Часть 5

Глава, в которой появляется шанс Тьма сейчас кажется особенно густой и даже ему, с раннего детства привыкшему к подобной атмосфере, становится слегка жутко. Словно живое существо, она проникает через кожу, ядом распространяясь по венам, питает его очерствевшую душу. Заказы, что он получал раньше были другими. Жестокими и бесчеловечными, но от того более лёгкими. Не нужно знать о жертве большее, нежели имя и внешность. Парень занимается подобными просьбами с шестнадцати лет, он привык. Привык не смотреть в глаза цели, не слышать их последних слов и абстрагироваться от историй, связанных с ними. Его работа – найти и избавиться, не более. Но сейчас, глядя на фотографию счастливо улыбающейся девушки где-то в парке развлечений, ему почему-то не по себе. Блондинка на снимке выглядит слишком молодо и невинно, чтобы быть помехой для отца. Неужели старик совсем обезумел и убивает невинных? Он в непонимании смотрит на женщину напротив, ту, что считал выше всего того, чем занимается, ту, что казалась ему единственным светом в их семье. — Я не понимаю, зачем Вам это. Что сделала эта девушка? Она кажется невинной. — как бы невзначай интересуется, стараясь скрыть собственную слабость. Как его всегда и учили. — Я не хочу, чтобы ты убивал её. Делай всë, что хочешь, но приведи её ко мне живой. Надеюсь, ты меня поймёшь. — натренированный опытом слух улавливает в женском голосе что-то отдалëнно напоминающее сожаление. Но, возможно, ему просто кажется. Парень даёт себе мысленную пощёчину. Определённо, вся эта мягкость обманчива. — Пока что тебе не нужно знать, зачем она мне. — Я Вас понял. — он сглатывает, смиренно опуская голову. Это приказ, который он должен выполнять. Задумываться о том, что ждёт бедную девушку в его обязанности не входит.

***

Бэй Доу до сих пор прекрасно помнит образ матери. Бережно храня его глубоко в сердце, она пронесла черты родного лица через все трудности минувших лет. Она помнит каждую морщинку на её коже, как помнит ужас, застывший в глазах в последние минуты её жизни. Девушка стоит перед ней такой безмятежной и живой, словно так всегда и было. Мама улыбается нежно, как раньше, словно вот-вот позовёт есть свежий пирог, что только достала из печки, и Бэй Доу не может не улыбнуться ей в ответ. Она стоит так какое-то время, глупо улыбаясь, не решается что-то сказать. Мама с той же улыбкой протягивает к ней руку. Девушка доверчиво льнет к ней, словно изголодавшийся по ласке котенок. Прикрывает глаза, игнорируя все вокруг. Не слышит замаха, не уклоняется, получая пощёчину. Лишь непонимающе раскрывает глаза. — Убийца. — выплевывает женщина перед ней. — Как ты могла, Бэй Доу?! — она заливается страшным, леденящим душу смехом, больше походящим на припадок, нежели радость. — Это ты убила меня! Ты убила! Ты виновата в моей смерти! Виновата! Виновата! Бэй Доу ошарашенно пятится назад. Мама, словно окончательно сошла с ума, продолжает кричать, обвиняя её. Она приближается быстро, не давая девушке и шанса на побег, до боли сжимает её плечи. — Нет, мама! — пытается вырваться, но хватка слишком сильна. — Это не я! Я ничего не сделала! — Вот именно! — женщина наконец отталкивает её. — Твоё бездействие убило меня! Ты убила меня, Бэй Доу! Она убегает. Как и раньше. Бежит, не смотря на дорогу, лишь бы подальше отсюда. Капитан просто не выносит больше слышать это. Ей страшно. Так же страшно, как когда истекающая кровью мама кричала убегать. Так же страшно, как когда она очутилась в неизвестном ей районе совсем одна. Так же страшно, как когда суд выносил решение. Ноги путаются, и она, не заметив преграды, врезается. Падает. Не больно. Страшно. Девушка поднимает взгляд на то, что остановило её. Маленькая кареглазая девочка с длинными русыми волосами улыбалась ей, играя со складками платья. Она подаёт руку, невинно хлопая глазами. Бэй Доу мнется в нерешительности, девочка кажется ей знакомой, но как бы ни пыталась, она не может вспомнить, видела ли она её когда-то. Незнакомка стоит, не двигаясь, словно бы её поставили на паузу до окончания мыслительного процесса капитанши. Она наконец принимает помощь, вставая. — Привет! — улыбается ей девочка, отпуская белоснежные края юбки, машет ручонкой. — Кто ты? — единственное, что может выдавить из себя Бэй