18. Изменения

— Я не могу понять, как вы все так легко можете принять это, — наконец произнесла Эмили, бросив тревожный взгляд на Венделла, единственному, кто, по ее мнению, сохранил хоть каплю здравомыслия среди этой жестокой компании. — Насилие — это не решение, — продолжила она, голос дрожал, — это лишь трусливый способ избегать ответственности, от необходимости искать настоящие решения. Мы не можем просто отмахиваться от проблемы, прячась за грубой силой! Беседа продолжалась даже после ухода врача. Напряжение возросло настолько, что его можно было почувствовать в воздухе. Эмили не желала принимать точку зрения банды, а они не собирались мириться, что их убеждения подвергались сомнению, тем более со стороны какой-то девчонки из внешнего мира. Венделл, высокий, худощавый мужчина с глубокими морщинами на лице, проживший в два раза больше нее, вздохнул. Он понимал Эмили, в какой-то степени разделял ее отвращение к насилию, но прекрасно осознавал, что их банда сформировалась не на пустом месте. Они жили в мире, где правосудие было абстрактным понятием, полиция давно мало что могла, а закон превратился в бумажку, которую легко порвать. Их существование было борьбой за выживание, защитой от беспредела и безнаказанности. И жестокость была часто единственным языком, который понимали их противники. Воздух стал более тяжелым, словно наполненным невидимым дымом. Каждый из членов группировки молча переваривал слова Эмили. Они не злодеи в традиционном смысле слова, большинство из них — жертвы обстоятельств, вынужденные выживать в жестоком мире. Но методы, к которым они прибегали, стали настолько привычными, что уже не оспаривались. Клиффорд оставался равнодушным к мнению Эмили. Он не был сторонником идеализма. Его взгляд был направлен в сторону. Эми искала поддержку в лице Кая и Молли, но они молчали. За все время Нойман не проронил ни слова, так как высказывал свое мнение только Батчу и только по вопросам управления бандой. Правила мира он использовал, чтобы манипулировать людьми ниже рангом, и не собирался менять свою стратегию из-за каких-то идеалистических мыслей Эмили. Чувствуя царящую атмосферу, Молли не стала высказывать то, что думает. Каждый из них, казалось, был погружен в свои мысли — все, кроме Батча. Он, напротив, был внимателен к сестре, как будто искал в ее реакции что-то новое, что-то, что могло бы встряхнуть привычную жизнь. В мире, где правила определялись жестокостью и взаимным недоверием, стремление Эмили к справедливости казалось чем-то странным и в то же время вызывало в нем усмешку. — Эмили, — произнес Клиффорд, его голос звучал грубовато, но со скрытой усталостью, — ты можешь сколько угодно говорить о морали, но реальность зачастую не оставляет нам выбора. Это не фантазия из книг, где герои спасают мир. Это уличный бизнес, это выживание в условиях бесконечной войны. Каждый из нас проложил свой путь через болото предательства и насилия, и если ты думаешь, что твои добрые намерения смогут изменить эти правила — ты заблуждаешься. Мы играем по правилам улиц, и эти правила беспощадны. Венделл, наблюдавший за этим спором с присущим ему спокойствием, тихо усмехнулся. Он не видел смысла вступать в бесплодные дискуссии. Его больше интересовали изменения в энергетике комнаты, тонкие колебания в эмоциональном напряжении между участниками. Этот неприятный внутренний конфликт между моральными принципами и жестокой реальностью, между благими намерениями и необходимостью выживания, стал для него привычной истиной, с которой он давно научился мириться. Он видел в Эмили отражение своей молодости, той наивной веры в справедливость, которую постепенно смывает горькая вода жизненного опыта. В этом мире выживают не самые добрые, а самые хитрые, самые приспособленные, те, кто умеет играть по правилам, даже если эти правила казались ему нечестными и жестокими. За многие годы, проведенные в этой теневой зоне общества, он научился прекрасно маскировать свои настоящие чувства, и никто из присутствующих не смог бы догадаться о том, что находится в глубине его души. Эмили нахмурилась. Она не собиралась сдаваться так легко и