Глава 21. Маленькое, лучезарное солнышко

      С этого самого мгновения у Уэнсдей началась паранойя, она сильно переживала, что ребёнок может быть от Уэйна, и дико винила себя за то, что не выпила таблетку. Но опять же, думать об этом — значило не ценить уже имеющееся в животе дитя. И она представляла этот кудрявый лучик света, что может появиться в их семье. Мальчик — так она ощущала. Но боялась говорить о нём. Делать поспешные выводы.       Взаимосвязь Тайлера и Амелии всё сильнее просачивалась через призму нынешних дней. Он словно вспоминал свою жизнь как отрывки киноленты и пытался прочувствовать их заново. Глядя на счастливую дочь, на любимую женщину, он стал ощущать себя иначе.       — Так, когда ты познакомишь меня с Майком, принцесса? — спросил вдруг Тайлер, и девочка тут же поднесла к губам палец.       — Тссссс, мама услышит. Я не рассказывала ей, — улыбнулась Амелия, пока Уэнсдей наблюдала за ними со стороны.       — Ох, даже так, то есть это наша тайна? — вытянул он мизинец, улыбаясь во весь рот.       — Да, — вытянула она свой в ответ. — Я боюсь, что она прогонит его от меня. Только не говори ей, пожалуйста.       Тайлер вдруг расхохотался, прикрывая рот рукой.       — Почему ты так думаешь, малыш? Мама ведь очень добрая, — продолжал он улыбаться.       — Она просто очень меня любит. А Майк однажды дёрнул меня за волосы. Я поделилась с ней этим, и мама сказала что-то про гильотину и булаву, я так и не поняла, что это значит, — промямлила девочка шепотом. — Ты ведь никогда не обижал маму. Поэтому она тебя и выбрала, пап.       — Малыш, твоя мама особенная. Её нельзя обижать, она ведь и сама кому угодно даст сдачи, — пошутил Тайлер, приобняв Амелию. — Признаться честно, я её побаиваюсь.       Его шёпот заставил девочку рассмеяться.       — Это очень хорошо, что вы такие весёлые, тем более, что мама забирает папу, а кое-кто идёт принимать ванну перед сном, — дала она Амелии полотенце.       — Хорошооо, — пробубнила девочка, — А можно после мороженое?       — Нет — да, — прозвучало почти одновременно. Тайлер улыбался во все тридцать два зуба, ведь всегда и всё ей разрешал, а Уэнсдей смотрела на него испепеляющим взглядом.       — Ладно, но немного, — согласилась она сквозь зубы, и Амелия довольная убежала принимать ванну.       — Ты неисправим, — заявила Уэнс, направляясь в комнату, пока он плёлся за ней.       — Ты не можешь злиться на меня. Я только учусь быть отцом, — издевался он, снося её с ног и пригвоздив к кровати.       — Как удобно, — сказала она в ответ, лёжа под ним и сцепив ноги на его пояснице.       — Мне нравится, когда ты так делаешь, — сказал он, обхватив её лицо большой ладонью и изменивши гримасу на серьезный взгляд.       — Галпин, дождись ночи, — прошептала она, пока он удерживал одной рукой её запястья над головой.       — Не могу. Правда. Не могу, — томяще произнёс он, плавно касаясь её губ своими и переводя лёгкий поцелуй во что-то более глубокое. Она сразу же начала отвечать, извиваясь стройным телом под силой его касаний и нежностью крепких рук.       — Десять минут, дверь, — указала она на защелку, и он в миг соскочил, чтобы закрыть её.       Она сразу же принялась стаскивать с себя вещи, и он делал тоже самое. Страсть была велика, и Уэнс всегда понимала, что время, проведённое вместе, не меняло этого. Она знала наверняка. Сколько бы они не занимались любовью, они были нужны друг другу.       — Я без тебя умру, — сказала она, прижавшись к его подбородку лбом.       — Не надо больше без меня, мы ведь вместе, да? — спросил он так наивно, так мило, что она не могла насытиться этими его милыми словами.       — Знаешь… Я уже забыла, каким ты бываешь нежным. Как когда-то в детстве, — сказала она, обнимая его.       — Иногда я не могу осознать, что мы вместе с семнадцати лет, — мечтательно произнёс он, глядя в большое окно напротив кровати. На улице уже был поздний вечер. Шёл снег, и серебряная луна освещала комнату.       — Шестнадцати, — поправила она, улыбнувшись. — На День Рождения ты делал мне торт… По правде говоря, ты делал его каждый год после этого. И когда Амела родилась тоже. Потом уже вместе с ней.       — Я бы хотел сохранить эту традицию, — улыбнулся он в ответ.       — В том году мой День Рождения прошёл без тебя. Было больно. Очень больно, — на её глазах появились слёзы.       — Но я вернулся к тебе. И где бы ты ни была, всегда буду рядом, — поцеловал он её в лоб, и тут в дверь робко постучали.       — Мам? Пап? — спросила Амелия тонким голоском.       — Чёрт! Одевайся, — улыбнулась она, бросив ему футболку, — Сейчас, милая.       Они вышли к ней с торчащими в разные стороны волосами, в одежде, надетой как попало, но зато счастливые и умиротворенные.       — Пап, у тебя футболка наизнанку, — констатировала Амелия, пробираясь внутрь комнаты и завалившись на их кровать. Уэнсдей обвела его насмешливым взглядом. А Тайлер тихо выругался себе под нос, мило сморщив лицо.       Вечерами они смотрели фильмы и бесились, как маленькие дети. Ночами горячо и страстно любили друг друга. И даже утрами, которыми хотелось подольше поспать в объятиях друг друга, они ощущали себя самыми счастливыми людьми на свете.       Однако она переживала и не могла это скрыть. Понимала, что не сможет навязать ему чужого ребенка. Как бы это выглядело? По меньшей мере, неправильно и постыдно. На днях должны были приехать её родители, но Тайлер уже чувствовал, что она изменилась в поведении, однако никак не мог понять, что происходит.       В среду он как обычно отвёз Амелию в школу, обняв её на прощание, и уже возле издательства обхватил Уэнсдей за запястье.       — Нет, не уйдешь, — остановил он её. — Уэнсдей, что происходит?       — Ничего, — ответила она с испуганным видом. Она совершенно не ожидала, что он что-то почувствует.       — Я думал, мы делимся всем друг с другом. Я ощущаю твою тревогу, — сказал он, погладив её лицо, и она опустила глаза. Ей действительно было и страшно, и стыдно, и больно. И она знала, что должна будет сама разобраться со всем этим.       — Нет, правда, всё нормально, — вновь солгала она, и увидела его пустые, опечаленные глаза. От такого близкого и трепетного отношения друг к другу она совсем разучилась врать ему. — Тайлер… Я…Кажется, я беременна.       — Ух ты… — опешил он, совершенно растерявшись, — Стой. Подожди. Кажется?       — Я ещё не делала ни УЗИ, ни тестов, мне нужно поговорить с мамой, — заявила она волнительным голосом, — Это очень важно. Она прилетает завтра.       — Я помню, ты говорила про родителей. Но может, мы хотя бы сделаем тест? — спросил он, улыбнувшись, и Уэнсдей покачала головой.       Она не хотела говорить ему о параноидальной идее Уэйна зачать ребёнка. О таблетках, которые он у неё забрал. О том, как часто он в неё кончал. Эта грязь осталась в её душе как-то, что Тайлер никогда не должен был ощутить.       Но по какой-то причине Тайлер всё прекрасно понимал. Не дождавшись её ответа, он бережно взял её ладонь и сказал ей:       — Я в любом случае буду любить этого ребёнка.       — Нет, Тайлер… Не надо так говорить, — заплакала она, вжавшись в его плечо.       Пожалуй, на этом моменте, она ощутила, как всё её нутро сворачивается в трубочку. Тайлеру однозначно можно было поставить памятник при жизни за его благородство, но вряд ли бы подобный расклад радовал её и характеризовал её как хорошую женщину.       — Уэнс, я понимаю. Но это правда, — сказал он, гладя её по спине. Внутри сидело столько боли, что она задыхалась. Он успокаивал её, как мог, и только его бережное к ней отношение способно было заставить её сердце вернуть привычный ритм. На работу она пошла в переживаниях. А он действительно принял решение, что если с ребёнком всё хорошо и она решит рожать, то как бы не распорядилась судьба, он будет его отцом.       Когда Мортиша с Гомесом прилетели, Уэнсдей встречала их в аэропорту. Она специально отпросилась с работы, чтобы забрать их как можно раньше. Мать тонко чувствовала дочь, когда та была рядом, видела её эмоции как на ладони. И когда они ехали в сторону реки, Мортиша вдруг опешила.       — Дочь, разве ваш дом в этой стороне? — спросила она, пристально и лукаво уставившись на неё. — Расскажи, что происходит, а то мама уже думает, что сошла с ума.       — Что конкретно ты видела? — спросила Уэнсдей, сворачивая по грунтовке.       — Милая, я боюсь ранить тебя… Боюсь, что видение может оказаться болезненным, — причитала она себе под нос.       — Мама! — рявкнула Уэнсдей, чем заставила поторопиться с рассказом.       — Ладно… Я видела Тайлера. И Вашу маленькую копию, но это точно была не Амелия. Это был мальчик. И я подумала, что он родится совсем скоро… Однако этот мальчик был очень похож на Амелу в детстве. Я подумала, что от твоего нынешнего супруга вряд ли получилась бы такая внешность… — продолжала она говорить, но Уэнсдей очень быстро остановила машину и впервые в жизни крепко обняла её.       — Грозовая тучка, всё нормально? — спросил отец, выглядывая с заднего сидения Форда. Такое поведение удивило и его тоже.       — Мальчик… — положила Уэнсдей руку на живот и вздохнула с облегчением, — Дьявол, мама. Никогда не думала, что скажу это, но твои видения просто чудо!       Мортиша улыбнулась, но всё ещё не понимала.       — Так ты расскажешь, в чём дело? — прозвучал обеспокоенный, но уже довольно смирившийся тон.       После долгого рассказа и чаепития, Мортиша громко выдохнула. Для них такие новости были как панацея. Они ведь чувствовали, что с дочкой что-то не так. Что она не счастлива и что до сих пор страдает из-за его смерти.       — Это бальзам на материнское сердце, какое счастье, что он жив. Я думала, венец вдовы теперь с тобой навсегда. Тайлер ведь совершенно точно единственный в своём роде, один на миллиард. Твой отец второй. А как он любит Амелию, это ведь уму непостижимо, — причитала Мортиша, убирая со стола. — Нет, мы просто должны устроить праздничный ужин.       Наверное, в это самое мгновение Уэнсдей думала о том, что готова устроить и праздничный ужин, и вечеринку в честь беременности, и любую другую ванильную чушь, потому что она была просто безмерно и безгранично счастлива, что Джейкоб… Стоп. Она вдруг поймала себя на мысли, что уже придумала малышу имя. Или будто заранее знала, как его назовёт.       «Следующий за кем-либо, идущий по пятам»… Ей непременно нужно было обсудить это с Тайлером. И подготовить к такой новости Амелию. Хотя она буквально мечтала о сестренке или братике.       — Мама, только не напугайте его, ладно? Второй раз он может и не выдержать, он совсем другой. Без хайда внутри он всё же намного добрее и чище, — сказала Уэнсдей, и Мортиша злорадно улыбнулась. Она умела вывести дочь на эмоции.       — Вот почему тебе не нужны мои травы… Теперь всё встало на свои места, малыш будет человеком или экстрасенсом, — подметила Мортиша, достав из сумки тот самый чай. — Но от нервов пригодится.       — Рядом с ним больше нет никаких нервов, мама. Я не знаю, кого должна благодарить за это, — ответила она честно, присаживаясь рядом с ней.       — Я поняла тебя, дочь, и раз уж ты успокоилась, позволь, — она протянула руки к её животу, — Этот мальчик станет вашим спасением.       — Что ты имеешь в виду? — спросила Уэнсдей, но Мортиша лишь интригующе повела плечом и направилась на кухню готовить что-то грандиозное.       Тайлер переживал о встрече, ведь совершенно их не помнил, но он уже смел предположить, что простыми людьми они вряд ли окажутся. С такой-то оригинальной дочкой. Новость о возможной беременности действительно порадовала его, но Уэнс даже не дождалась когда он приедет домой. Внутри всё настолько кипело, что она поехала до его работы раньше.       На улице шёл снег и тут же таял, потому что было очень солнечно, и Тайлер добежал до машины галопом, перескакивая лужи и присаживаясь на пассажирское сидение.       — Что такое? — разволновался он, и она вцепилась в него, как сумасшедшая.       — Прости за утро, прости меня, прости, — обнимала она его, притягивая к себе.       — Ты ничего не сделала, не нужно извиняться, — сказал он, немного растерявшись.       — Тайлер, это и вправду наш с тобой малыш. Наш мальчик, — только произнесла она, как ощутила, что плачет.       — Ты… Что такое… Уэнсдей, ну не плачь, — вытирал он с её глаза слёзы. — Я и так это знаю.       — Нет, ты не понял, моя мама приехала, я встретила их. Она видит видения, Тайлер. Как я, только добрые видения, более позитивные, связанные с семьей. Так вот, она видит нашего с тобой малыша, — тараторила она, шмыгая носом.       Улыбка в купе с непониманием на лице Тайлера была просто очень миловидной. Он действительно был очень удивлен и даже боялся спрашивать.       — То есть, твоя мама уже видела, каким будет ребёнок? Это просто в голове у меня не укладывается.       Уэнсдей тут же немного рассмеялась.       — Привыкай. Это наша чудаковатая семья, — подметила она следом.       — И когда мы можем услышать его? — спросил он, погладив её по животу, отчего она тут же схватила его за руку и не отпускала.       — Я готова умолять тебя делать так вечно, — пробормотала она, состроив жалобное лицо.       — Не нужно умолять, я и сам хочу этого, — улыбнулся он, глядя в её огромные глаза.       — Он такой же, как ты. Мама сказала, что он вылитая Амелия в детстве. Маленькое, лучезарное солнышко. Такое же кудрявое, — провела она руками по его шевелюре и снова обняла его.       — Уэнс, ты сейчас доведешь меня до слёз, а я не планировал плакать, — улыбнулся он, ощущая её нос возле своей шеи.