Глава 7. Откровение

Работа над костюмом для Габриэля поглотила Маринетт настолько, что она засиживалась в офисе допоздна и периодически забывала поесть, но без устали исправляла наброски и перебирала ткани. Хотелось выполнить поручение безукоризненно, а ещё вложить в эти вещи не только своё мастерство, но и самые нежные чувства, что бурным потоком захватили сердце. Рухнуть без сил она не боялась. На её столе словно из ниоткуда возникали любимый капучино и круассаны. На мобильный периодически приходили сообщения с коротким, но предельно ясным текстом: «Не перетруждайтесь. Идите домой». Беспокоило только одно – полное отсутствие гарантий, что её творение будет на одной волне с платьем, которое предстоит надеть ей самой. Габриэль был непреклонен. С одной стороны, его радовал профессионализм и желание подопечной учесть все мелочи, с другой – не угасло желание сделать ей сюрприз. Любые попытки Маринетт хотя бы одним глазком взглянуть на наряд поначалу пресекались им на корню. Не помогали делу ни щенячьи глазки, ни умоляюще прижатые к груди кулачки. Лишь когда Маринетт окончательно поняла, что её просьба удовлетворена не будет и совершенно по-детски надулась, Габриэль сжалился и дал слабину, но интригу умудрился сохранить. Тем же вечером на её столе возник даже не эскиз, а черновой вариант наброска. Решив, что примерная концепция – это всё же лучше, чем совсем ничего, Маринетт продолжила творить и сама порой удивлялась растущему словно на дрожжах энтузиазму. Габриэль настойчиво предлагал отдать пошив на производство, но она мёртвой хваткой вцепилась в раскроенную ткань. Она была обязана всё от и до выполнить своими руками. Мужчина в итоге сдался, решив, что ей виднее. Маринетт, как и любому модельеру, что делает первые неуверенные шаги в компании мирового уровня, хотелось получить обратную связь. На похвалу она не слишком рассчитывала, хоть и старалась. Напротив, скорее была готова к критике, но Габриэль распорядился по-своему. Перед каждой примеркой он завязывал глаза тёмной лентой. Увидев это впервые, Маринетт опешила. Агрест пояснил, что полностью доверяет вкусу своей подопечной, что он не вправе вмешиваться в творческий процесс, и вообще хочет сюрприз. Она вздохнула, но протянула ему пиджак и брюки, а затем долго хихикала, слушая возню за ширмой. Переодеваться с закрытыми глазами было явно неудобно, но на помощь Маринетт не спешила, потому как знала, чем обернётся для них обоих лицезрение нижнего белья Габриэля. Решение она приняла уже давно – ещё вечером того дня, когда клятвенно пообещала подумать. Агрест не давил, ничего не требовал, никаких поползновений себе не позволял, лишь незаметно заботился о комфорте Маринетт, чем окончательно склонил чашу весов в свою сторону. Многолетняя влюблённость в Адриана теперь казалась чувством из другой реальности. Не плохим, не постыдным, а всего лишь далёким, туманным и призрачным, будто всё это ей приснилось. Время пролетело незаметно. Сегодня, в день намеченного торжества и их первого совместного выхода в свет Маринетт открылась истина: она бежала от Габриэля прочь совершенно напрасно и тайно переживала тоже зря. Ей следовало, как взрослому человеку, сразу инициировать разговор. Но прежде смелости черпать было неоткуда, поэтому их история началась весьма сомнительно, однако теперь имела все шансы перейти из плохо поддающегося контролю влечения в крепкую привязанность. Затейница-судьба снова привела их в тот самый кабинет, где всё начиналось. Но сегодня Габриэль заговорщически улыбался, а Маринетт едва не подпрыгивала от нетерпения и желания показать собственное творение, до сих пор скрытое в чехле, и увидеть приготовленный для неё наряд. – А если мне не подойдёт размер? Или цвет не мой? Или... Маринетт нервно перетаптывалась с ноги на ногу, пока Габриэль звенел ключом в замке, и безостановочно сыпала вопросами. Секунды казались ей вечностью, но наконец дверь поддалась. – Это исключено. Прошу. Габриэль галантно пропустил даму вперёд. Маринетт же о правилах этикета и банальном подобающем поведении вмиг позабыла, едва взгляд выцепил в полумраке струящуюся ткань. Опомнившись и сообразив, что до сих пор сжимает чехол с мужским костюмом