вновь почувствовала знакомое жжение решимости в глазах. — Я не говорю о том, чтобы пренебрегать реальностью, — ее голос стал более уверенным. — Я говорю о том, чтобы мы сами изменили свое мышление. Если мы будем продолжать верить, что смерть является решением, тогда так оно и будет. Мы сами создаем свой путь. Клиффорд, скептически изогнув бровь, скрестил руки на груди. Его жест говорил о глубоком несогласии. — И что же ты предлагаешь, Эмили? — прозвучал его резкий вопрос. — Встать и танцевать под звездами, как будто всего этого не существует? Проблемы не исчезнут просто потому, что мы решим на них не обращать внимания. Ты не представляешь, какие риски мы принимаем ежедневно. Каждое наше решение может обернуться трагедией, и не всегда можно обойтись без жертв. Венделл, молча кивнул, его лицо отражало внутренний конфликт. Смерть Морти тяжким грузом лежала на его душе. Да, это было необходимо. Предательство в их мире наказывалось смертью. Это был жестокий, но, по их мнению, необходимый закон выживания. Батч, руководитель их организации, не мог позволить себе проявить слабость. Сбежавший программист мог нанести непоправимый ущерб, раскрыть их секреты, подставить всех под удар. Поэтому лидер принял решение, которое, хотя и было морально сложным, оказалось необходимым. Это был холодный расчет безжалостного мира, где сантименты не имеют места. Показать врагу слабость — значит попасть в смертельную ловушку, дать ему преимущество, позволить сделать первый, решающий удар. — Кажется, вам пора заканчивать, — пробормотал он, — у каждого своя правда, особенно когда не сталкиваешься с этим. Но я скажу только одно. После всего что Морти сделал, ты бы сдала его полиции? — Эмили кивнула. — А если я скажу, что полиция не лезет в наши дела и отпустила бы пацана, и он мог сделать тебе еще хуже, что тогда? Она заколебалась. Мысль о таком исходе не посещала ее голову. Эмили хотелось поступить по правилам, которым учили с детства в школе, но она невольно усмехнулась, вспомнив, как сама обращалась к сотрудникам правопорядка. Расспросы, улыбки тех людей не вызывали доверия. Пыл правильности угас, словно никогда не разгорался. Венделл вздохнул, его плечи чуть расслабились. Он заметил, как Эмили поникла, и подошел ближе. Президент успокаивающе положил ладонь на ее голову. — Я не говорю о том, что радуюсь убийству, — произнес он серьезно, — но мир, в котором мы живем, диктует свои правила. Если бы Батч не убил Морти, он мог бы угрожать тебе, банде и всему, что мы создали. Мы защищали будущее, а это иногда требует жертв. Клиффорд, подключившись к беседе, подхватил мысль Венделла: — И именно поэтому я говорю, что эмоциям здесь не место. Если мы начнем действовать исходя из чувств, как ты, Эмили, тогда упадем в яму, из которой не выбраться. Мы не можем позволить себе слабость, иначе мир поглотит нас. Оставив предателя в живых, мы можем не успеть защитить тех, кто нам дорог. Эмили отвернулась, чувствуя, как внутри нее борются две противоположные силы: стремление к состраданию и твердая реальность, в которой она жила. Слова мужчин, как ни старалась она это отрицать, оставили глубокий след. И все же ее слова могли иметь смысл. Она, возможно, не предлагала конкретных решений, но указывала на необходимость переосмыслить причины, которые ведут к таким трагическим решениям. Быть может, более тщательный отбор людей, более эффективные системы безопасности, возможность реабилитации, а не просто уничтожения — все это могло бы стать альтернативой существующей системе. Об этом пока никто не догадывался, кроме Батча, который все это время молчал и думал. Мир, в котором живет банда, был жесток и непредсказуем, но это не означает, что он не поддается изменениям. Постоянная борьба давно опостылела «Сакту» и самому Батчу, тем более у него появилась Эмили, которую важно и нужно защитить. А как это сделать, когда Батч постоянно подвергается нападкам со стороны врагов, пусть и не так часто, как раньше? В какой-нибудь момент, как сейчас, его рядом может и не быть. Тишина вновь наполнила гостиную. Присутствующие не стали доказывать свою правоту, а предпочли оставить