Глава 20. В семейной жизни самый важный винт — это любовь

      Очнувшись, Уэнсдей прекрасно понимала, что бездействие не её сильная сторона, но что, черт возьми, она могла? Только быть с ним. Быть ему опорой и не повторять ошибок. Тех ошибок, когда они ругались, говорили друг другу обидные слова и не понимали друг друга. Сейчас она понимала это как никогда. Уэнсдей вернулась к дому Галпиных, и готовилась к сложному разговору с малышкой.       Несмотря на тональный, девочка заметила синий оттенок на лице матери и коснулась её лица рукой.       — Ты ударилась? — спросила она недоверчиво оглядывая её кожу.       — Да, малыш, ничего страшного, — сказала она, усаживая её ближе на диване. — Мне нужно поговорить с тобой… Наш папа, детка… Мы с ним встретились. Помнишь, ты видела его в магазине? Ты не ошиблась, милая. Это он вернул мне твоего единорога.       — Папа? — соскочила Амелия в восторге.       — Малыш, это очень чудная новость… но дело в том что он нас не помнит. Иногда так бывает, что люди забывают. Но это временно. Он обязательно вспомнит. Чтобы ему было легче, я хотела попросить тебя пока не называть его папой и не давить на него этими воспоминаниями. Я понимаю, что тебе будет тяжело. Знаю, как это неприятно, — пробормотала Уэнсдей, но малышка четко и уверенно перебила её.       — Я понимаю, мама, я не буду давить. Я очень хочу увидеть папу, — прижалась Амелия к её груди.       — Я знала, что ты поймешь, Амела, — обняла она её, — Мы прямо сейчас к нему поедем. На луковую реку, милая.       — В тот домик? Правда? — спросила она детским наивным голосом и расплакалась. Кажется, для неё это было просто ужасно эмоционально.       Донован стоял в стороне и тоже не мог сдержать скупых, мужских слез.       — Я обещаю, что подготовлю его и мы приедем сюда вместе, но нужно время, — промолвила она ему, и он молча кивнул, стирая со щек влажные следы.       Собравшись, они выехали домой к Тайлеру. Решив, что поживут там некоторое время. Так захотел он сам.       Когда Форд подъехал на берег, Тайлер уже стоял на улице и ждал их. Внутри него было столько разных чувств. И как только Амела увидела его через лобовое стекло, она уже в машине начала громко причитать.       — Мама, это же папа… Это правда папа, — восторженно произнесла она, но потом опустила взгляд, — Прости.       — Нет, малыш, это ты прости, что приходится сдерживаться. Я и сама не очень это могу, но учусь, милая, — ответила Уэнсдей, помогая ей отстегнуть ремень безопасности. — Выходи. Познакомимся.       Девочка буквально сразу юркнула за спину своей мамы и шла так до самого конца. Как только Тайлер возник перед ними, она аккуратно выглянула из-за неё, показав ему своё милое личико, и он расплылся в улыбке, протягивая ей чёрные георгины.       — Мамины любимые, — сказала она, протянув свою ручку к ним.       — Ты помнишь меня? — спросил он, заставляя сердце Уэнсдей сжаться в тиски. Амелия нежно кивнула, глядя ему прямо в глаза.       — Милая, у Тайлера есть собака, — сказала Уэнсдей от дикого напряжения. Её всю трясло от переживаний. Тайлер продолжал смотреть на малышку.       — Мама ударилась, — сказала она расстроенным голосом, глядя на него и опуская взгляд. Она словно чувствовала, что это не случайность. Что папа вернулся, чтобы защитить её. Их обеих.       — Я знаю, малыш, но я больше не допущу, чтобы она ударялась, хорошо? — вытянул он мизинец, и она подала ему свой в ответ.       Секундное касание, и она не выдержала, обняв его за шею, и уткнувшись в него лицом, шепча себе под нос очень тихо «папа, я тебя люблю». Он не слышал этих слов, но словно чувствовал.       Они вместе пошли в дом. Амелия гладила Ментора, и на старость лет пёс был очень доволен происходящим. Девочка очень любила животных, собственно, как и сам Тайлер. Почти всё время он не спускал с неё глаз.       — Как она похожа на меня, — сказал он Уэнсдей на ухо, пока она мыла посуду, а он помогал.       — Вы как две капли воды, — ответила она, убирая чашки в шкаф.       — Какой была наша семья? — спросил он следом.       — Счастливой. Самой необыкновенной, — с грустью произнесла она, глядя на него.       — Но что-то всё же случилось… Раз мы расстались и всё вышло вот так, — сказал он, перенимая у неё тарелки чтобы убрать ещё выше.       — Нет, Тайлер. То, что случилось было ужасным стечением обстоятельств. Наша любовь и наши взаимоотношения здесь совершенно не причём, — уверенно констатировала она.       — Хорошо, — сказал он, выключая кран и обняв её.       Амелия смотрела на них таким взглядом, которого Уэнсдей уже очень давно не видела. Она ощущала это облако защиты, которым отец окутывал её мать. Их семья, наконец, выглядела полноценной, счастливой и бесконечно преданной друг другу.       — Милая, принеси пожалуйста свои вещи, я хочу разложить всё в шкаф, — произнесла Уэнсдей, и девочка сразу же побежала за ними.       — Она такая послушная. Разве дети не должны быть проказниками? — улыбнулся он, глядя в её глаза.       — О, поверь. С тобой она такая и была, — посмеялась Уэнсдей, глядя в его зелёные глаза.       — То есть, я хреновый родитель? — посмеялся он в ответ.       — Я так не говорила. Ты самый лучший, — сказала она, опустив взгляд, и он тут же поцеловал её, крепко прижимая к себе.       Всё это в купе создавало нечто нежное и трепетное. По-настоящему прекрасное. Воссоединение семьи через столько жизненных преград. Тайлер тщательно старался собирать образы в своей голове, но порой это получалось не так как хотелось бы. Он мечтал вспомнить мгновения со своей малышкой. Как она родилась. Как впервые взяла его за руку. Сказала своё первое «папа». Ощутить себя тем отцом, которым он всегда мечтал быть. Ведь он так и не был уверен, что делал всё правильно. Хотя Уэнсдей уверяла его в обратном. Он был лучшим отцом для их девочки.       — Ну что расскажешь, как твои успехи в танцах? — улыбнулся он, присаживаясь к ним с Ментором.       Девочка воодушевлённо принялась рассказывать о том, что уже умеет делать, о своих новых друзьях. О любимом преподавателе. Тайлер с интересом слушал всё, что она говорила. Тонкий голосок напоминал ему саму Уэнсдей. Несмотря на его звучание каждое слово было отточено и мастерски складывалось в огромные предложения. Она могла писать рассказы с таким богатым лексиконом. Да еще и настолько красочно передавая всю атмосферу.       — Ух ты, — улыбнулся Тайлер. — Ваши волосы убирают в шишки?       Он коснулся её мягких кудряшек и она улыбнулась, кивая.       — Надеюсь, ты позовешь меня на следующий концерт, — протянул он ей руку и она вновь вцепилась в него маленькими ручками, обвивая шею.       — Конечно, папа, — сказала она, и у него защемило сердце. Он обнимал её в ответ, и всё казалось таким неважным. Только та девушка и их ребенок, а остального будто не существовало.       Ближе ко сну они играли в монополию, много смеялись и жизнь, наконец, стала такой простой. Когда Амелия уснула, Тайлер взял её на руки и унес в отдельную комнату на большую кровать. В этот момент он четко ощущал дежавю. Знал, что делал так тысячу раз.       — Тебе завтра на работу. Новое место, — сказала Уэнсдей, убирая игру.       — Брось всё это. Завтра уберем, — сказал он, подняв её на руки, и потащил прямиком в комнату.       — Я хочу, чтобы так было всегда, — прошептала она, прежде чем начать целовать его нежную шею, и он аккуратно положил её на кровать.       — Можно я сделаю тебе массаж? — предложила она вдогонку.       Тайлер улыбнулся.       — Массаж? — на его лице появились притягательные ямочки.       — Ага, — погладила она его руки вдоль выступающих мышц. — Хочу трогать тебя.       — Ладно, — сказал он, снимая с себя футболку одним движением, и едва ли завидев его торс, она начала целовать его грудь, буквально вцепляясь в неё глубокими засосами.       — К черту массаж, я передумала, — нервно сказала она, опускаясь с поцелуями ниже и придавив его к кровати, и он рассмеялся. Пока не ощутил движения её рта на своём члене, громко выдохнув, и придерживая её за затылок.       Голова вдруг запрокинулась. Сейчас как никогда он понимал почему представлял именно её в эти моменты. Это были такие движения, от которых живот сковывало в тиски. Всё внутри дрожало и сходило с ума.       — Твою мать, — выругался он себе под нос, ощущая как она полностью погружает его внутрь, обволакивая языком головку и двигая по ней напряжённым языком.       Считанные секунды прошли прежде чем она ощутила горячую жидкость в своём горле, выпивая его до самого дна. Настолько вкусным было это ощущение. Всепоглощающее удовлетворение. Он сразу же расстелил её перед собой, разводя ноги в стороны и нежно касаясь языком уже безумно влажной плоти. Её разгоряченное тело вертелось в его руках как маленький ужик. Зарывшиеся в его кудри пальцы дарили нужные тактильные ощущения. Его волосы были особенными для неё. Он был её первым и единственным мужчиной. А той ошибки, которую она совершила больше не было. Нужно было забыть это как страшный сон. Каждое его движение приводило в действие все клеточки организма. Она изнуряла в его руках, боясь закричать и разбудить Амелию.       Закрыв себе рот рукой, она, наконец, выпустила пар, зажав его голову между коленей, а второй рукой схватив за волосы так, что, наверное, могла вырвать из них клок.       — Прости, пожалуйста, прости, — подтянула она его выше, и он рассмеялся.       — Что мне делать с этим? — спросил он, указывая на свой стояк, и она расплылась в улыбке, развалившись на подушке.       — Дай мне минуту, — прозвучал довольный шепот.       — Мы всегда так любили? — спросил он, пододвинувшись к её лицу.       — Всегда, — не задумываясь ответила она.       — Что ж… я рад, — поцеловал он её в губы, желая оставить небольшой чмок, но она продолжила поцелуй до глубоких, жадных движений языком.       Каждый их раз был для него чем-то сумасшедшим. Он ощущал её любовь в каждом движении, взгляде, прикосновении. Она слишком страстно любила. Подобно всем Аддамсам, она оказалась истинной представительницей своей фамилии. А также экстрасенсов, к которым относилась. Семейство врановых, которые любили один раз за всю жизнь и так глубоко, что партнер был для них всем.       До трёх часов ночи они не спали. Погруженные друг в друга и счастливые. А утром, когда он проснулся, в их кровати посредине уже спала Амелия. Он ощущал, что около пяти часов утра кто-то прошмыгнул в комнату, но думал ему приснилось. Он обвел их обеих тёплым взглядом и направился в душ. Приготовив на завтрак блинчики по старому семейному рецепту, он ждал их на кухне и сделал ей кофе, а девочке какао. За три дня до этого он даже купил персиковый сироп и не понимал, почему именно его. Но утреннее пробуждение расставило всё по своим местам. Уэнсдей замерла когда почувствовала тот самый любимый запах что будил её по утрам все десять лет, а Амелия радостно вцепилась в бутылочку сиропа и уже заправляла им свои обожаемые блинчики.       — Мой самый любимый, — сказала она, поставив бутылку на стол, и тут всё стало понятно.       — Амелия, малышка, нужно было хотя бы лицо умыть, — сказала Уэнсдей, улыбнувшись и глядя на Тайлера, — Спасибо.       — Пусть поест, раз ей так нравится, — ответил он с широкой улыбкой и Уэнсдей закатила глаза.       — Ладнооо, мама пойдет умоется, — сказала она наигранным голосом.       Пока Уэнсдей была в душе, она ощутила что низ живота начал поднывать, но не предала этому значения. Со всеми этими стрессами, она напрочь забыла и про месячные, и про контрацептивы.       Тайлер увез Амелию на танцы, а Уэнсдей на работу, сам направляясь на новое место. Ему ещё многое предстояло решить. И он собирался заехать в полицейский участок насчет заключения Уэйна под стражу. Мистер Рованс очень поддерживал Тайлера и был одним из немногих руководителей, которые могли заменить отца. Он знал какой Тайлер трудолюбивый. Осознавал, что ему достался самородок. И готов был помочь с деньгами и связями. Тайлер вкратце рассказал об их разрыве со Стейси, и о том что у него появилась новая девушка. Это было немного спонтанно, но он объяснил, что такое чувство охватило его впервые и не дало шанса пройти мимо. Рованс даже собирался пригласить их пару на торжественный ужин в честь тридцатилетия фирмы.       