Доу, продолжая рассматривать девочку. — Как кто? Мама, ты что не узнаешь меня? Я твоя дочь! — обижается ребенок, запрыгивая на руки девушки. Она обнимает её, начиная тихо плакать куда-то в изгиб её шеи. Инстинктивно Бэй Доу прижимает малышку к себе. — Мамочка, почему ты убила меня? — совсем слабо хнычет она, выбивая из лёгких весь воздух. — Нет, я... — ноги перестают держать, валя на землю. Она содрогается, крепче сжимая ребёнка в руках. — Прости меня... — едва слышно хрипит она, душимая слезами. — Пожалуйста, прости меня... — Что я сделала не так, мама? Мы могли бы вместе играть и читать на ночь сказки. — девочка, так похожая на неё, вырывается из объятий. Бэй Доу тянет к ней руки, но не может ухватиться. Её дочь тоже плачет, расстворяясь на глазах. — Зачем ты убила меня? — она окончательно пропадает, оставляя Бэй Доу плакать в одиночестве, раз за разом проклиная себя. Она продолжает плакать, кричит, не боясь разорвать глотку, пока не чувствует успокаивающую руку на плече. Оборачивается, заплаканным глазом глядя на того, кто прервал её горе. Зрачок расширяется, а сама она отскакивает, пытаясь осознать свой кошмар. — Я же говорил, что мы одинаковые, дочка. Ты стала совсем такой, как я. — с гордой улыбкой произносит её родной отец. — Нет! — Бэй Доу, поднявшаяся с колен, вновь пятится. — Я никогда не стану такой, как ты! Никогда! — Ты уже такая. Всегда такой была. — он похож на хищника, что после долгой погони загнал наконец добычу в ловушку, а теперь наслаждается каждым моментом, впитывая её страх. — Обними же папу, давай. — он раскрывает руки в приглашающем жесте, заставляя девушку вновь отшатнуться. — Нет! Этого не может быть! Пожалуйста, нет... — она хватается за голову в тщетных попытках очнуться от этого кошмара, но не может. Все повторяется и повторяется, окончательно сводя её с ума — Не подходи! Пожалуйста, нет... — Мы одинаковые, Бэй Доу, прими это. — он совсем близко, готов схватить её. — НЕТ! — и она падает. Кровать неприятно скрипит, словно резкий подъем Бэй Доу на ней подорвал доныне безмятежное спокойствие, царящее в доме. Девушке требуется по меньшей мере пять секунд, чтобы проморгаться и осознать, где находится. Дыхание сбито, а мозг раз за разом прокручивает все события кошмара, обрабатывая их. Она осматривает внутреннее убранство комнаты, словно не проводила здесь практически весь последний год. Мельком поглядывает на спящую рядом Нин Гуан, благодаря все таблетки за то, что не разбудила своей выходкой девушку. Где-то справа до уха доносится жужжание, отвлекающее ее от размышлений о таблетках. Капитан поворачивается к окну, разглядывая источник раздражающего звука. Влетевшая через форточку муха в нескольких сантиметрах от выхода отчаянно бьется о стекло, пытаясь выбраться на волю. Она отлетает, кружит на месте какое-то время, набирая силы, а затем со всей скоростью, на которую способна разогнаться совершенно обыкновенная муха, вновь летит в закрытое окно. Пару мгновений оправляется от удара и начинает повторять свои действия. Раз за разом муха терпит неудачи, но продолжает бороться за желанную свободу. Бэй Доу это кажется глупым, ведь реальная свобода совсем рядом, а чуть ниже, на подоконнике уже без движений, выставив лапки вверх, лежит другая, такая же отчаянная муха. Но нашей героине этого не видно, ее ограниченное зрение позволяет видеть лишь стекло перед ней, она не знает ни о существовании другой пытавшейся мухи, ни об открытой форточке, в которую влетела. Бэй Доу развернувшаяся сцена кажется весьма аллегоричной. В комнате душно и ей хочется открыть все окно, а не только форточку, но выпустить так настырно ищущую свой путь муху она не решается. Так и сидит, гипнотизируя насекомое взглядом. В школе подобные сравнения казались ей глупыми, неестественными. Влияет ли на это возраст или к двадцати восьми годам у нее окончательно поехала крыша? Невольно девушка сравнивает себя с этой мухой. Действительно ли ответы на все вопросы так близко и это она, Бэй Доу, упорно бьется в ложь собственных страхов, неспособная увидеть дальше них? Муха, между тем, в последний раз врезается о стекло и, лишенная сил, не выдерживает удара, падая. Капитан недовольно цыкает, принимая более удобное положение в кровати. Дыхание наконец нормализовалось, а сердце