Глава 22. Пережитая боль

      — Сейчас почти два месяца, думаю, через неделю уже можем сходить на УЗИ и послушать сердце, — сказала она, не отпуская его из объятий. Он крепко прижимал её к себе, поглаживая по пояснице, и бесконечно любовался красотой её роскошных волос, которые лоснились по всей длине и касались его рук.       — Твои родители уже дома? Боже, мне страшно, — спросил он, рассмеявшись. — Ощущаю себя, школьником.       Уэнсдей сразу же улыбнулась в ответ. Его интересное поведение вызывало особенные чувства. Всё было по-новому.       — Ты даже представить не можешь, насколько они хотят тебя видеть, — ответила она, целуя его кадык и громко дыша в область его шеи.       — Уэнс, что ты делаешь? Я отпросился на полчаса, — прошептал он, вздрагивая от каждого нового касания. Её ладонь проскользила вниз и наткнулась на уже готовую реакцию его тела на эти прикосновения.       — У нас ещё двадцать минут, да и лес неподалёку, — произнесла она с видом охотницы, поглаживая его от коленей до бёдер и вновь задевая его достоинство словно невзначай.       — Ладно, уговорила, — тут же согласился он, поправляя джинсы, в которых уже всё напряглось. Она сразу завела машину, и они направились через двор к лесной чаще.       — Уверена, что сейчас можно этим заниматься, и ребёнку от этого будет нормально? — спросил он, волнуясь, когда она притормозила машину.       — Тайлер… Когда я была беременна Амелией, мы вытворяли такое, о чём не говорят вслух, — улыбнулась она, перебираясь на его колени.       — Допустим… Но ты обещаешь, что с малышом всё будет хорошо? — уточнил он, снимая с неё кофту.       — Дааа, — прошептала она в ответ. Губы сомкнулись с ним в поцелуе, пока он нежно придерживал её за голые плечи.       — Блядь, Уэнс… Ну почему ты такая красивая, — простонал он, задирая вверх её юбку, пока она расстегивала его ремень.       — Потому что ты такой красивый, самый…один на миллиард, — улыбнулась она с дьявольским взглядом. Руки плыли по его телу, жадно поглощая каждый его сантиметр. Чувствовать его было наивысшей мерой наслаждения. Она вспоминала их ссоры. Моменты их непринятия ситуации. И понимала, что всё было настолько глупо и неправильно. Их любовь не должна была ломаться из-за этого. Столь шикарное телосложение, от которого невозможно было держать себя в руках. Она сходила по нему с ума. И с каждым годом всё сильнее. Теперь она, как никогда, понимала, что их сексуальная совместимость находится где-то на пике возможного. Он громко выдохнул, посадив её на себя. И она принялась двигать своими бёдрами, утопая в его руках.       — Я так люблю тебя, — прошептала она, глядя ему в глаза.       — А я люблю тебя. Безумно, — ответил он взаимностью. Она так скучала по этому, что хотела плакать. Даже их первое признание в любви не было столь романтично. Это было что-то вроде вновь приобретенных ценностей. Что-то что уже ощущал и так горько потерял когда-то. И как же по-сумасшедшему приятно было обрести это вновь.       Окна запотевали, движения замедлялись, всё плыло перед глазами. Всепоглощающее удовольствие. Он был для неё всем, как и она для него. Любящая семья.       — Давай поправлю, — сказал он, бережно убирая её волосы за уши и застегивая на ней кофту. Он был таким заботливым и нежным, что порой она думала, что всё это её сон, она его выдумала.       — Мы будем ждать тебя дома, любимый, — поцеловала она его в щеку, когда подвезла обратно к работе.       — Не могу перестать думать о том, что у нас будет второй ребёнок, — улыбнулся он, касаясь пальцами глаз. — Ещё вчера я мечтал об этом. Грезил. А сегодня будто все мои мечты разом исполнились.       — Я тоже, Тайлер. Я думала об этом всё время после того, как потеряла тебя. Только ты подарил мне желание быть женой и мамой, — призналась она, нежно касаясь его лица ладонью. Он взял её в свою руку и поднёс ближе к губам, целуя.       — Я заберу Амелу и домой, всё будет хорошо, — прошептал он ей в ответ, и вышел, а она тем временем собиралась направиться в одно проклятое место.       Сама не понимала, что двигало ей. Но после пережитого стресса с тем психопатом, ей хотелось отплатить ему тем же.       По пути туда она медленно собиралась мыслями и духом и разговаривала с малышом.       — Как бы страшно тебе сейчас не было, знай, что мама и папа любят тебя. И маме нужно съездить кое-куда в последний раз. Не грусти и не волнуйся, — погладила она живот, выходя из машины.       Она не хотела говорить Тайлеру, но приехала в изолятор к Уэйну. Одна. Внутри неё не было ни страха, ни жалости к этому человеку. Ровным счетом ничего. Только сладкая, холодная месть, которую она умела подавать так хорошо, как никто другой.       — Фокс, — громко сказал полицейский, когда вывел его из комнаты за пластиковым окном. Он вышел на встречу осунувшийся и несчастный. Словно действительно хоть немного страдал. Она сидела в ожидании того, когда он сядет напротив и возьмет трубку.       — Жена…впервые за два месяца. Польщен, — произнёс он обиженным, пренебрежительным тоном. Она видела небрежную щетину и царапины на лице, но считала, что этого мало. Она надеялась на разбитое лицо или хотя бы сломанный нос. Мечтала чтобы он ежедневно подвергался избиениям.       — Я пришла сказать, что беременна, — сказала она безэмоциональным тоном, и он вдруг посмотрел на неё иначе. Глаза загорелись. Словно она дала ему шанс. Он положил руку на стекло и чуть не заплакал от этой новости.       — Уэнсдей… Почему ты мне раньше не сказала? Чёрт… Прости меня, — полились слова рекой. — Как ты себя чувствуешь?       От этих вопросов хотелось смеяться. Он спрашивал, как она себя чувствует после того, как ударил её в живот, когда она по логике уже могла быть беременна.       — Прекрасно, — коротко ответила она, всё ещё с видом мертвеца. Ни одна мышца на лице не дрогнула, а из его глаз почти полились слезы счастья.       — Милая, забери заявление, и мы будем жить одной семьей. Родная моя, с Галпиным я договорюсь, дам ему денег, — продолжал он нести бред. Смотреть на эту жалкую надежду в его глазах было так приятно. Но особенно приятно было её отнять.       Она вдруг пододвинулась вплотную к стеклу и принялась шептать.       — Мы с Тайлером ждём малыша. Второго общего ребёнка, который будет расти в любви и заботе. Мама видела его в видении, он вылитый Тайлер, маленький, крошечный кудряшик с зелёными глазами. Ты умрёшь в одиночестве. И попадёшь в Ад. А там, мой дорогой, горячо ненавистный муж, тебя уже ждёт моя родня, — отчеканила она с дьявольской улыбкой, видя, как начинает дергаться его глаз. Он смотрел на неё с лютой ненавистью и принялся долбить трубку об стеклянное окно, выкрикивая ей новые оскорбления.       — Я убью тебя, сучка! Ёбанная сучка! — кричал он как сумасшедший, чем ещё больше вызывал приятное тепло в её сердце.       Она, молча, развернулась и направилась к выходу, слушая его проклятия, пока его уводили оттуда, скрутив руки.       Какое счастье она ощущала. Такой прилив жизненных сил. Настолько сильно она задела его сердце, что все те месяцы мучений с ним казались ничтожными. Она была безмерно рада сообщить ему это, словно выдавила из него его душу.       Она поехала обратно к родителям, и когда вернулась, стол уже был завален едой. Вокруг висели какие-то черно-серебряные шары и надпись посередине «С возвращением, зять».       