Глава 2. Порыв

Габриэль лениво постукивал пальцами по столешнице, наблюдая, как красный Пежо аккуратно паркуется под окнами офиса. Было в этом зрелище что-то притягательно-завораживающее. Сам он в жизни бы не потратил пятнадцать минут на то, чтобы идеально ровно поставить машину между двумя соседними. Но Маринетт не опаздывала и могла себе позволить даже измерить расстояние линейкой. К счастью, делать она этого не стала, а лишь прошла пару кругов и, изящным жестом поправив причёску, направилась ко входу. Наблюдателя она не заметила, хоть и бросила беглый взгляд на окна. Наступил уже четвёртый день её стажировки – крайний перед заслуженными выходными. Маринетт мчалась в офис сразу после учёбы и мгновенно включалась в работу. Запланированная недельная адаптация сократилась до двух дней. Схватывала девушка на лету, впитывала как губка новые знания, записывала всё, что боялась забыть или упустить из виду, а ещё довольно быстро уловила общее настроение готовящейся коллекции и не побоялась поделиться собственными идеями со штатными модельерами. Габриэль успехи юной подопечной подмечал, не забывал хвалить и внутренне ликовал, когда в разговоре наедине она внезапно начинала путать слова и ненароком обмахивать ладонями лицо. Пудра румянец скрывала плохо, покрасневшие щёки мог не разглядеть разве что слепой, и становилось ясно, что девушке необходим глоток свежего воздуха. Но Габриэлю слишком нравилось наблюдать за этими переменами. И он прекрасно понимал их причину. Личную жизнь старший Агрест предпочитал держать в секрете. Никаких скабрёзных слухов в прессу не просочилось. Журналисты выдали пару скучных статеек на тему затянувшейся скорби по безвременно ушедшей Эмили и, не найдя сенсации, успокоились. Романы у Габриэля были. Короткие, если не сказать молниеносные, и нацеленные скорее на удовлетворение физических потребностей, нежели на поиск спутницы жизни. Ни одна из кандидаток, несмотря на миловидное личико, точёную фигуру или даже громкую фамилию, успеха не снискала. Расставался с женщинами Габриэль быстро и без сожалений. И никогда не вспоминал ни о ком, кроме покойной Эмили. Потому он и не поверил собственному сердцу, что забилось чуть быстрее, стоило Дюпен-Чен переступить порог его кабинета. Они пересекались прежде. Маринетт бывала в его доме, но воспринималась им исключительно как довольно близкая подруга сына. Но стоило им остаться наедине, как взгляд Габриэля рассмотрел то, что раньше было скрыто от него за ширмой стереотипов и предрассудков. Маринетт, как оказалось, давно не подросток с нескладной угловатой фигурой и забавной, чуть детской причёской. Она выросла и чертовски похорошела. В синих глазах хотелось утонуть. К шелковистым волосам хотелось прикоснуться. Но все свои внезапно свалившиеся на голову порывы Габриэль подавил. Она всё ещё оставалась подругой Адриана и, по правде говоря, была слишком юна, чтобы позволять в отношении неё неприличные мысли. Рабочий процесс складывался бы идеально, если бы юбка Маринетт день ото дня не становилась на пару сантиметров короче, вырез блузки глубже, а помада чуточку ярче. В совпадения Габриэль не верил и лишь ухмылялся, когда она находила очередной, казалось бы, пустяковый способ наведаться в кабинет руководителя. Он ничего не терял, поэтому общение с энтузиазмом поддерживал. И сейчас знал, что Маринетт, едва забросив вещи на место, аккуратно постучится в его двери. Приближающийся перебор тонких каблуков по паркету оповестил о правильности догадки. Дожидаться приглашения Маринетт не стала и, зная, что шеф не будет против, сразу после короткого стука вошла. Воздух мгновенно наполнился