Часть 3

Глава, в которой раны прошлого дают о себе знать. Она прячется в комнате собственного огромного особняка. Где-то там, внизу, на полный звук играет музыка не самого приятного содержания, больно режущая слух. Нин Гуан старается не высовываться, тихо сидеть в одной из многочисленных спален и надеется лишь на то, что о её существовании сегодня забудут. Пускай хоть сегодняшний день не обернётся катастрофой, что сожрёт её, высасывая, кажется, даже то, чего уже давным-давно не осталось. Она чувствует себя маленькой девочкой, загнанной в угол, которая не способна сделать хоть что-то во имя собственного спасения. Внизу множество людей, но девушка знает: ни один из них не поможет. Кажется, она уже никогда не сможет отмыться от каждой насмешки вечных «гостей» в её доме. Она слышит их голоса вновь и вновь, отчаянно закрывает уши, в порывах истерики практически выдирает волосы, лишь бы не слышать. Лишь бы забыть эти похабные взгляды, лишь бы шрамами выжженные на коже слова хоть на мгновение отступили, позволив ей наконец расслабиться. Она больно прикусывает нижнюю губу, чувствуя металлический привкус на языке, когда дверь открывается. Инстинктивно вжимается в край кровати, о которую опирается, сидя на полу. Пытается слиться с ней. Блондинка сама знает, что это бесполезно, что её все равно обнаружат, но все равно надеется. Её трясет, и она, как бы ни пыталась, не может этого остановить. Пьяный мужской голос зовёт её, словно на все сто процентов знает, что она тут. — Где ты, мразь?! — он, с трудом волоча ноги, движется в её сторону. Блондинка перестаёт дышать. Сначала кажется, что он её не замечает. Скользит своими до боли ядовитыми глазами и словно смотрит сквозь неё. На мгновение вспыхивает надежда о том, что она останется незамеченной, но, спустя тяжкую минуту, расфокусированный взгляд все же ловит её, прожигая насквозь. Мужчина грубо хватает ее за руку, тянет. Нин Гуан не сопротивляется, не кричит. Просто боится. Боится того, что сейчас произойдёт, боится разозлить его больше. Она, на самом деле, тонет. Пучина страха с каждым днем все сильнее окутывает её, растворяя каждую клеточку тела. Он, покачиваясь, словно вот-вот упадёт, пытается найти опору в виде стены, на деле лишь отталкивается от одного края коридора, бредет до другого и снова. Она хочет потеряться. Не то, чтобы сейчас девушка чувствовала себя на своём месте — Что тебе от меня нужно? — вопрошает она, оказываясь в центре внимания толпы. Её голос тихий, почти сломанный, но никому до этого, кажется, нет дела. — Что же ты говоришь, дорогая? — она слышит усмешку в его голосе, а от последнего прозвища начинает мутить. — Ты ведь главная звезда сегодняшнего шоу! — окружающие заливисто хохочут. Её вот-вот вырвет. Нин Гуан не удерживает себя от вздрагивания, когда он прислоняет нож к её глотке. Невесомо, едва касаясь. Впрочем, видя, как руки его трясутся, девушка готовится быть прирезанной. По случайности, на утро никто об этом не вспомнит, а искать её, не выходящую из дома, не станут. Мужчина, крепко держащий её талию, наклоняется к самому уху, кладёт подбородок на плечо. Шумно вдыхает запах светлых волос. Девушка старается не двигаться. Быть может, ей повезёт и он переключит внимание на что-то другое? Быть может, у неё все ещё есть шанс на спасение? Он, оставаясь в том же положении, оперевшись на неё всем телом, подводит к столу. Нин Гуан не хочет смотреть на то, что может на нем оказаться. Интересно, что они будут делать с ней сегодня? Изобьют, унизят? Какое-то время они просто стоят. То ли все вокруг замерло, то ли это самой девушке удалось наконец впасть в прострацию, но на секунду вдруг стало тихо. Она просто стоит, в надежде лишь продлить это мгновение. Девушка прекрасно понимает, что вся её надежда – глупости, не будет никакого спасения. Когда-то она надеялась, ей, маленькой и наивной, казалось, словно существует в жизни эта придуманная такими же наивными людьми "белая полоса". Верила в то, что когда-нибудь