Глава 8. Сближение

Всё когда-нибудь случалось в первый раз. Маринетт это знала, но сегодняшний вечер прочно впечатался в память, побив все рекорды. Пусть лишь на пару часов, но она окунулась в жизнь, к которой стремилась. Она отдавала себе отчёт в том, что быть всемирно известным модельером – это не просто бесконечные светские приёмы, но и колоссальный труд. Работа её не страшила, трудности тоже. Теперь она знала, откуда черпать силы. Из любви. И уверенная мужская ладонь на её талии доказывала, что разговор, попытка признаться в чувствах, танец в уединении сада и обжигающие поцелуи – всё это не плод её воображения. Мелькающие за окном вспышки ночных огней Маринетт интересовали мало. Всё внимание сосредоточилось на горячем дыхании возле её шеи, от которого кожа покрывалась мелкими мурашками. Они ехали в особняк Агрестов. Маринетт волновалась. Не то чтобы она хотела провести ночь в её скромной квартире, но мысль о том, что она с минуты на минуту впорхнёт в дом, где бывала не раз, в новом статусе, будоражила сознание не хуже выпитого алкоголя. Шампанское не сделало её смелее и уж тем более развязнее. Да это и не требовалось. Чтобы раскрепоститься и полностью отпустить себя ей было достаточно жаждущего взгляда Габриэля. Из машины в дом она шла мелкими торопливыми шажками, не переставая внутренне корить себя за невесть откуда нахлынувшую панику. Взгляд изучал причудливый рисунок каменной дорожки. Стук каблуков в точности повторял пульс. Габриэль, к счастью, растерянным не выглядел и уверенно поддерживал Маринетт за локоть на ступеньках. Если бы не его рука, она рухнула бы с высоты собственных каблуков и непременно испортила бы многообещающий вечер. Глаза Маринетт не поднимала даже внутри особняка, но чувствовала, что охрана и прислуга молчаливо расступается. Выдохнула она, лишь переступив порог гостиной. – Чай? – Габриэль снял пиджак и, аккуратно расправив ткань, повесил его на спинку стула. Маринетт попыталась представить себе что-то более нелепое чем чаепитие после того, как едва не стянула с него рубашку в чужом саду. Не получилось. И она даже не поняла, зачем кивнула. Но кричать вслед уходящему Габриэлю, что она внезапно передумала, было бы глупо, поэтому, выдавив из себя усталый, едва слышный вздох, опустилась в мягкое кресло и, чтобы не скучать в одиночестве, принялась разглядывать обстановку. Столовую дома Агрестов она знала как свои пять пальцев, комнату Адриана, по площади превосходящую всю её квартиру в придачу с двумя соседними, тоже, но здесь оказалась впервые. Впрочем, детально осмотреть интерьер она не успела. На пороге возник Габриэль с подносом в руках. Над чашками плыл невесомый пар. Пахло бергамотом. – Если хочешь, я разожгу камин. Взгляд Маринетт только сейчас выцепил из полутьмы обрамлённый каменными колоннами очаг. Не электрический – настоящий, живой. Внезапно перспектива потягивать тёплый ароматный чай и любоваться языками пламени показалась на редкость привлекательной. Её полукивок был расценен как согласие. Габриэль, закатав белоснежные рукава, принялся орудовать поленьями, углями и спичками, а Маринетт открыла для себя новую грань этого мужчины. Справился он быстро. Удовлетворённо кивнув самому себе, он сбросил ботинки и устроился на пушистом ковре возле камина. – Я часто провожу так долгие вечера – пояснил он, боковым зрением наблюдая за приближением Маринетт. – Иногда даже ночи напролёт. Она, сняв туфли и подхватив поднос, осторожно ступала босыми ногами по паркету. Тихо, медленно, чтобы не спугнуть чуть флегматичную атмосферу, воцарившуюся в мире, сжавшемся в один миг до пары квадратных метров возле манящего теплом очага. Чашки звякнули, когда Маринетт опустилась полностью прямиком на пол. Поддавшись порыву нежности, она присела позади Габриэля, обвила руками его спину и оставила невесомый отпечаток губ на шее чуть выше ворота рубашки. Сомнений в правильности и нужности этого момента не осталось, когда прохладные мужские пальцы заправили за ухо выбившуюся прядь, когда по телу разлилось тепло то ли от пригубленного чая, то ли от тонких губ, складывающихся в улыбку – нежную и совершенно бесхитростную. – Чай восхитителен. Спасибо. – Ты восхитительна. Маринетт