лёгкой сладостью её парфюма. Габриэль деланно отодвинул бумаги и сцепил пальцы в замок. – Сегодня короткий день – он по привычке начал с рабочих моментов. – Многие вот-вот разойдутся по домам. Вы тоже можете отдыхать или… я могу поближе познакомить вас с коллекцией, которая уже вовсю готовится, но ещё не скоро увидит свет. – Но я уже видела эскизы и ткани – вяло возразила Маринетт. – Вы не так меня поняли. Я готов показать вам уже отшитые образцы. Габриэль поднялся и подошёл к подопечной почти вплотную. Его взгляд остановился на вырезе небесно-голубой приталенной рубашки. Три расстёгнутые пуговицы легко открывали взору мягкую округлость груди. То, что Маринетт оделась так специально, сомнений не вызывало. И если эта девчонка позволяла себе столь откровенно дразнить своим телом, то с чего бы Габриэлю держать себя в руках? – Прямо сейчас?  Пальцы Маринетт сами потянулись к пуговице на груди, но застегнуть её так и не смогли. Габриэля эти попытки прикрыться лишь рассмешили. – Через пару часов. Я проверю отчёты, а вы пока посмотрите презентации. Уверен, вам понравится. – Хорошо. Маринетт, уже не пытаясь скрыть заливающиеся краской щёки, поспешила в коридор. Она никак не могла понять, как удовлетворение от собственной выходки с не совсем офисным декольте могло сочетаться с завидной долей смущения. И почему строгий взгляд Габриэля вдруг начал вызывать в ней бурю эмоций от невинного желания коснуться его руки до откровенного возбуждения. Первый день стажировки прошёл под знаком несмелых взглядов и робких жестов. Маринетт к своему стыду осознала, что коленки при виде Габриэля так и продолжают дрожать. Она старательно искала способ выкрутиться. В конце концов, успешная карьера всегда стояла выше мимолётных чувств. Но борьба с неуместным влечением к руководителю была проиграна. Маринетт бы и рада была разобраться в чувствах, но задачка оказалась ей не по зубам. Она всё ещё мечтала о счастливом будущем с Адрианом, хоть уже и без особого энтузиазма, а скорее по инерции. Но игнорировать реакцию тела на присутствие рядом Габриэля было бы нелепо. По итогу первого рабочего дня он похвалил её за усердие и любознательность, а она… Она мечтала стянуть с него пиджак. Тысячи способов обольстить понравившегося мужчину, наверняка искушённого в вопросах всякого рода отношений, Маринетт не знала. Алья Сезар, конечно, могла бы помочь советом и активно бы включилась в вопрос, но как назло укатила в незапланированный отпуск. Да и посвящать подругу в столь интимные вопросы было как-то неловко. Одно дело сходить с ума по Адриану, другое – внезапно испытать влечение к его отцу. Подумать только, он состоявшийся человек, а она вчерашний ребёнок. Что могла Маринетт, у которой толком и отношений то не было? Вытащить с дальней полки самые короткие юбки, срочно купить три оттенка красной помады, сменить привычные нейтральные духи на более запоминающиеся сладкие. Так и поступила. Следующие дни она по поводу и без таскалась в кабинет Габриэля. Томно вздыхала, поправляла волосы, касалась шеи и чуть закусывала краешек губы. Позже дома безжалостно отчитывала себя за неподобающее поведение, но от нескромных фантазий больше не бежала, а, наоборот, позволяла себе помечтать о том, что может случиться, останься она с Габриэлем в офисе наедине. И, кажется, сегодня мечты имели все шансы обернуться реальностью. Если, конечно, Маринетт не почудился крайне заинтересованный взгляд шефа, предлагавшего ей полюбоваться отшитой коллекцией именно тогда, когда большая часть сотрудников разбредётся по домам. Что она будет делать, если ситуация выйдет из-под контроля, Маринетт не загадывала