все обязательно наладится. Но судьба, видимо, насмехалась над ней, насылая новые и новые невзгоды. Давила со всех сторон, запирая её в тесной комнатке. Лишала воздуха. Что ж, Нин Гуан научилась не дышать. Тогда жизнь, поманив красивыми пляжами и солнечной погодой, выкинула её в океан, к бушующим волнам, что вот-вот поглотят хрупкую девушку. Нин Гуан не переставала бороться, каждый день с большим трудом учась плавать. И все же, кажется, она тонет. Она на секунду теряет равновесие, когда жгучий след от пощёчины начинает проявляться. Она отвлеклась. Вокруг опять смех. Эти противные бесстыдные хихиканья острыми ножами мучительно медленно резали кожу, пробираясь ближе к сердцу. В побеге от этих ножей её взгляд переходит на стол. Перед ней небольшая, на удивление аккуратная, дорожка из белого порошка. Не сложно догадаться, что это. Сложно в это поверить. Нин Гуан знает, что подобное на этой кухне бывает часто, но чтобы лицезреть все самой... Нет, к такому она определённо не была готова. В моменте ей кажется, что быть прирезанной сейчас – не такая уж и плохая идея. Быть может, ей повезёт и умрёт она быстро, практически безболезненно. Может, девушке не придётся задыхаться от прилива собственной крови, ожидая смерти. Непроизвольно по щеке скатывается первая слезинка. Нож прижимается к горлу, побуждая действовать. Несмотря на мысли, страх её быть погребенной казался больше. Нин Гуан не знает, что будет дальше, не знает, выживет ли, но повинуется. На негнущихся ногах подходит к столу вплотную, наклоняется. И впервые в жизни вдыхает... В начале изменений как будто и нет вовсе. Она даже позволяет себе думать, что все это — не более, чем глупая шутка. Или, быть может, все эти люди здесь настолько потеряли рассудок, что спутали наркотик с чем-то очень похожим внешне? Но, спустя лишь пару мгновений, мир вдруг стихает. Пропадают насмешки, шепотки, все пропадает. Это чувство похоже на падение. Нин Гуан знает, что разобьётся в конечном итоге, но то, как хорошо ей сейчас компенсирует всю боль, что она испытает позже. А существует ли боль? Чем дольше она думает об этом, тем стремительнее забывает значение этого слова. Ей сейчас так хорошо! Кажется, за всю свою жизнь так хорошо ей не было никогда. Нож, медленно опускающийся от её горла начинает казаться до того тупым, что не разрезал бы и яблока, не то, что человеческую плоть. Но самое главное: она больше не боится. Впервые за долгие годы страх отступил, позволяя ей насладиться всем вокруг. А все эти люди — это ведь её друзья, да? Девушка не помнит ни одного из них, но каждый в толпе кажется таким добрым, они улыбаются ей. Где-то на фоне включается музыка и Нин Гуан хочется танцевать.

***

Девушка подскакивает на кровати, тут же жалея об этом. Ломит, кажется, все тело. Не знает даже, что лучше: провалиться обратно в этот до ужаса страшный сон, или оставаться в реальности наедине с этой нескончаемой болью. Оба варианта Нин Гуан кажутся не особо привлекательными. Блондинка, стараясь не тревожить свое тело лишний раз, опускается обратно на подушки. Взгляд цепляется за руку, где уже во всю красуются синяки и следы от уколов. Мысленно она благодарит все святое за то, что не успела зайти настолько далеко, чтобы видеть у вен что-то страшнее. Рука тут же отзывается на её мысли, начиная жутко зудеть, от чего Нин Гуан лишь испускает мучительный вздох. Пытается найти положение, где боль, хоть в какой-то части её тела, уменьшится. Каждая тщетная попытка отзывается ещё большим дискомфортом. А ведь будь у неё сейчас доза, она могла бы прекратить все это... Нельзя ведь отказываться так резко, правда? Да, ей определённо нужно немного хоть какого-то вещества, чтобы уменьшить боль, а потом, потом она точно откажется. Эта мысль, столь неправильная и порочная, присущая слабым людям со столь же слабой волей крепко въедается в её мозг и, кажется, даже придаёт сил. Нин Гуан, не обращая внимания ни на липкость, вызванную излишним потоотделением, ни на