Со временем их разговоры по душам стали всё глубже. Одной из ночей Тайлер гладил её волосы и начал рассказывать про отца.       — Знаешь, иногда мне хочется его увидеть, — сказал он, тоскливо вглядываясь в отблески луны.       — Я за то, чтобы делать, что хочется… И хочу сказать тебе, что он изменился. Сейчас, здесь. Он совсем другой. Амелия знает его. И он лучший дедушка на свете, Тайлер, — ответила она, успокаивая его.       — Хотел бы я в это верить. Точнее не так. Я верю тебе. Но хотел бы чувствовать это сам, — сказал он, целуя её тонкое плечо.       — Я понимаю, родной, — ответила она, вздрагивая.       — Расскажи, как мы познакомились, — улыбнулся он, заглядывая в её глаза, — Я уверен, я утонул в омуте твоих глазах, едва ли тебя увидел.       Уэнсдей стеснительно улыбнулась.       — Это так странно. Словно я рассказываю кому-то другому… Ты работал в кафе. Помнишь что-то такое?       — По правде говоря, да. Ещё тогда когда ты сказала про квад со льдом, у меня было желание забраться в ту будку и сделать его для тебя лично, — рассмеялся он, пряча лицо в подушку.       — Тише, разбудишь Амелию, — посмеялась она в ответ, и он сделал вид, что замыкает его.       — Твоя кофе машина сломалась и я починила еë, взамен ты согласился подвезти меня, — рассказала она, и он вскинул брови вверх в удивлении.       — Я что не мог починить её сам? Свалил всё на хрупкую девочку? — улыбался он во всё тридцать два зуба.       — Ты пытался, но инструкция была на итальянском, — расхохоталась она и полностью покраснела.       — Родной язык Макиавелли, — ответил он словно на автомате. — Не знаю, почему так сказал. Я не особо люблю этого философа.       Зато Уэнсдей знала. В последнее время знакомые фразы всё чаще стали посещать его разум. «А ты оказывается мазохистка, Уэнсдей Аддамс», «Насчет наших будущих детей, я хочу попробовать», «Ты выйдешь за меня, мрачная барби? , «С годовщиной, Тед Банди». Столько общих мгновений, что сносили его с ног непреодолимой волной. Именно в эти моменты пазл складывался. Но оставался вопрос, почему именно она? Ведь он не помнил ничего из своего прошлого хайда. Убийства, подчинение, предательство, что он совершил по отношению к ней. Этого она ему не рассказывала. И не хотела. Она всей душой надеялась, что это обойдет их стороной.       Наконец, Уэнсдей связалась с родителями, и её мама детально расспрашивала про то, что с ней происходит. Прошло уже два месяца с момента их с Тайлером первой встречи. Суд над Уэйном Фоксом был назначен через неделю, его держали в изоляторе, он пытался откупиться, и кроме того его адвокат настаивал на невменяемости, но следствие не пошло на сделку. Мортиша и Гомес до сих пор считали, что Уэнсдей замужем за ним, а Тайлер мёртв. Она ведь ничего им не рассказывала.       — Я немного не понимаю, дочь, я видела видение, но не хочу говорить по телефону, — сообщила Мортиша тревожным голосом.       — Ты ведь видишь только хорошее, тогда в чем проблема? — спросила она, сидя на работе.       — Хорошее, но невозможное, — пояснила Мортиша и Уэнсдей понимала, что это как-то связано с Тайлером.       — Что ты хочешь сказать? — спросила она вдогонку.       — Мы с отцом приедем в Ричмонд. Хотим увидеть Амелу… и тебя, дорогая, — сказала она, и Уэнсдей не представляла, как объяснит им всё. — Скажи, ты нормально себя чувствуешь?       — Нормально, а что? — спросила она в изумлении.       — Тебе не нужны мои травы? — последний вопрос впился в разум французской булавкой.       — Дьявол! — она тут же схватилась за живот, вспоминая, когда в последний раз у неё были месячные...