больше не пытается выскочить из груди. — Бэй Доу? — сонно тянет разбуженная копошением рядом Нин Гуан. — Ты почему не спишь? — Да вот, — она неопределенно машет рукой, думая, что сказать, — на муху смотрю. — тут же мысленно дает себе рукой по лбу за глупость ответа. — Что? — девушка, явно не оценившая шутку, поднимается на локтях, смотря на капитаншу, как на умалишенную. Кидает быстрый взгляд на часы, стоящие рядом, затем на окно, где никакой мухи не видит. Затем снова осматривает ее. — Бэй Доу, с тобой все в порядке? Сейчас четыре, мать его, утра! Я, конечно, понимаю, что ты на работе рано должна быть, но смотреть на несуществующую муху в такое время, тебе не кажется это странным? — Она существующая! — вяло пытается оправдаться девушка, находя в этом что-то, пожалуй, даже веселое. — Просто ты проспала ее трагичную кончину, вот и все. — И давно ты за ней наблюдаешь? — осторожно начинает ее девушка, медленно приближаясь. Мягкими поглаживаниями заставляет вновь принять лежачее положение и окутывает родным теплом, обнимая. — Не знаю, я не считала. — тут же расслабившаяся Бэй Доу прижимается ближе. — Может, расскажешь, что на самом деле произошло? — она продолжает выводить круги на спине капитана, полностью ликвидируя ее бдительность. — Кошмары? — девушка в ее руках угукает. — И что же такого сверхъестественного смогло напугать мою отважную девушку? — Ничего особого. — Бэй Доу мнется некоторое время. — Просто призраки прошлого. Не думаю, что ты хочешь это знать. Она все еще не готова говорить об этом. Даже сейчас, спустя столько лет, воспоминания о произошедшем режут душу, вгоняют в истерику. Они кажутся неправильными, сюрреалистичными, вгоняющими в стыд. Капитан прекрасно знает, что вины ее нет никакой, более того, она осознает, что иного выхода не было, но груз вины, шипами впившийся в ее спину, так за все прошедшее время и не облегчался. — Ты говоришь это наркоманке, дорогая. — невесело усмехается Нин Гуан, лишь на секунду убирает руку, о чем-то, видимо, задумавшись. — Не думаю, что там что-то страшнее некоторых моих глюков. — Бывшая наркоманка, Нин Гуан. — поправляет ее капитан, надеясь перевести тему. — Ты питаешь ложные иллюзии, Бэй Доу. — она тяжело вздыхает, мечтая лишь о том, чтобы закончить этот разговор. — Не бывает бывших наркоманов, и ты это знаешь не хуже меня. — сглатывает образовавшийся в горле ком, предпринимая очередную попытку продолжить. — Максимум наших возможностей – находиться в ремиссии, не более. А это значит, что однажды я или в очередной раз сорвусь и сдохну от передоза, или всю жизнь буду перебарывать желание вновь ощутить эйфорию. Его можно лишь уменьшить, но не искоренить. — смаргивает подступившую слезу, стараясь оставаться невозмутимой. Нин Гуан очень быстро осознала положение дел и собственную судьбу. Впервые придя в себя после употребления, девушка четко понимала то, как сложится ее будущее и, окончательно потеряв надежду на что-либо хорошее, могла лишь существовать, ожидая собственного конца. Надеяться вообще оказалось очень больно, да и бессмысленно в принципе. За свою не слишком то длинную жизнь Нин Гуан слишком часто приходилось испытывать боль падения с высоты собственных ожиданий, пока однажды не перестала испытывать хоть что-то схожее с надеждой. У нее много страхов от самых больших до ничтожно маленьких, таких, которые проявляются только в моменты непосредственной опасности, но страшнее всего всегда было не чувствовать. Нин Гуан ужаснулась, когда первый раз поняла, что ей абсолютно все равно на собственную судьбу. Потом стало легче. Привыкла. Ко всему привыкла, к пустоте, к бессмысленности и к мысли о том, что эта ночь может оказаться последней. Она готова умереть. Давно готова. — А знаешь, я в тебя верю. — Бэй Доу прижимается ближе, впитывая в себя родной запах. — Ты очень сильная, Нин Гуан. Даже если ты сама этого пока не осознаешь. Девушка хочет что-то ответить, но не находит слов. Ей до одури стыдно за то, что даже сейчас, когда в поддержке нуждается сама Бэй Доу, тема снова была переведена на нее. Так и остается молча лежать, в успокаивающем жесте перебирая складки ее пижамы. — Когда ты рядом, мне вновь хочется верить в правдивость этих слов. — шепчет куда-то в пустоту, когда дыхание капитана выравнивается.