все как есть. Эмили решительно направилась к выходу, чтобы хоть как-то остыть. Никто не пытался ее задержать, все понимали, что ей нужно побыть наедине. В коридоре она наугад надела чужую куртку и вышла на морозный воздух. Снежинки, словно вихрь пушистых танцоров на зимнем балу, продолжали падать на землю, создавая вокруг нее атмосферу уединения и покоя. Умиротворение, царившее на улице, казалось нереальным, словно это был иной мир. Пушистость сугробов напомнила о детстве, когда отец был нормальным, о том, что тогда жизнь не казалась такой сложной, как древний гобелен из фрагментов мироздания. По привычке Эмили сунула руки в карманы и неожиданно для себя обнаружила пачку дорогих сигарет. Желание ощутить терпкий привкус на губах и вспомнить, какого это, медленно, но верно убивать себя, одолело последние капли выдержки. Она вытащила одну сигарету и повертев в пальцах, зажала между губ. Зажигалка шла в комплекте, так что, быстро подкурившись, Эми затянулась сильнее обычного и закашлялась. — Не умеешь — не кури, — раздался грубый голос рядом. — Я давно этого не делала, — не поворачивая голову, ответила Эмили. Судя по голосу, беглянку решил проведать Батч. Она смотрела наверх, упиваясь медленным падением снега, не желала никого пускать в этот кокон мирного течения времени. Дым, горький и едкий, заполнил легкие, но вместо облегчения принес лишь горечь. Эмили закрыла глаза, пытаясь отвлечься от нахлынувших мыслей, но они, словно назойливые мухи, продолжали кружить в голове. Она стояла, опершись о холодную стену дома, и смотрела на снег, который медленно покрывал землю, словно пытаясь очистить этот мир. — Эти сигареты тяжелее твоих, — Батч выглядел спокойно, даже с улыбкой посмотрел на темное небо. — Лучше не стоит курить, если временами перестаешь — это еще хуже для здоровья. — Откуда ты знаешь, что это за сигареты? — она пропустила совет мимо ушей и вновь поднесла фильтр к губам, затянулась чуть слабее. Ударивший в голову никотин заставил пошатнуться. Она ощутила головокружение и легкую ностальгию. Ветер подул сильнее, заставляя ее вздрогнуть, но она не спешила возвращаться внутрь. — Сестренка, — внезапно ласково начал Батч, — куртка моя, разумеется, я знаю, что курю. Он вышел в одной рубашке, словно на улице было лето, и даже не дрожал. Заметив, в чем был брат, Эмили почувствовала укол совести и начала стягивать куртку. Приятно удивленный этим жестом, Батч остановил ее, лишь покачав головой. Рядом с ним впервые за недолгое время их знакомства царила легкая атмосфера, словно так и должно быть. Это подкупило Эмили, но тяжесть от предыдущего разговора неприятным осадком напоминала о себе. — Почему ты здесь? — поинтересовалась она и в очередной раз затянулась, наблюдая, как облачко дыма медленно растворяется в морозном воздухе. Так Эмили успокаивалась, это был ее способ бороться с внутренним хаосом. Повернув голову к брату, она попыталась найти подвох в его чертах лица. Батч усмехнулся на вопрос, нагло протянул руку к своей куртке, выудил из кармана пачку, а затем закурил сигарету: — Почему бы и нет? Я твой брат, Эм. Мы должны поддерживать друг друга, даже когда ты решаешь разрушать себя. Несмотря на упущенное время, мы можем попробовать создать хотя бы такую связь. Я хочу, чтобы ты не боялась высказываться мне. Слова Батча звучали как исцеляющий бальзам, но Эмили все еще оставалась настороженной. Она выдохнула дым и задумалась. Быть может, ей действительно стоит поговорить с ним? — Хорошо, — произнес он выдыхая. — Буду говорить я. Твоя позиция ясна как день, не спорю, наши методы жестоки. Но хочу сказать, что ты ни разу до этого не высказывалась, тем самым соглашаясь с моим решением или Кая. Знала бы ты, как он рвался разорвать Морти на куски, пока мы говорили в моем кабинете. Я ловил себя на мысли, что думаю точно так же. Поэтому так произошло. Я ни в коем случае не обвиняю тебя за молчаливое согласие, — успокаивающе Батч положил руку на ее плечо. — Рано или поздно это должно было случиться. Как лидер банды я мог бы просто оставить его гнить в подвале, но как брат не мог позволить ему жить. За это решение я беру