в руках, она отпрянула от вешалки с платьем и присела в кресло. Опущенный в пол взгляд красноречиво говорил, что ей за собственную несдержанность стыдно, но Габриэль явно был другого мнения. Он лишь коротко усмехнулся и щёлкнул выключателем. – При свете вы увидите гораздо больше. Маринетт захлестнула новая волна смеси восторга и удивления. Восторга от приглушённого мягкого блеска атласа, выверенного кроя и безупречного исполнения. Она знала, что платье подчеркнёт её аккуратную грудь, спрячет излишнюю, как ей самой казалось, угловатость и визуально подарит пару сантиметров роста. Габриэль, не спрашивая ни слова и не снимая с неё мерок, создал идеал. Не платье – молчаливое признание во влюблённости. Но не это заставило застыть с округлившимися от удивления глазами. Гораздо больше Маринетт поразил цвет – глубокий лиловый, насыщенный, в меру яркий, но не вызывающий. Этот оттенок без видимых причин прочно ассоциировался у неё с Габриэлем. Его же она и выбрала для костюма. Не скучный серый, не траурный чёрный, не изрядно надоевший синий, а лиловый, переходящий в густой фиолетовый. – Машина будет с минуты на минуту – мужской голос вывел из задумчивости и заставил наконец пошевелиться. – Нам следует подготовиться. – Д-да… конечно… держите… Дрожащими руками Маринетт протянула Габриэлю чехол, что скрывал не просто костюм. Как он рассказал ей о тёплых чувствах, сшив платье, так и она вложила в каждый стежок и в каждую строчку всю ту любовь, что подпитывала её последние дни и не давала сбиться с пути или отказаться от цели. Маринетт вновь ушла глубоко в мечты, тогда как пальцы Габриэля ловко выудили на свет её творение. Сдержанный вздох и на миг зажёгшиеся в глазах искры стали для девушки лучшей наградой. – Бесподобно – прошептал Габриэль, на ходу сбрасывая свой пиджак. – Я… старалась – Маринетт, пряча довольную улыбку, ускользнула за ширму, прихватив с собой новое платье. До места торжества они добрались быстро и с комфортом. Маринетт оценила просторный салон автомобиля старшего Агреста и с грустью подумала, что в своём крохотном Пежо она бы уже безбожно измяла подол платья. Впрочем, лишние мысли отсеклись быстро. Стоило водителю притормозить возле роскошного особняка, приветливо светящиеся окна верхних этажей которого выглядывали из-за неприступного забора, её вновь до кончиков ногтей охватило волнение от предстоящего разговора с Габриэлем. Тот ни на чём не настаивал – внешне всё выглядело так, словно он прибыл на мероприятие с юной помощницей и не более. Показная вежливость никуда не исчезла. Он пристально осмотрел её на предмет неловких изъянов в образе, но, так и не найдя ничего, нуждающегося в срочном исправлении, галантно подал руку, помогая выбраться из машины. Маринетт поймала себя на мысли, что впервые в жизни сделала это действительно элегантно, а не ударившись головой и попутно перепачкав ноги о порог. Габриэль одарил её ободряющей улыбкой и предложил взяться за его согнутый локоть. Ему её волнение перед выходом в высший свет казалось абсолютно логичным. Вот только беспокоилась она совсем о другом. Понимая, что хочет насладиться вечером, а не провести ближайшие часы как на иголках, Маринетт вынудила Габриэля остановиться. – Что-то случилось? – Нет… да… то есть… – она спрятала лицо в ладонях, в который раз поражаясь способности портить важные моменты. – Поговорить! Нам нужно поговорить. – Сейчас? – Габриэль покосился сначала на освещённую дорожку, ведущую ко входу в особняк, затем на ждущего распоряжений водителя. – Да – выпалила Маринетт. – Я… я… – и тут же поймала себя на мысли, что решимость куда-то бесследно испарилась. Слова застревали в горле. Молчание затягивалось. Маринетт мысленно проклинала себя, вонзая ногти в ладонь. – Если слов нет, если трудно говорить, то и не стоит – пришёл на выручку Габриэль. – Есть множество других способов рассказать о чувствах. Хотите, я начну? Маринетт кивнула, мысленно благодаря своего спутника за проницательность. Слова были. В голове складывалась красивая картинка признания. Тёплый свет фонарей, приятная прохлада терпкого вечера, редкие гудки автомобилей и отзвуки музыки делали атмосферу романтичной. Но страх уже парализовал