и даже подумывала, не сбежать ли ей пораньше, раз уж так принято в завершении рабочей недели. Но соблазн был силён. Презентации она разглядывала сквозь пальцы, то и дело пытаясь потушить пожар в мыслях. А когда ближе к четырём часам вечера новоиспечённые коллеги вереницей потянулись к выходу, подправила макияж и зашагала в сторону кабинета начальника. Габриэль её ждал. Его стол был идеально чист, а документы сложены в аккуратную стопку на краю. Ни привычно разбросанных карандашей, ни дежурного стакана воды Маринетт не увидела, зато с порога заметила, что пиджак теперь покоился на спинке стула. Оставшийся в белоснежной рубашке Габриэль чуть ослабил галстук и снял наручные часы. – Я готова взглянуть на ваши творения – заговорила Маринетт. – Если вы не передумали. – Я не имею привычки бросаться словами. Идёмте, Маринетт. Габриэль проводил её в небольшой кабинет в крыле первого этажа, где прежде ей бывать не доводилось. Здешняя атмосфера подействовала на Маринетт волшебным образом. Она перестала дрожать и впиваться в ладонь ногтями, а наконец расслабилась, почувствовав себя в своей родной стихии. Первым делом она шагнула к манекенам на небольшом серебристом подиуме и с упоением принялась разглядывать ключевые образы коллекции. Габриэль, явно довольный заинтересованностью подопечной, опустился в кресло. – Как бы вы охарактеризовали эти наряды. Какие они? Какая бы девушка смогла их носить. Маринетт склонила голову на бок, чуть сощурилась, позволила себе осторожно коснуться ткани. – Динамичные… уникальные… Они для женщин, стремящихся к идеалу и… – она на пару секунд примолкла, подбирая лучшую формулировку – уверенных в своей неотразимости, привлекательности. Даже… сексуальности. – Для вас? – Габриэль изогнул одну бровь и выразительно взглянул на Маринетт. – Что? – она переспросила и смущённо опустила взгляд в пол, хотя прекрасно поняла, о чём спрашивал шеф. – Эта коллекция – Габриэль поднялся и сократил расстояние между ними – для вас? – Н-нет… не уверена… – Вы невероятно очаровательны в своём смущении. Но я знаю способ доказать, что эти образы идеально вам подойдут. Не дожидаясь реакции Маринетт, Габриэль шагнул в сторону вешалки и вернулся с длинным серебристым платьем в руках. Она робко потянулась к тяжёлой сияющей ткани. Воображение тут же нарисовало картинку, как наряд сядет на её фигуру. – Примерьте. Я хочу увидеть это платье вживую. – Но… вы же не раз видели все до единой модели. – Верно. Но я желаю посмотреть именно на вас. Габриэль уверенно кивнул в сторону ширмы – единственной преграды в этой небольшой комнате, которая подарила бы Маринетт хоть немного личного пространства для переодевания. Она никак не могла решиться. Взгляд руководителя безапелляционно требовал выполнить просьбу. Маринетт и сама желала примерить образ, что легко станет легендарным после старта продаж. Жаждала ощутить приятный холод ткани и предстать перед Габриэлем в новом амплуа. Но боялась. Голову беспощадно кружило от осознания, что они спустились в этот кабинет вовсе не для обсуждения особенностей коллекции. – Вы сделаете это для меня? Маринетт оказалась не в силах перечить мужчине, в чьих глазах плескались искры желания. На плохо гнущихся ногах она побрела за ширму и лишь скрывшись от взгляда шефа позволила себе выдохнуть. Волнение зашкаливало. Дрожащие пальцы с трудом расстёгивали пуговицы рубашки и молнию на юбке. Серебристая ткань окутала кожу. Маринетт расправила подол, рискнула взглянуть на своё отражение в зеркале и тут же нахмурилась. Очерченные белым кружевом бретельки бюстгальтера оказались на редкость неуместными. Вздохнув, она завела руку