***

Атмосфера комнаты, несмотря на всю свою дружелюбность, приводила в некоторый ужас. Для Нин Гуан, привыкшей к полутьме клуба, все здесь казалось слишком светлым и милым. Она сидит здесь уже около получаса, ни разу с начала сеанса не сменив положение. Глаза бегают от одного предмета интерьера к другому, в сотый раз изучая их, лишь бы не встречаться глазами с сидящим напротив человеком. — За все прошедшее время Вы ни разу не изменили свою напряженную закрытую позу. — начинает светловолосый мужчина, внимательно разглядывавший ее все тридцать минут. — От чего Вы прячетесь, Нин Гуан? — Я… — она делает вдох, намереваясь сказать что-то, но осекается. Нужные слова просто не приходят в голову, как и любые другие. — Я не от чего не прячусь, всегда так сижу. — наконец продолжает свою фразу, быстрым перекидом меняя положение ног. — Тогда советую расслабиться. Нам еще много времени предстоит провести в этом кабинете. — он легко улыбается, на что Нин Гуан лишь крепче сжимает руки на груди и кидает быстрый взгляд на висящие при входе часы. Время течет медленно. — Давайте поговорим о вашей фобии прикосновений. Откуда она? Нин Гуан вздрагивает, впервые переведя взгляд на собеседника. Парень, на вид лет двадцати пяти, расслабленно восседал в своем кресле, мягко смотря на нее в ожидании ответа. — Откуда Вы… — она выбирает тактику наступления, надеясь увести диалог подальше от неприятной темы. — Я лишь предположил и, как мы видим, оказался прав. — он пожимает плечами, чем еще больше начинает раздражать. Она вообще не хотела приходить сюда, не собиралась обсуждать свои проблемы с кем-либо, не говоря уже о том, чтобы рыться в и без того травмирующих воспоминаниях. — Иногда наше прошлое пугает нас, но бежать или прятаться от него – не выход. — между тем продолжает психолог. — Под сколькими бы слоями повязок и тканей Вы ни скрывали рану, если не наложить шов – она не заживет. Зато в нее с легкостью попадет инфекция, которая лишь усугубит Ваше положение. Нин Гуан вопросительно смотрит, не совсем понимая, как связаны раны физические и моральные. Кадзуха, психолог, сидящий перед ней, должен был научить ее контролировать желание сорваться, как уверяла ее Бэй Доу, которая практически силой притащила ее сюда. Вот только речь сейчас шла совершенно не о наркотиках, что пугало в несколько раз сильнее, чем обсуждение зависимости. — Я не уверена, что понимаю, о чем Вы… — она сама не понимает, откуда вдруг появилась заинтересованность в диалоге, но продолжает рассуждать. — Даже если и предположить, что мое прошлое так или иначе связано с зависимостью, каким боком здесь моя гаптофобия? — Все события, происходящие в жизни, так или иначе связаны друг с другом. Каждое из них в разной степени влияет на нас, наше мировоззрение, мироощущение и последующие действия. — поясняет парень. — Например, представим, что это Вы. — он берет в руки лист бумаги. — Под натиском жизненных трудностей и проблем Вам приходится меняться. — бумага оказывается смята в руке. Нин Гуан внимательно, словно ребенок на магическом представлении, следит за тем, как психолог вновь расправляет ее. — Что Вы видите? — Она испорчена. — девушка, разочарованная отсутствием волшебства, по которому лист должен был вернуть свою форму, недовольно цыкает. — И что Вы хотите этим сказать? Что я безнадежна? — Ну почему же? — он наклоняется к столу, указывая на складки. — Он действительно уже не станет прежним, как и все другие такие же смятые листы. Но именно это делает его уникальным. Взгляните, разве Вы сможете повторить точно такие же изгибы? Более того, текстура стала мягче, а сама бумага гибче. — юноша протягивает лист в ее сторону и откидывается на кресло, давая пространство для действий. С некоторой опаской она берет многострадальческий листок в руки, рассматривая. А ведь она никогда не думала об этом с такой стороны. — Ваше прошлое останется с Вами навсегда, Нин Гуан, как и шрамы, оставленные им, прячетесь Вы от них или нет. И единственное, что Вы можете сделать с этим - принять и научиться жить с ними, ведь именно они делают Вас Вами. — не без доли удовлетворения завороженной реакцией девушки продолжает Кадзуха. — И что Вы предлагаете делать? — в ее глазах впервые за долгое время мелькает нечто, похожее на надежду. Могут ли его слова быть правдивыми? Слишком сильно хочется верить в это. — Для начала вспомнить о тех, кто всегда был с Вами. О тех, кому Вы доверяете и тех, кто не пугает Вас. Скажите, чего Вы боитесь больше: самих прикосновений или воспоминаний, которые они могут навеять? — Нин Гуан молчит, стараясь найти правдивый ответ в собственном разуме. — Могут ли эти люди сделать то же самое? — Нет, — вновь обдумывает все, взвешивая каждое слово. — наверное, нет. — Тогда дайте им шанс. Дайте его себе.