Она сразу же сорвала эту ленту, скомкав её, и выбросил в урну.       — Мама! Это реально перебор, — сказала она с возмущением. — Он убежит, как только переступит этот порог.       — Я знала, что ты так скажешь, — ухмыльнулась Мортиша. — Но мы его просто так не отпустим, дорогая. Особенно после того, что произошло.       — Мои милые дьяволицы, может кто-то объяснит, что я должен с этим делать? — спросил Гомес с атласными лентами в руках.       — Я не знаю, спрашивай у неё, — указала Уэнсдей на мать.       — Дорогой, ну я ведь сказала, что нужно украсить стулья, — повторила она, посылая ему воздушный поцелуй, пока разрезала утку.       — Он заберет Амелу в пять, и они сразу приедут домой, представляю, как она будет рада вас видеть, — задумалась Уэнсдей, помогая маме готовить.       — Ты очень его любишь, милая. Такая любовь случается раз в жизни. И ваша девочка это чувствует. Я привезла ей столько разных подарков. Всё, наконец, наладилось. Дай себе свободу. Счастье. Расслабься, — промолвила Мортиша, пытаясь её успокоить и в глубине души Уэнсдей понимала, что она права, но так много пережила, что боялась дать слабину.       Вечером, когда дом был уже готов, на пороге оказался Тайлер с огромным букетом чёрных пионов и счастливая Амелия с ним под руку.       — Бабушка!!! Дедушка!!! — кинулась она к ним с объятиями.       — Ох, родная, какая же ты стала взрослая!!! — обняла её Мортиша.       — Мистер Аддамс, — промолвил Тайлер, протянув ему руку, — Здравствуйте. Её отец тут же прижал его к себе.       — Сынок, мы так рады, что ты вернулся. Что ты жив, — сказал Гомес, роняя скупые слезы, — Наша грозная девочка совсем истосковалась по тебе.       Тайлер не знал, что сказать. Они так нему относились, а он впервые их видел. Он протянул её матери букет, и она тот час же обняла его в ответ.       — Тайлер, родной, ты не представляешь, как материнское сердце счастливо видеть тебя рядом с нашей дочерью. Только с тобой она по-настоящему жива, — улыбнулась она, приглашая всех к столу.       Тайлер обнял Уэнсдей, касаясь живота.       — Как ты себя чувствуешь? Ты не устала делать всë это? Это так мило, — улыбнулся он, глядя на оформление. Его улыбка всегда вызывала в ней трепет, а сейчас и подавно.       — Я знала, что такому романтику как ты понравится, — подметила она. — Но я скорее помогала маме.       — Я бы добавил гирлянд, — показал он зубы, взяв её за запястье.       — Иди мой руки. А хотя подожди. Я с тобой, — прошмыгнула она с ним в ванну, пока Амелия показывала бабушке и дедушке видео с сегодняшнего занятия.       Он подошёл сзади, и они вместе включили воду. Его подбородок лежал на её плече. А после он положил обе ладони к её животу.       — Мы с Амелией кое-что приготовили, — взглянул он серьёзным взглядом в зеркало и она тоже.       — Что?       — Сюрприз, — сказал он нежно ей на ухо и сделал вид, что кусает его.       — Я же говорила — романтик, — повторила она, положив свои ладони на его и они стояли так, обнимаясь несколько минут, но нужно было выходить к родным.       Амелия светилась лучезарной улыбкой. Уэнсдей держала Тайлера за руку под столом. Мортиша с Гомесом обсуждали, какой у девочки талант, и всё было настолько чудесно, что казалось, лучше не может быть, но Тайлер вдруг попросил их внимания.       — Я мало что помню, но чувствую много… поэтому хочу сказать, спасибо, что снова приняли меня в семью, — сказал он на полувыдохе.       — Конечно, дорогой, — ответила Мортиша, и Гомес довольно улыбнулся.       — А теперь я хочу добавить, что мне просто необходимо. Чудовищно необходимо, чтобы ты, Уэнсдей Аддамс, вышла за меня и, наконец, взяла мою фамилию, — поставил он коробочку с кольцом на стол.       — Дорогая, — прикрыла Мортиша лицо ладонями.       У Уэнсдей внутри всё всколыхнулось.       — Но я ещё не разведена официально, — улыбнулась она, взяв её в руки. Это кольцо было ещё красивее предыдущего.       — Я тоже. Плевать. Дождемся, — уверенно сказал он, переняв её ладонь и взяв в руки кольцо. — Так ты согласна?       — Конечно, да, Тайлер. Я хочу этого больше всего на свете, — ответила она, пока он надевал на её палец колечко.       — Как я счастлив, дети мои, — произнёс отец плаксивым тоном.       — Урааааа!!! Наконец-то вы снова вместе и будет свадьба! — громко порадовалась Амелия.       Уэнсдей тут же судорожно замотала головой.       — Нет, я поддалась в первый раз, а во второй не пойду на это, — отбивалась она от взглядов родни.       — Да, Аддамс, мы сыграем огромную, пышную свадьбу, на которой ты будешь в чёрном, зефирном платье с венком из живых чёрных цветов на голове, — произнёс он и задумался. — Этот образ четко стоит перед глазами.       — Потому что это уже было. Ты повторяешься, Галпин, — засмеялась она.       — Тогда сделаем всё иначе. Ещё есть время спланировать что угодно, — сказал он, держа её за руку.       — Дети, вы отвлеклись. Давайте мы выпьем за вас, — улыбнулась Мортиша, указывая на шампанское.       — За Галпиных и Аддамсов! — произнёс Гомес, взрывая его так показательно, что всё вокруг заполнилось брызгами.       Вечер закончился прекрасно, в объятиях и любви. Каждое мгновение их семейной жизни несло что-то доброе. Амелия быстро уснула после празднования. Гомес и Мортиша легли в гостиной. В четыре часа утра в доме стояла мёртвая тишина.       Пока Уэнсдей не проснулась от истошных воплей у себя под ухом.       — Нет, нет, нет, отойди от меня!!! Не трогай, не подходи, сука! — кричал он и не мог открыть глаза.       — Эй, Тай, всё хорошо, я рядом, Тай, проснись, — пыталась она разбудить его.       — АААаааааааа!!! — орал он, неестественно согнувшись на кровати. Это было что-то странное, жуткое и, видимо, болезненное. Тело горело, и было словно в ознобе. Сковано, мышцы спазмировало. Выглядело как при эпилептических судорогах.       Он дрожал и дёргался. На его крик прибежали и Гомес, и Мортиша, и даже Амелия открыла глаза.       — Что такое, милая?! — спросила Мортиша, когда зашла к ним в комнату.       — Не знаю, ему что-то снится, — ответила Уэнсдей тревожным тоном.       — Я заварю травы. Нужно успокоить его, — предложила Мортиша.       — Пожалуйста, побудьте с Амелией, — попросила она её. — Не заводите её сюда.       — Ладно, конечно, дорогая, — ушла та к девочке.       — Тайлер, открой глаза, родной, что с тобой? — гладила она его по спине, пока он мотал головой из стороны в сторону.       — Я не хочу этого делать, не хочу, не надо, не делай этого со мной! Не трогай её, отпусти, что она тебе сделала?! — продолжались страшные крики.       — Тайлер, пожалуйста, открой глаза, — умоляла она его, пытаясь сдержать его чудовищные конвульсии. Из его носа пошла кровь, а он всё не просыпался.       Её руки начали трястись от страха. Она вообще не знала, чем ему помочь.       Но внезапно его глаза открылись. Он смотрел на неё в какой-то панике и задыхался.       — Ты жива? Жива?! — принялся он трогать её лицо. На лице был один безотчётный страх.       — Тайлер, что случилось?! Конечно жива, — сказала она, обняв его. Она и сама жутко испугалась за него.       — Уэнсдей, что я такое?! Что я, блядь, такое?! — спрашивал он, пока она прижималась к нему, а его руки непроизвольно тряслись так сильно, что он не мог успокоиться…Перед его глазами всё ещё мелькали пятна крови, распоротые тела и она, придавленная его когтистыми лапами к ветвистому дереву в тёмном лесу...