чуть покраснев от комплимента, спешно убрала опустевшую чашку в сторону и прильнула к плечу Габриэля, попутно поймав себя на мысли, что почувствовала себя настолько комфортно, словно они жили под одной крышей уже несколько лет подряд. – Вина? – Габриэль коснулся виска Маринетт губами. – Любишь Пино Нуар? Или предпочитаешь Мерло? – Я… – Маринетт закусила краешек губы, стараясь спрятать смущение – не слишком разбираюсь. Габриэль поднялся, на сей раз вскользь мазнув губами по щеке. Опасаясь, что он скроется за дверями, оставив её одну, Маринетт подскочила на ноги, но мужчина мягко усадил её обратно на ковёр. И вино, и бокалы, и штопор нашлись здесь же. Хрусталь заиграл багровыми бликами. На губах осела терпкая сладость. – Его называют жидкий шёлк, – Габриэль качнул бокал – и я не знаю, можно ли придумать сравнение идеальнее. Маринетт невольно вспомнились недавние поцелуи – такие же терпкие и сладкие, как это вино, наверняка, безумно дорогое. Иного в доме Агрестов просто не могло водиться. И всё же она предпочла отставить бокал в сторону. Пары глотков оказалось вполне достаточно, чтобы окончательно поддаться обволакивающей изнутри теплоте и разомлеть, но слишком мало, чтобы перестать отдавать себе отчёт в происходящем. Волнение сбивало с ног, но впадать в хмельное беспамятство было бы лишним. Габриэль, безошибочно разгадав мысли спутницы, сжал её ладонь и безмолвно пригласил следовать за ним – за соседнюю дверь, в уютный полумрак его спальни. Это была явно не та ситуация, когда Маринетт, обычно внимательная к деталям, могла позволить себе рассматривать обстановку. Если бы сумела вырваться из плена, в который её захватили мужские губы и руки прямо с порога, наверняка увидела бы, что каждая деталь здесь отражала сущность своего хозяина. Всё дышало строгостью, некой старомодностью и вместе с тем величием. Но Маринетт уже плавилась под жаром, растекалась раскалённой лавой, даря своё тепло пространству, накаляя до предела воздух и обжигая Габриэля. Он не отстранялся. Целовал всё крепче и горячее, сжимая податливое тело в ладонях, впопыхах борясь с застёжками на атласе, заставляя голову кружиться от каждого нового касания. Маринетт о безвозвратно утраченной связи с реальностью не жалела. Казалось, в целом мире остались они двое. Он, едва не хрипевший в попытках себя сдерживать. Она, с трудом находившая точку опоры. Мелкие крючки и пуговицы наконец поддались. Лиловая ткань соскользнула к ногам Маринетт – безупречным, бесподобным, как виделось Габриэлю. Теперь каждый сантиметр её тела был открыт. И чем ниже спускались мужские губы, тем яснее она понимала – обратного пути нет и уже не будет. Маринетт никак не могла охарактеризовать свой предыдущий интимный опыт. Он был, местами волнующий и завораживающий, как ей прежде казалось. Но ни тот самый первый раз, который особо впечатлительные считают едва ли не таинством, ни спонтанно-экстремальный секс на её же дне рождения, когда в гостиной веселились друзья, а они с теперь уже бывшим парнем умудрились уединиться на кухне, отклика в душе не вызывали. Всё было… никак. Не было неистово-пульсирующего в жилах желания обладать партнёром, не было обескураживающей нежности. Была… пустота. Сегодня Маринетт ждала другая любовь. Габриэль, явно знавший толк в интимных утехах, не оставлял ей шанса не окунуться с головой в водоворот удовольствия. И ему льстило, как неприкрыто она тянулась за новыми поцелуями, как томно вздыхала, когда его губы отстранялись от её лица и прокладывали себе путь через шею к округлостям груди, до сих пор окованным кружевом, как сдавленно шипела в попытках заглушить неконтролируемо рвущиеся из горла стоны. С застёжкой бюстгальтера долго возиться не пришлось, а вот с собственным желанием подчинить себе прелестное юное создание при одном взгляде на обнажившуюся грудь Габриэль был вынужден бороться. Давно забытый коктейль гормонов в крови подгонял его действовать резче – теснить Маринетт к постели, оставлять на коже отметины как следы своего превосходства и собственничества, силой стискивать бёдра едва не до синяков. Он видел, что она наконец-то отпустила мысли, отключила сознание и жила моментом. Вот этим, в котором он тянулся к кромке