала она, положив его ладонь на свою мраморную, нежную щеку.       — Я не держу обиды за сказанное, — ответил он, коснувшись её волос, — Тем более, что всё это — чистая правда.       — Нет. Нет, Тайлер. Ты необыкновенный. Если бы не ты, я бы никогда не узнала, что значит любить. Что значит быть мамой. Я не хочу, чтобы ты винил себя в случившемся, — шепотом произнесла она, слегка касаясь его губ, — Обещай, что мы больше не будем ругаться. Пожалуйста.       — Обещаю, — ответил он, крепко прижав её к себе.       Оставшаяся ночь прошла спокойно, но внутри всё равно сидело предчувствие о том, что их может ждать что-то похуже смерти незнакомого мужчины. А вдруг в следующий раз Амелия убьёт кого-то из них или, к примеру, дедушку? Лучшую подругу? Тогда весь её внутренний мир рухнет в одночасье. Все пять лет любви и заботы, в которых они её растили. Он прекрасно понимал это, и ему очень плохо спалось. Трюк с наручником на ноге работал, но это было ужасно для пятилетней девочки. Из-за криков и истерик они все становились несколько рассеянными, раздраженными и напряженными. Амелия пока не ходила в детский сад, чтобы избежать эмоциональных вспышек, а Тайлер всё чаще стал задерживаться на работе. Поэтому вся ответственность ложилась на плечи Уэнсдей. Однако в первое время она справлялась. Но однажды она сильно заболела. Температура выбила из колеи, и она была вынуждена попросить о помощи Донована, чтобы доехать до больницы. Тайлера дергать она не стала, он и так был слишком подавлен за последние недели, чтобы ещё беспокоиться и о её здоровье. На дворе был день. Она отвезла дочку в дом к дедушке, а сама направилась в городскую больницу в центре. Амелия долго носилась во дворе, а затем уснула на дневной сон в старой комнате своего отца в доме Галпиных, и Донован просто ушёл вниз смотреть телевизор и пить кофе.       Уэндей позвонила ближе к 16:00, ей пришлось немного задержаться.       — Она спит, скоро буду будить, — сообщил ей Донован, и тогда её сердце уже было не на месте от тревоги.       Когда он зашёл в комнату, чтобы проверить малышку, её уже не было. Не поняв, что происходит, он передал это Уэнсдей, а она закрыла свои глаза от страха, тяжело выдохнув.       — У нас проблемы… Мне нужно позвонить Тайлеру, — сказала она Доновану. Приехав обратно домой в полуобморочном состоянии, она еле доплела ноги до кровати. И винила себя, что сразу не сообщила мужу, но она просто хотела справиться со всем сама.       — Боже, дочка, что с тобой? — спросил его отец, укладывая её на кровать. В последнее время он очень волновался за них.       — Вы не переживаете? — спросила она, слегка приоткрыв веки. — Амелия не появлялась?       — Тайлер приезжал и всё рассказал… Он поехал искать её, — сообщил он, удрученный известиями.       В глазах Донована сидела глубокая печаль, но он всё равно очень любил свою внучку, несмотря ни на что. Боль принятия ситуации ощущалась как нечто знакомое и близкое. Ведь однажды он уже принял таким любимого сына.       — Я сейчас принесу тебе лекарство и горячий чай, — пошёл он на кухню.       Она всё порывалась встать и идти за ними в лес, но он останавливал её, видя, в каком ужасном состоянии она находится. Кое-как допив чай, она пыталась дозвониться до Тайлера, но не смогла. Её сильно знобило и колотило.       Она уснула без малейших сил на диване с высокой температурой. И когда Тайлер привёл Амелию домой, Донован обнял внучку, с тревогой взглянув на Тайлера. На нём вообще не было лица. Он не стал говорить отцу, что в лесу лежали три трупа. Донован видел кровь на Амелии, но не стал спрашивать. У Тайлера в голове был один сплошной хаос. Безнадёжность и чувство, что его рвёт на куски от того, кем была его маленькая принцесса, подталкивали на дурные мысли. Амелия уселась на кресло и крепко обняла плюшевого огромного единорога, пачкая его кровавыми руками. Он смотрел на это, его триггерило и он мысленно уплывал куда-то в свои добрые воспоминания.