полную ответственность на себя. Тебе стоит понять и принять одно, Эмили, твоя безопасность важнее всего. Стоило раз увидеть твое бессознательное тело, тогда и мой мир полностью переменился, так что больше таких ошибок я не совершу. Эмили слушала, пока докуривала сигарету, и сказать ей было нечего. Она хотела возразить, но голос застрял в горле. Батч говорил с такой уверенностью, что его трудно было игнорировать. Он стал ее защитником, тем, на кого можно положиться. — Я не была к этому готова. Я не хотела, чтобы ты даже думал об убийстве Морти как о решении, — наконец проговорила она, пытаясь упорядочить хаос в душе. — Мне нет места в твоем мире, Батч. Это слишком жестко. Отец принимал эти условия игры, но я — нет. Обычная тихая жизнь вдали от этих интриг и махинаций — вот что мне нужно, — она вздохнула прежде, чем сказать мысль, что гложила где-то в душе. — Я хочу вернуться жить в общежитие и не пересекаться с бандитами вроде тебя. Работать, познавать тяготы и горести своими силами… — Нет, — перебил Батч, — ты не будешь жить так, как раньше. — Но… — возразила Эмили. — Я не договорил, — спокойно сказал он. — У тебя не будет зашкварной комнатушки не пойми где. Мне будет не по себе даже от мысли, что ты там появишься еще раз. И я буду не я, если не смогу обеспечить тебе комфортное существование. Ты мне скажи, какой из меня будет брат, а? Если захочешь учиться — я оплачу. У тебя будет квартира в любом месте города, даже в любой точке земли. Только скажи. Эмили бросила окурок в снег, наблюдая, как он медленно гаснет, словно последняя искра надежды. Она вздохнула, и пар от дыхания смешался с морозным воздухом, создавая призрачный узор. Между ними была пропасть, которую нельзя преодолеть одним днем. Он, возможно, ее шанс на лучшую жизнь. Учеба? О ней она когда-то мечтала, но оставила даже мысли из-за отсутствия денег. Часть души Эмили была жадной, словно демон на плече, шепчущий ей соглашаться. Она понимала, что другой возможности не будет. Эти мысли цепляли ее, как льдина, на которой можно выжить. Другая сторона просто была против таких щедрых жестов. — Что скажешь? — настаивал на ответе Батч. Эмили почувствовала, как сердце забилось быстрее. Она вздрогнула. Слова Батча отзывались в ней эхом. Но что значит принять его помощь? Признать его власть над ее жизнью? — Я… не знаю, — наконец призналась она, опустив взгляд. — Ты говоришь о возможностях, но неужели это не сделает меня зависимой от тебя? От твоих решений? Батч шагнул ближе, его глаза сверкали как лед. Единственное желание — восполнить пробелы между ними — искаженно ее восприятием. Это было понятно: Эмили почти никогда не могла довериться другим, даже Анвир не справился с ролью отца. Постоянные испытания оставили глубокий след в ее юной душе, и Батч это видел. — Вот как ты это видишь, — усмехнулся он, подняв глаза к небу. — Это не зависимость. Это помощь, Эмили. Я хочу видеть, как ты растешь, как строишь свою жизнь. Она посмотрела на него с сомнением. Внутри нее боролись страх и едва уловимое желание вернуться к той жизни, которую она когда-то оставила. Бегство от лучшего будущего давало ей лишь иллюзию свободы. — Я дам тебе время подумать, — произнес Батч, видя, как сомнения искажают лицо сестры. — В любом случае, у меня есть недвижимость в городе. О ней никто не знает, кроме Кая. Завтра поедешь туда. Тебе не следует находиться на наших базах, чтобы не привлекать внимание. Быть моей сестрой опасно, я это понимаю. Стиви подготовит все необходимые документы, с ним встретишься позже. В качестве охраны тебе будет выделен человек, — он уловил еще неозвученное возражение Эмили, — это на время. Сейчас опасно находится одной. Кая отпустить не смогу, так что один из подчиненных Пирата будет кстати. Она решила не возражать и просто выслушала. На этот раз Эмили позволила Батчу принимать решения, ведь он, как лидер банды, знает, что делать. Более того, будущее остается неопределенным, и Спаркс не так прост. Батч с чувством выполненного долга положил руку на ее хрупкое плечо. — Не стой долго на улице, холодно, — сказал он, уходя в дом и оставляя Эмили наедине со своими мыслями.