её белья, стягивал ненужный предмет гардероба вниз и касался пальцами горячей влаги между её чуть подрагивающих ног. И сколь отчаянно её трепетная душа каждый день молила о нежных комплиментах и ласковых объятиях, столь же красноречиво сейчас её обнажённое тело требовало разрядки. Ни одной из женщин, побывавших в его постели, Габриэль не обещал любви. Не мог, не желал. Сегодня он готов был бросить мир к ногам Маринетт Дюпен-Чен. Свою одежду Габриэль стаскивал впопыхах. Бросать брюки, созданные девичьей рукой для него, топтаться по ткани ногами было преступлением, но не столь непростительным, как заставлять Маринетт ждать. Она сама, запрокидывая в беспамятстве голову, наугад тянулась руками к его плоти. Теперь, когда они оба были в одинаковой степени раздеты и разгорячены, можно было переводить прелюдию во что-то гораздо более интересное. Спиной Габриэль как раз весьма удачно натолкнулся на стол. Не раздумывая слишком долго, он подхватил Маринетт за ягодицы, развернул и усадил на столешницу. Она от неожиданности охнула и вцепилась в его плечи. – Предпочитаешь что-то более традиционное? – Габриэль кивнул в сторону кровати. – Можем устроить. – Вот ещё! Маринетт вместо отказа лишь теснее прижалась к его торсу. Идеально прорисованного пресса и горы литых мышц она не заметила, но тот факт, что Габриэль для своих лет выглядел впечатляюще и явно тщательно следил за физической формой, отрицать было бессмысленно. Он не мог похвастаться ни модной причёской, ни смазливо-слащавым лицом. При ближайшем рассмотрении в светлых от природы волосах проглядывала редкая седина. Сеточка мелких, но частых морщинок вокруг глаз сейчас, когда он чуть сводил брови, становилась особенно заметной. Но именно в этой зрелости и крылось нечто манящее, что заставляло Маринетт сжиматься от предвкушения. Направлять её Габриэлю больше не приходилось. Она сама раздвинула бёдра шире, бесстыдно открывая всё своё естество, сама притянула мужскую плоть ближе, сама подалась вперёд, задавая амплитуду движений. Габриэлю осталось лишь смотреть, как нежный бутон раскрывается в его руках и становится прекрасным цветком. Её приоткрытый рот, разметавшиеся по плечам волосы, стоны вперемешку со рваными вздохами – всё это сводило Габриэля с ума. Он слишком долго ждал этого момента. Слишком много ночей провёл в пустой холодной постели. Слишком много минут мечтал вот так безнаказанно касаться юного тела, неприкрытого одеждой. Он знал, что сегодня Маринетт вся в его власти и не покинет его как минимум до рассвета. Ночь обещала быть жаркой. – Не вижу ни единого повода для спешки – прошептал Габриэль, наклоняясь к самому уху. Маринетт вытянулась струной. Ей не терпелось. Обжигающее кожу дыхание и томный бархатистый голос распаляли ещё сильнее. Хотелось быстрее и глубже. Резче. Громче. Отчаянней. Но Габриэль, не спеша наращивать темп, чуть отстранился, обхватил пальцами вздёрнутый подбородок, провёл ладонью вниз, сжал полушарие груди. Он любовался ей – каждым сантиметром тела, каждой родинкой, каждым изгибом. Всем, что с этой секунды принадлежало ему. Возбуждение в высшей степени разговорам не способствовало. Маринетт только и могла, что представлять, как Габриэль овладевает ей до самого рассвета. Беспрекословно и властно. Она была уверена – он на это способен. Но мужские пальцы лишь замедляли скольжение по её животу, краешком касались лобка, устремлялись вверх к груди и шее. Он дразнил. – Габриэль… я… я… не могу больше… – Спешка не всегда к месту – он вышел из неё, оставляя непривычную, даже обидную пустоту. – Кто-то же должен оставаться в здравом рассудке. Маринетт себя в роли разумной дамы, которая знает, чем иногда заканчиваются скоропалительные решения отдаться мужчине, сию секунду не представляла, поэтому с облегчением выдохнула, когда Габриэль вернулся к ней с шуршащим квадратиком в руках. О последствиях можно было не думать. Очевидно, эта мысль и поставила финальную точку в попытках Агреста сдерживать себя. Одним рывком он стащил Маринетт со стола и развернул к себе спиной. Лёгкий толчок в спину она расценила безошибочно. Ладони упёрлись в столешницу, взгляд – в листы, испещерённые стройными рядами цифр. Но думать о том, что она