***

      — Ты считаешь или прикидываешься? — смеялся Тайлер, посадив Амелию к себе на плечи.       — Я ситаю, — прозвучал довольный визг. — А ты купишь мне такую?       — Которую? — спросил Тайлер.       — Вот ту беленькую, — указывала она пальцем вдаль.       — Ээээй. Так не пойдет, юная леди, какую по счёту? — улыбнулся Тайлер и Амелия тяжело выдохнула.       — Один, два, тли, четыле! Четвелтую! — заверещала малышка.       — Четвелтую? А где мы её поселим, милая? — передразнил он, держа её за ладони и изображая с ней «самолётик».       — Во дворе? — смотрела она на большую, белоснежную лошадь.       — Мммм… Что ж, думаю, ей там будет неудобно. Как насчёт вон того игрушечного единорога? — указал он пальцем на палатку с игрушками.       — Да!!! — обрадовалась она, съежившись на его плечах и сильнее обняв его.       — Тогда пошли, возьмём его, — промолвил он шуточным голосом. В эти мгновения он был искренне счастлив. И еще не догадывался, что ждёт их там… Впереди.       Сейчас она прижимала этого единорога, оставляя на нём кровавые пятна, и разум Тайлера воспалялся, глядя на эту картину. Он подошёл к Уэнсдей, слегка коснулся её лба. Она вся горела. Ему стало очень страшно за неё. Но Донован сказал, что она приняла лекарство и ей должно полегчать. Тогда он пошёл с Амелией в ванную и сидел там до тех пор, пока она не отмылась.       — Прости, папочка, — сказала она, закутываясь в полотенце, но он всё еще молчал. Он прекрасно понимал, что их лучезарный ребенок не виноват в том, что родился таким. Она не виновата, что отличается. Что в ней сидит этот Дьявол.       Руки обняли её, он поцеловал её в макушку, вдохнув запах земляники от любимого шампуня.       — Пойдём спать, малыш, — повёл он её в комнату, оставив Уэнсдей на диване.       На следующий же день он переговорил с отцом и уволился. Так было нужно. Донован временно переехал к ним, и они всей семьёй следили за Амелой.       Уэнсдей вспоминала, какой крошечной и милой была её маленькая красавица, когда только родилась. Как Тайлер качал её на руках ночами. Как он приносил после работы новые игрушки, и они с Амелией вместе их ломали. Она понимала, что рождённая в пятницу тринадцатое не могла быть в полной мере счастлива. А, значит, красивой картинке рано или поздно должен был прийти конец.       Через неделю Уэнсдей пошла на поправку. Днём пока она спала, Тайлер отвлекал Амелию на спортивных секциях. А вечерами ходил в библиотеку и искал информацию о ранних хайдах без хозяев. Но ничего не находил. Они с Амелией часто выезжали на озеро или в лес, где бегали и играли в разные игры. Тайлер даже научил её плавать. Уэнсдей точно знала, что если и существовали идеальные отцы, то Тайлер был именно таким.       После очередного выезда на природу, они с Уэнсдей разговаривали по душам, сидя в гостиной и попивая горячий шоколад, пока Амелия спала наверху вместе с Донованом.       — Я не знаю, сколько мы ещё так протянем, — сказала она, глядя в окно.       — Ты же знаешь, что я тебя люблю, Уэнсдей? — спросил он, глядя туда же.       Она тут же посмотрела на него в тревоге и сомнениях.       — Конечно, почему ты спрашиваешь? — удивилась она, пододвигаясь к нему.       — Просто хочу, чтобы ты это точно знала, — ответил он, не отрывая от неё своего взгляда.       Она слишком любила его, чтобы донимать вопросами, но, в то же время, что-то неприятно саднило в её сердце. Ощущение, что он опустил руки. Расклеился, сдался. Она в мгновение переползла к нему на колени, обвивая его плечи.       — Наши проблемы ведь не отдалят нас друг от друга? — спросила она, глядя в его грустные глаза.       Он ничего не ответил, лишь принялся целовать её. Его взгляд в это самое мгновение не отрывался от неё. Он так сильно её любил. И ощущение, что он сломал всю их жизнь било его кнутом по уже израненному сердцу. Плохой сын, отвратительный муж, ужасный отец. Он уже поставил на себе это клеймо. Его губы хотели зацеловать каждый участок её тела. И они делали это почти молча, чтобы не разбудить малышку и отца. Бесшумные касания создавали особую атмосферу доверия. Уэнсдей знала, что ему больно из-за того, что случилось с Амелией. Она знала что внутри него ураган, и видя эти тоскливые глаза все её чувства выворачивало наизнанку. Хотелось бы ей забрать их мучения. Перенять их на себя, но она не могла. Он сжал пальцами ее нежную кожу. Просунув руку под футболку, стянул лиф, оголяя её грудь и впиваясь в неё жадными, голодными, хищными поцелуями. Заставляя её безмолвно хныкать под движениями его языка. Стащив с неё шорты вместе с нижним бельем, он одним резким движением направил свой член внутрь, заставив её взвизгнуть и выгнуться дугой в его руках. Десять лет они были друг у друга единственными. Спустя десять лет она хотела его точно также как в первый раз. Глубокие, сильные движения заставляли её ощущать, как идеально он ей подходит. Даже в такой ужасной ситуации. Даже во всех этих трудностях он был нужен ей как кислород, как сон, как вода.       