холод, пронизывающий все тело, взглядом пытается найти хоть одну вещь, где могла бы оставить заначку. На задворках сознания мелькает мысль о том, как неправильно она себя ведёт, что есть что-то, ради чего она должна остановиться, но как бы ни пыталась она вспомнить, не может. Мысль о возможной дозе крепко заседает в её голове, не позволяя думать ни о чем больше. Разве плохо пытаться унять собственную боль? Она пытается встать, и тут же возвращается на место, повинуясь острой боли, что вспышками пронзила её мышцы. Или это болят кости? Разум девушки затуманен настолько, что понять даже это она не в силах. И все это вкупе с непреодолимым желанием очередной дозы, нагоняет тоску. Нин Гуан кажется, что она – самый одинокий человек в мире, который довёл себя до того, что даже не помнит, как оказалась у себя в квартире. Первые слезинки непроизвольно скатываются по щекам и она даже не может понять: пот это или она плачет. Вновь и вновь пытается принять удобное положение, но ни один из вариантов не облегчает боль. Так что же ей делать? Она настолько ничтожна в этой комнатке. Ей становится жарко. Вновь меняя положение, девушка осознает, что теперь – холодно. Протяжно вздыхает. Тут же жалеет об этом, чувствуя вновь накатывающую боль от подобного проявления жизнедеятельности. Нин Гуан инстинктивно вжимается в кровать, слыша приближающиеся к двери шаги. Она не одна здесь? Изо всех сил старается вспомнить события вчерашнего вечера, болезненно прижимая руки к разгоряченному лбу. Воспоминания её, в прочем, от этого не возвращаются. Мысленно девушка готовит себя к встрече с незнакомцем, которого привела, видимо, домой. — О, ты не спишь? — вошедшая в комнату Бэй Доу для Нин Гуан стала чем-то шокирующим. Мучительно медленно перед глазами в разнобой поплыли сцены вчерашнего вечера. — Ожидала увидеть здесь кого-то другого? — заметив её взгляд, усмехнулась детектив. — Я... — начинает блондинка, тут же запинаясь. В горле настолько сухо, что даже пара звуков кажутся ей адом. Бэй Доу, глядя на это, молча подаёт принесенный стакан воды. — Спасибо. — Уже началось. — то ли спрашивая, то ли утверждая, девушка сочувственно вздыхает. Придвигает стоявший неподалёку стул, плюхаясь в него. — Вот выпей, должно облегчить твои страдания. Нин Гуан тупо смотрит на протянутую таблетку. Почему-то ей кажется, что это облегчить не могут никакие медикаменты. Мысли её, в какое бы русло увести их девушка ни пыталась, раз за разом возвращались к новой дозе. Как сильно ей бы хотелось облегчить свои муки, и как мало ей для этого надо. Неужели, если она попросит, её милая Бэй Доу откажет? Неужели она будет молча наблюдать за страданиями своей бывшей возлюбленной? Нин Гуан уже открывает рот в просьбе, но язык, что бы она ни делала, не поворачивается сказать об этом. Наравне с этим острым, не дающим покоя желанием её душу терзает стыд. Ужасное, заставляющее сомневаться чувство, доводящее её практически до слез. Девушка молча проглатывает предложенную таблетку. — Хорошая девочка. — на мгновение, не больше, Бэй Доу расплывается в улыбке. Она также молча, по-хозяйски, встаёт, следуя к окну, открывает его, запуская прохладный осенний воздух. До этого Нин Гуан и не задумывалась о том, насколько здесь душно. Вновь вернувшись на свое место, полицейская проходит по ней оценивающим взглядом. Недовольно цыкает, заставляя блондинку сжаться. — Я принесла воду с полотенцем, — она взглядом указывает на принесенное, — позволишь? Без обид, но воняет от тебя знатно. Нин Гуан, все ещё находящаяся где-то на грани окончания реальности и начала бессознательности, кивает. В действительности, стоит ей об этом задуматься – и в нос ударяет ужасный запах собственного пота. Будучи наркоманкой, она прекрасно знала об этом явлении, но никогда не задумывалась о том, с чем могла бы сравнить его. Нин Гуан просто привыкла к вечной липкости во всем теле. Сейчас же, когда холодная ткань прикасается к её лицу, шее, рукам и всему остальному телу, стирая