за спину и щёлкнула застёжкой. Ровно в тот же миг край ширмы оказался отогнут властной рукой Габриэля. – Вы бесподобны, Маринетт. Она беспокойным движением попыталась поскорее отбросить бюстгальтер к остальной одежде. Габриэль на эту спешку лишь усмехнулся – хищно и, как ей показалось, коварно. Он ничуть не смущался, разглядывая девичью фигуру. Он и не пытался замедлиться или отступить. И скрывать свои намерения больше не собирался. Маринетт оцепенела, прекратив попытки прикрыть глубокое декольте ладонями. Нелепость умножалась вдвое, если вспомнить факт, что она ещё пару часов назад расстегнула лишнюю пуговицу перед тем, как постучать в кабинет Габриэля. Её неумелые попытки соблазнения, судя по происходящему здесь и сейчас, возымели эффект. Но вместо крышесносной радости пришло жуткое чувство причастности к чему-то запретному. Как мотылёк, царапающий крылья о стекло светящегося в ночи тусклым светом плафона, бились внутри её мысли. Что она творит? Что она уже натворила? А как же неземная любовь к Адриану? Как же все её ночи без сна, сотни фотографий, неумелые стихи с кривоватой рифмой? Неужели солёные водопады слёз ничего по большому счёту не значили? Почему она, столько лет страдавшая по одному человеку, сейчас стоит и смотрит, как к ней приближается его отец? – Что вы делаете? – на выдохе зашептала Маринетт, когда властная ладонь Габриэля легла на её тонкую ключицу. – Это всё ещё за завесой тайны? Ноги сами инстинктивно отступили назад, но наткнулись на стену. Габриэль плавно двинулся следом, одной ладонью упёрся в стену, другой аккуратно, но решительно сжал плечо Маринетт. – Может быть… не стоит…– сбивчиво пролепетала она. – Мы же… Нам нельзя… – Кто сказал, что нельзя? – голос Габриэля стал чуть тише и будто шершавей. – Вы юная и невероятно привлекательная девушка. Я взрослый мужчина со вполне понятными желаниями. Сколько мы будем ходить вокруг да около? Мужские пальцы обжигали, но Маринетт,  загипнотизированная голосом, была не в силах сопротивляться. Она не произнесла ни слова, когда Габриэль небрежно сбросил с её плеча бретельку и чуть приспустил ткань, чтобы очертить ладонью полушарие груди. Не дрогнула, когда другая его рука легла на её талию и притянула к себе. Не попыталась отвернуться, когда близкое горячее дыхание подняло волну мурашек на тонкой шее. И лишь когда рука с талии совершенно по-хозяйски сместилась к ягодицам, дымка развеялась. Маринетт вышла из оцепенения и смогла сделать вдох – шумный и рваный, за секунду выдавший бушующее в её трепетно бьющемся сердце волнение смешанное с адски сильным возбуждением. На задворках сознания плескались правильные мысли – сбросить с себя чужие руки, как бы они ни манили, и бежать отсюда прочь, пока никакой любопытный сверх меры трудяга, не желавший сбегать с работы пораньше, не забрёл в этот кабинет. Но Маринетт, вопреки отчаявшемуся достучаться до неё голосу разума, сегодня хотелось быть неправильной. Дерзкой. Порочной. И отдавшись полёту фантазии, что уже мысленно уносила её куда-то далеко к неизведанным вершинам блаженства, она не сразу заметила, что сама прильнула к крепкому мужскому телу и призывно приоткрыла рот. – У нас одно желание на двоих, верно? – прохрипел Габриэль и, не дожидаясь ответа, смял её пухлые губы. Богатым опытом интимной жизни Маринетт похвастаться не могла, но и без практических знаний прекрасно понимала, куда всё идёт. Отбросив последние капли сомнений, она расслабилась и справедливо решила, что этого и добивалась всю неделю. Было бы глупо предполагать, что Габриэль в ответ на её неприкрыто-сексуальные жесты пригласит на романтический ужин при