горло. Мелькнувшего серой тенью водителя Маринетт не заметила. Взгляд выхватил лишь плоскую коробочку в руках Габриэля. Долго томить девушку в неведении он не стал, а, щёлкнув замочком, распахнул бархатные створки. – Браслет? – Маринетт нерешительно потянулась к украшению. – С вашей красотой не сравнятся никакие драгоценности, но мне хотелось показать, как много вы для меня значите. Ну же, смелее – Габриэль пододвинул коробочку к Маринетт. – Давайте помогу надеть. Застёжка сомкнулась на тонком запястье. Маринетт залюбовалась переливами золота и игрой света на гранях бриллиантов и опомнилась, когда Габриэль подошёл к ней вплотную и аккуратно коснулся кончиками пальцев её скулы. – Вы прекрасны. Вы само совершенство. – Полагаю, мы больше не на вы... Маринетт рискнула заглянуть ему в глаза – глаза взрослого, серьёзного и, как теперь она видела, умеющего безгранично любить мужчины. Хотелось поставить время на паузу – выключить все звуки вокруг, приглушить свет и раствориться в прожигающем её взгляде без остатка. Разум пытался цепляться за обрывки мыслей. Ей думалось, что никогда прежде она не чувствовала себя настолько комфортно, как здесь и сейчас. Ей виделось, что ничего предосудительного в отношениях со зрелым и состоявшимся человеком нет. Ей верилось, что никто не посмеет обвинить её в меркантильности. И дышалось ей легко и свободно, словно впервые за много лет с грудной клетки спали железные уже успевшие заржаветь от одиночества цепи. – Нас, наверное, ждут – Маринетт поёжилась от внезапного порыва ветра. – Да, но прежде я хочу сделать это. Габриэль наклонился к её лицу и завладел губами – нежно, бережно, совсем не так, как в их первый поцелуй. Она почти не отвечала, лишь охотно и несколько покорно принимала ласку, стараясь запомнить каждое касание. – Габриэль, я… Она хотела прошептать о своих чувствах, о том, как наконец сквозь тернии пришла к осознанию, о сожалении о некоторых неосторожно брошенных фразах. Но молчала. – Я хочу, чтобы ты знала. Для всех собравшихся вон там – Габриэль махнул рукой в сторону входа – ты моя безумно талантливая протеже и верная помощница. Но для меня лично ты женщина, с которой я до потери пульса хочу остаться наедине. Довольная раскладом Маринетт улыбнулась, подхватила Габриэля под руку и с гордо поднятой головой застучала тонкими каблуками по вымощенной плиткой дорожке. Вечер складывался идеально. Неловкие жесты, смущённые взгляды, путанные речи – всё это осталось где-то в прошлой жизни. Новая Маринетт, подталкиваемая вперёд разливающимся в груди теплом, порхала по паркету. Скучать было некогда. Дамы вежливо кивали и спешили поскорее отводить чуть завистливые взгляды от её точёной фигурки в дизайнерском наряде. Мужчины расплывались в ухмылке и ехидно щурили глаза. Габриэль, не стесняясь, представлял спутницу знакомым и непременно сообщал, что его костюм увидел этот свет с её лёгкой руки. Столько комплиментов Маринетт не слышала, наверное, за всю свою жизнь. Когда в пятый раз восхищённо всплеснули руками, она окончательно перестала стесняться и прятаться за мужским плечом, когда в третий раз протянули визитку со словами, что в очередном модном доме ищут толкового модельера, она даже перестала заливаться румянцем. Габриэль сделал всё, чтобы звездой себя сегодня чувствовала именно она, а не седовласый месье Дюваль, празднующий юбилей. Единственное, чего она боялась, – переборщить с шампанским, которое оказалось отменным. Сладость напитка приятно кружила голову, а недавние слова Габриэля о желании остаться наедине и вовсе уносили куда-то высоко к вершинам ещё не случившегося, но столь манящего удовольствия. Маринетт понимала, что тайные отношения накладывают на её поведение отпечаток. Душа кричала – требовала рассказать каждому встречному о своём новообретённом счастье. Но она держалась, во многом благодаря взглядам, жестам и незаметным касаниям Габриэля. – Потанцуем? – украдкой шепнул он ей на ухо, заметив, что она вновь погрузилась глубоко в мысли. – При всех? – изумилась Маринетт. – Но мы же… – Тшшш… Габриэль приложил указательный палец к губам, забрал из девичьих рук пустой бокал и кивком поманил её за собой куда-то вглубь коридора. Словно