эту самую липкость, девушка может лишь морщиться от резкого запаха, похожего чем-то на кошачью мочу. От неё так пахло все это время? До чего же она довела себя? Самым обидным в этом ей кажется тот факт, что обвинить некого. Лишь себя. И от этого становится только хуже. Сама не замечает, как вздрагивает от очередного касания Бэй Доу. — Что такое? — её голос, впервые за эту встречу, звучит взволнованно. — Ты в порядке? — Да, я... — она что? Нин Гуан нечего сказать. Она лишь разворачивается спиной к девушке, утопая в жалости к собственной персоне. — Я в порядке, извини. — спиной чувствует тяжёлый вздох темноволосой, как та откладывает тряпку. — Постарайся поспать. Во сне все переносится легче. — её голос вновь звучит холодно, заставляя внутренне содрогнуться. — Чуть позже я принесу еды. — Не нужно, спасибо. — выдавливает из себя блондинка, давясь слезами. Вновь пытается найти удобное положение, где боли в теле не так сильно давили бы на неё. — У меня нет аппетита. — зачем-то добавляет она. — А я тебя не спрашиваю, есть аппетит или нет. Если ты хочешь выйти из этого состояния побыстрее, нужно нормально питаться. — Бэй Доу, кажется, начинает злиться. Нин Гуан понимает это по тому, как девушка отчеканивает каждое слово. А потом она уходит, оставляя девушку наедине с собственными мыслями. К её удивлению, большинство неприятных симптомов действительно начинают стихать, лишь временами напоминая о себе. Но отсутствие боли, заполняющей её мысли, открывает простор иным переживаниям. Невольно она вспоминает сегодняшний сон, состоящий из воспоминаний. До этой ночи, Нин Гуан наивно полагала, что вычеркнула из своей памяти весь этот период. Просто забыла, как забывают о каком-нибудь низкорейтинговом ужастике, лишь примерно помня сюжет, когда всплывает название. Девушка никогда не рассказывала кому-либо о своём прошлом, предпочитая жить настоящим. Настоящим, в котором у неё не было ни единого шанса на будущее. И сейчас, вновь и вновь вспоминая его лицо, она даже не понимает, какие чувства испытывает. Страх? Да, безусловно. Пусть ей и известна его судьба, пусть Нин Гуан и убедилась лично в том, что он мёртв, любое воспоминание связанное с ним все ещё пробивало дрожь в хрупком тельце. Омерзение? Да, её безусловно начинало тошнить, стоило вспомнить хоть что-то о том времени. Презрение? Боги, не будь девушка на людях, она бы плюнула со всей желочью, что копилась в ней, прямо в его могилу. Ненависть? Временами блондинка жалела, что не убила его собственными руками. И все же, как бы ни хотелось ей думать о чем-то ином, о чем угодно, мысли её все равно возвращались к нему. Было ли то ей наказанием или вечным проклятьем, она не знала. — Ненавижу! — голос Нин Гуан звучал иначе. Не таким, каким он бывал во время истерик, не таким, каким она говорила обычно и не таким, каким орала что-то в опьянении. Голос девушки был сломленным. Ей даже начинало казаться, что она вновь в комнатах своего прошлого жилища, маленькая и доступная плачет. — Ненавижу, ненавижу, ненавижу! — она повторяет это слово, словно мантру. Цепляется за него, в попытках оставаться в сознании. Слезы, словно его руки, душат, а она, не в силах сопротивляться, продолжает повторять.

***

Бэй Доу, стоящая за дверью с трудом перебарывает в себе желание ворваться к ней. Крепко обнять, успокаивая. Может быть, она все ещё злится, может быть, она, наученная опытом прошлого, знает, что не должна быть мягкой сейчас. Но эта потребность, столь нелогичная, сидит в ней настолько глубоко, что избавиться от неё для девушки будет сродни вырвать себе сердце. Она не понимает, о ком говорит Нин Гуан, не понимает и того, от чего собственные слезы скатываются по щеке. Бэй Доу, на самом деле, в принципе мало что понимает. Для чего она здесь? Почему так отчаянно пытается спасти эту девушку, что, кажется, быть спасенной не слишком желает. Обида, вперемешку со злостью, все ещё горячие, дают о себе знать, путая девушку все сильнее. А стоит ли оно этого?