свечах. Пожалуй, спонтанная близость на рабочем месте стала бы логическим завершением первого этапа стажировки. А там, глядишь, гормоны перестали бы шалить и позволили Маринетт полноценно включиться в трудовую деятельность. Целовал Габриэль напористо и жёстко, безжалостно царапая щетиной нежную кожу и чуть прикусывая губы. Бывший Маринетт, проигравший неравный бой вечному другу Адриану, подобной грубости себе никогда не позволял. И, как ей сейчас виделось, очень зря. Она плавилась, растекалась раскалённым маслом, цеплялась пальцами за рубашку Габриэля и теперь уже сама прижималась всё ближе. Он, довольный раскладом, бесцеремонно задрал мешающий подол платья, резким движением развёл бёдра, коснулся влажной ткани белья и, усмехнувшись, отодвинул кромку. Маринетт запоздало подумала, сколько ещё прекрасных юных сотрудниц Габриэль подчинил себе, возможно в этом же платье и за этой же ширмой. Но внезапно на это стало совершенно плевать. В конце концов, прямо сейчас он овладеет ей, и она узнает, какое удовольствие способен доставить мужчина, который наверняка довёл до иступлённого крика с десяток женщин и знает, чего хочет сам. Думать о происходящем Маринетт больше не пыталась. Она видела, как стянутые с неё трусики были отброшены прямиком на пол, слышала, как шуршала молния на брюках и фольгированная упаковка, чувствовала, как к её входу прислонился горячий упругий член, и уже готова была раствориться в наслаждении, как внезапный стук в дверь вынудил её резко отпрянуть и неуклюже поправить платье. – Отец! Мне сказали, что ты здесь. Я приехал, чтобы… Габриэль, издав короткий глухой рык, первым делом поправил галстук, а уже после застегнул брюки и стёр с губ следы помады. Выглядел он разочарованным. – … передать бумаги из банка. Отец? Дверь тихонько скрипнула, пропуская внутрь несколько озадаченного Адриана. Габриэль, мигом вернув лицу привычную собранность, шагнул за ширму, оставляя девушку в полной растерянности. – Оу – Адриан пробежался взглядом по кабинету и как-то странно повёл носом. – Ты не один? – Я знакомил Маринетт с коллекцией. Услышав своё имя, она хотела было выйти из-за ширмы, но не успела. Адриан уже сам шагнул ей навстречу. Едва не сгорев со стыда, она отпихнула ногой снятые Габриэлем трусики в угол и теперь молилась, чтобы её странное поведение осталось незамеченным. – Тебе идёт – Адриан придирчиво осмотрел платье. – Только лямка перекрутилась. Давай поправлю. – Нет-нет – запаниковала Маринетт. – Я уже налюбовалась, так что буду переодеваться. – Что за бумаги? – Габриэль подтолкнул сына в спину, ненавязчиво направляя его в сторону выхода. – Если новые договоры, то оставь в моём кабинете. Я скоро буду. – Да, конечно. Дальнейшего разговора Маринетт не слышала. До неё, прислонившейся к стене и пытавшейся осознать, что чуть было не попалась на занятии любовью с руководителем и отцом лучшего друга в одном лице, донеслись только шаги Габриэля. Её трясло. То ли от холода, то ли от накопившегося, но не нашедшего выхода возбуждения. Вернув бельё на законное место, она выпрямилась, скрутила волосы в жгут, выдохнула. – Он всё понял, да? – Уверяю вас, Маринетт, он ничего не понял – Габриэль приподнял её подбородок и прошёлся по нижней губе подушечкой большого пальца. – А мы могли бы продолжить. – Габриэль, я… – она зажмурилась – не могу. Это… ошибка. – Если и ошибка, то слишком приятная, чтобы её не совершать… Габриэль шептал ей на ухо, вновь опаляя дыханием и чуть прикусывая мочку, но страх быть замеченной за неприглядным занятием уже достиг апогея. Выскользнув из крепкой хватки, Маринетт кое-как скомкала в руках одежду и побежала к дверям.