занималась любовью прямо на важных документах, было некогда. Мужские пальцы уже по-хозяйски раздвинули её ягодицы. Спина инстинктивно прогнулась. Плавно, сантиметр за сантиметром, Габриэль входил в горящее лоно. Прикусывал тонкую кожу на шее. Стискивал талию. То поглаживал, то грубо сжимал бёдра. Маринетт за его руками не следила. Она уже получила желаемое и теперь точно была уверена, что этот мужчина не станет медлить и чересчур долго с ней играться. Она чувствовала член внутри себя столь же отчётливо, как прижимающиеся крепкие бёдра. Она опускалась всё ниже, ложась на прохладную столешницу грудью и пропуская Габриэля глубже – так, как она жаждала сейчас. И никак не могла найти времени на полноценный вздох. Из горла вырывались лишь стоны и хрипы. Вскрики Маринетт старалась подавлять. Габриэль же явно был против тишины. – Не надо себя сдерживать – едва не зарычал он, в который раз вгоняя член до основания. – Ничто так не ласкает мужской слух, как звуки истинного наслаждения. Обдумать брошенную фразу Маринетт не успела. Да и не смогла бы даже при сильном желании. Габриэль, решив продемонстрировать неискушённой девушке все грани любви, подушечкой пальца коснулся ануса. Тело непроизвольно напряглось. – Тише… – Габриэль свободной ладонью надавил на спину, чтобы Маринетт опустилась обратно. – Я не сделаю тебе больно. Мне это неинтересно. – Но я не… никогда… Цепкие пальцы склонили её голову на бок. Смазанный поцелуй в губы заставил замолчать и покорно принять правила игры. Впрочем, откровенно грубым Габриэля назвать было нельзя. Отходить от традиционных интимных развлечений он не собирался, по крайней мере сегодня, а вот внести каплю разнообразия был не против. – Доверься мне… Маринетт выдохнула и, повинуясь молчаливой просьбе, чуть шире раздвинула ноги. Плотное кольцо мышц пропустило кончик пальца. – Умничка… Частые и резкие фрикции сводили с ума, вынуждая все чаще срываться на крик. От осознания, что вытворяет с ней с виду собранный и серьёзный Габриэль, подкашивались ноги. Маринетт понимала, что кульминация близка как никогда. До пика оставался один крохотный шаг, и она прекрасно знала, как его преодолеть. Рука сама потянулась к клитору, но Габриэль  разгадав замысел, перехватил её запястье. – Моя женщина будет удовлетворять себя, только если я захочу на это посмотреть – зарычал он, заводя руку Маринетт за спину. – А сейчас я хочу доставить тебе удовольствие. Сам. Она задохнулась в новом стоне. В словах Габриэля похвальная готовность биться за женский оргазм парадоксально граничила с властностью. И Маринетт осознала, что о таком партнёре ей и следовало мечтать, вместо того, чтобы пускать слюни по так и не повзрослевшему толком ровеснику. Новая мысль едва не сбила с ног. Это не сон, не эротическая фантазия, не сцена из фильма для взрослых, не вольная интерпретация рассказов однокурсниц. Всё, что сейчас происходило, реально. Сам Габриэль Агрест проталкивался членом с таким напором, что она всё сильнее вжималась в столешницу. Сам Габриэль Агрест звонко шлепал её по ягодице. Сам Габриэль Агрест игрался пальцем с её анусом, пока она извивалась, стонала и выкрикивала обрывки его имени. Он, хоть и получал чистое удовольствие от обладания Маринетт, отдавал себе отчёт в своих действиях. Подвести её к грани и мучить, не позволяя испытать разрядку, было бы слишком жестоко. Приняв во внимание скромный опыт партнёрши, он накрыл ладонью её клитор. Найти заветную точку, одно нажатие на которую едва не вынудило Маринетт рухнуть на пол, труда не составило. Сгусток энергии, что уже давно концентрировался внизу живота, вмиг разорвался на тысячи осколков. – Габриэль… Габри… эль… Она обмякла и прислонилась к столешнице щекой, смакуя тягучее послевкусие. Агрест, прекратив все отвлекающие ласки, продолжал двигаться и спустя несколько особенно сильных толчков тоже пришёл к финишу. Восстановить дыхание не получалось. Маринетт даже позавидовала выносливости Габриэля, который, смахнув со лба испарину, теперь помогал ей прийти в чувство. Тело горело, подрагивало от его прикосновений, жаждало продолжения, но отчаянно требовало хоть немного отдыха. Габриэль, подхватив Маринетт на руки, бережно уложил её в постель.