зачарованная она двинулась следом. Музыка звучала здесь тише. Свет от ярких люстр не резал глаза. Чужие голоса стихли. Маринетт на миг показалось, что она делает что-то запретное, но озорная, едва ли не мальчишеская улыбка на лице Габриэля заставила её перестать рефлексировать и просто отдаться мгновению. Коридор закончился неприметной дверью, ведущей в сад. При свете дня Маринетт обязательно разглядела бы и пышные клумбы, и аккуратно подстриженную зелень кустов, но сейчас ноги ступали по мягкой траве и шаг за шагом всё глубже окунались в ночную вязкую прохладу. Фонари здесь не горели, зато звёзды сияли так, словно они уехали далеко за город куда-то в бескрайние поля. О том, что они до сих пор в сердце Парижа, напоминала лишь приглушённая музыка. Габриэль протянул Маринетт раскрытую ладонь. – Мы будем танцевать здесь? Но ведь – она завертела головой по сторонам – здесь почти не слышно музыки. – Музыка в сердце. Не дожидаясь ответа, он положил ладонь на девичью талию и притянул её ближе – настолько близко, что смог сквозь ткань рубашки и пиджака почувствовать пульсацию в её груди. Габриэль отступил назад, не размыкая рук. Маринетт повиновалась. Ещё шаг, другой, поворот. Она легко поймала ритм танца. Снова шаги, кружение, наклон. И вот его губы замерли возле её тонкой чуть подрагивающей линии рта. – Габриэль… – Маринетт задрожала в его сильных руках. – Ни слова больше. Она поклялась, что запомнит этот поцелуй на всю жизнь. Сейчас для неё не было ничего слаще мягких губ, ничего теплее уверенных объятий, ничего страшнее мысли, что волшебство развеется в любой миг. Её устойчивый мирок пошатнулся. Безнадёжно и безответно влюблённая девчонка, готовая принимать дружбу вместо любви, осталась в прошлом. Она стала иной – взрослой, понимающей, куда желает двигаться, и способной отстаивать собственные чувства. Габриэль не спешил разрывать поцелуй и совершенно не стеснялся реакции тела на близость Маринетт. Здесь и сейчас, в окутанном ночной дымкой и спрятанном от любопытных взглядов саду, он, как и она, пришёл к откровению, из-за которого жизнь больше не будет прежней. Он осознал, что не зря годами существовал в одиночестве, не подпуская близко противоположный пол. Он не наказывал себя, нет, он ждал. Её. Эту юную, неопытную, почти невинную, чистую и светлую душой, божественно прекрасную телом девушку. И он мог бы вновь упрекать себя за то, что едва не воспользовался ею, но было слишком обидно тратить минуты роскошного вечера рядом с ней на самобичевание. Отбросив всякие раздумья, он снова и снова с жаром приникал к её губам, скользил выше к скулам, спускался ниже к шее. Маринетт жадно хватала ртом воздух, беззастенчиво тянулась за новыми ласками, гладила ладонями его напряжённую спину, норовя пробраться под ткань и коснуться обнажённого тела. Они оба понимали, что это безумие пора прекращать. И оба не могли остановиться. – Нам… – Маринетт перевела дыхание – обязательно возвращаться? – Нет – ответил Габриэль, не скрывая хищной улыбки. Трепетное, хрупкое тело в его руках жаждало чего-то большего нежели поцелуи. Он и сам держался из последних сил. Неприличные, но крайне уместные идеи перебивали одна другую. Хотелось прижать Маринетт к неосвещённой стене дома и бесцеремонно задрать атласный подол. Хотелось отпустить водителя и предаться страстям прямо на парковке, невзирая на случайных зрителей. Но эта девушка заслуживала, чтобы с ней обращались по меньшей мере как с принцессой. Нет, как с королевой. – Так чего мы ждём? Маринетт в нетерпении вильнула бёдрами, подалась вперёд и потёрлась о явственно выступающий бугор в паху, наглядно демонстрируя свои желания. Габриэль едва не взвыл от распирающей тесноты в брюках, впился губами на этот раз в шею и, оставив на молочной коже яркую багровую отметину, отстранился. – Не здесь. Нам туда. Я вызову водителя. Он обхватил пальцы Маринетт своей крепкой ладонью и утянул её куда-то вдоль аккуратно подстриженной живой изгороди, провёл мимо пустой ажурной беседки и остановился возле неприметной калитки. Сквозь высокие и острый прутья кованого забора виднелась полупустая дорога, но уже спустя пять минут рядом с ними затормозил автомобиль старшего Агреста.