Любое его касание давало ей знать, что между ними царит любовь. Даже если порой есть недопонимания. Даже если есть проблемы. Они справятся с ними. Вместе. Дыхание становилось всё более тяжёлым. Пустота внутри заполнялась частью души второго человека… Ощущая приятные вспышки оргазма, они легли спать прямо там на диване. Он дождался, когда она окончательно отключится, и тихо направился в коридор за большой, спортивной сумкой. Бесшумно бродя по дому, он мысленно собирал воспоминания. Он уже всё знал и был готов принять самое тяжёлое решение в своей жизни.       Он собрал часть вещей, ключи от второй машины и просто уехал. Оставив их с малышкой одних. На столе горькой обидой лежала маленькая записка для Уэнсдей.       «Прости меня. Но я вынужден уйти. Я больше не могу. Всё это слишком для меня. Дело не в моих чувствах к семье, дело во мне. Я не могу перешагнуть через эти эмоции. Прости».       Проснувшись с утра и увидев это, внутри неё что-то умерло. Он забрал часть её души. Сначала она просто смотрела в одну точку, убирая волосы в высокий хвост. А затем около часа проплакала в запертой ванной. Но Уэнсдей была сильной. Она знала, что ей нужно взять себя в руки и быть Амелии примером. Она собиралась сказать ей, что отец уехал в командировку. Что его срочно вызвали в другой город, потому что иначе она бы разбила это маленькое, любящее сердечко. Но девочка уже начинала что-то чувствовать. Чутьё зверя было не сбить с толку.       И она искренне думала, он вернётся. Ждала и верила в глубине души, но уже через месяц поняла, что этого не случится. Когда у Амелии были ночные истерики, Уэнсдей плакала вместе с ней. А затем просто принимала успокоительные, и засыпала рядом, прижав её к себе. Жизнь была настоящим Адом… В её глазах не осталось слёз. Донован знал, что происходит, и помогал ей, но он также и знал, что у Тайлера была психологическая травма. Пережить которую было тяжелее, чем могло казаться на первый взгляд. Для Уэнсдей, захлопнувшей сердце на замок, всё было очевидно. Она никогда не простит его за то, что он оставил их одних с этой проблемой. Никогда не примет обратно. Потерять спокойную, счастливую жизнь было одним, но потерять человека, которому она доверилась и открыла своё сердце, было намного болезненнее. Словно стрелой в её сердце вонзались десять лет воспоминаний об их отношениях.       Одним вечером Уэнсдей заплетала дочери косы на ночь, и они разговаривали по душам.       — Мама, а у тебя давно были видения? — спросила малышка, рассматривая детские лаки для ногтей.       — Почему ты спрашиваешь? — задала она в ответ вопрос.       — Просто папа как-то говорил про твои видения, и я подумала, может, ты знаешь, когда он точно вернётся? — прозвучал её наивный, детский голосок, и у Уэнсдей к горлу подкатил огромный, болезненный ком. Руки стянуло стальной хваткой, и она даже не могла пошевелить ими, застыв пальцами в волосах дочери. Это состояние длилось несколько секунд, пока душа безмолвно металась в истерике по телу, но она смогла успокоиться, очень тяжело выдохнув и погрузившись в собственные мысли.       — Нет, малыш, я точно не знаю… — ответила она, заканчивая прическу.       Девочка состроила грустную гримасу, но потом всё же подбежала к зеркалу и улыбнулась.       — Но когда он приедет, мы же поедем вместе в парк аттракционов прокатиться на чёртовом колесе? — задорно произнесла Амелия.       — Да, конечно, — заставила себя согласиться Уэнсдей.       — Хорошо, мама, я что-то хочу спать, — сказала она, зевая.       — Давай, малыш, будем пристёгиваться, — Уэнсдей похлопала рукой по кровати, достав наручники из тумбочки. Аккуратно нацепила браслет на тоненькую ножку, прикрепив другой конец к металлическому кондырю кровати. Легла рядом и обняла малышку, поцеловав её в затылок.       — Спокойной ночи, маленькая моя, — прошептала она на ночь, и сама не поняла, как они уснули вместе в полном спокойствии. Это была первая ночь, когда Амелия не устраивала истерик и не стремилась убежать во мрак ночного леса…