Часть 2

Сергей покосился на напольные часы в углу столовой и повернулся к замершему у дверей лакею Степану. — Где Ольга? Степан нахмурился и чуть вжал голову в плечи. — У себя, вашество. Юлька сказала, Ольга и к чаю спуститься не изволили-с, — тот несколько секунд помолчал, затем неуверенно спросил: — Прикажите привести? Сергей качнул головой. — Пошли узнать, не случилось ли чего. Степан дважды кивнул, на мгновение скрылся за дверьми, вернулся и встал на прежнее место. С того самого вечера, когда они условились о сделке, прошло два дня. Ольга больше не делала вид, что Сергея не существует, но по-прежнему была немногословна, на вопросы отвечала будто с неохотой, а сама никогда первой с ним не заговаривала. Он до сих пор не знал, что и думать о всей этой ситуации. И уж тем более — как себя с Ольгой вести. Послышались торопливые шаги, и в двери просунулась лохматая голова Пашки. Тот уставился на Степана выпученными глазищами, открыл рот, явно собираясь что-то сказать, но не стал, потому что Степан жестом приказал исчезнуть. Они оба скрылись за дверьми, но Сергей все равно расслышал, как Пашка испуганно доложил: — Цыганки нет наверху! Степан, судя по всему, выругался и что-то тихо сказал. — Так и Юльки нет! — с отчаянием ответил Пашка. О, Дева Мария, ну что же это за напасть? Сергей встал из-за стола и направился к дверям. — Опять не уследили? — строго поинтересовался он. Степан с Пашкой испуганно уставились сначала на него, потом друг на друга. — Так ведь… Барин, — жалобно проскулил Пашка, — Юлька к ней была приставлена, а я… А мы-то… — Ой, помолчи, дурень, — Степан погрозил Пашке кулаком. — Простите нас покорно, вашество, мы весь дом счас же обыщем — найдем, точно найдем! — Да они с Юлькой в саду были, — вмешалась Дуня, — я их там аккурат минут десять назад видела. Сергей раздраженно выдохнул. — Полный дом слуг, а толку-то с вас, вот скажите мне? — он смерил недовольным взглядом Степана. — За одной девицей уследить не можете, — и, не дожидаясь ответа, сам направился в сад. Ольга с Юлей в самом деле обнаружились там. Причем, не в излюбленной части Сергея, которую ему обустраивал на английский манер садовник-иностранец, а в той, что была в самом конце и отделялась от полей густой березово-осиновой лесополосой. Юля стояла у беседки и прижимала к груди корзину с полевыми цветами — неужели они и в поле умудрились побывать? — а Ольга… Сергей встал как вкопанный, уставившись на бегающую босиком по траве Ольгу. Он удивленно моргнул и огляделся, опасаясь, как бы кто из слуг, кроме Юли, не увидел подобной картины и не решил, что Ольга слабоумна. — Ольга, — громко позвал он и двинулся к ней. Она остановилась и обернулась. — Что ты такое вытворяешь? Ольга недоуменно повела бровью и отозвалась невозмутимо: — Гуляю перед завтраком. — Завтрак давно начался, — угрюмо поправил он. — Я прождал тебя с четверть часа. — Так ешь без меня, гаджо. В чем проблема? — Ольга пожала плечами и развернулась, будто собралась закончить разговор и пуститься дальше. О, небо. — Так не пойдет, — Сергей устало потер переносицу. — Существует определенный распорядок, и я прошу тебя его придерживаться. Для всего есть свое время. Ольга тряхнула распущенными волосами. — Я знаю, что такое распорядок, гаджо. У нас в семье накрывали на стол к определенному времени, и ты обязан был явиться, но лишь с той целью, чтобы успеть застать хоть что-то из еды, — она снова обернулась и прищурила темные глаза. — Неужто ли ты хочешь мне сказать, что твой стол тоже опустеет, если я решу завтракать позже, чем ты? — Нет, но… — Вот именно! — беспардонно перебила она. — Я видела, сколько остается после твоих завтраков — хватит на пять семей, не то что на меня одну. Так к чему торопиться? Сергей едва не бросился защищать важность порядка и расписания, но прикусил язык: Ольга явно не была настроена быстро с ним согласиться, а спорить с этой упрямицей прямо сейчас ему совершенно не хотелось. — Если я скажу, что для меня крайне важно, чтобы ты хотя бы постаралась придерживаться установленного в этом доме порядка, ты окажешь мне милость? Ольга озадаченно на него поглядела, будто он сказал сущую нелепицу. — Хорошо, будь по-твоему, — наконец отозвалась она. — Но я все равно не вижу в этом ни малейшего смысла, так и знай. — Я очень тебе признателен, — как можно спокойнее ответил Сергей. Взгляд зацепился за ее босые ноги. — Позволишь узнать, где твоя обувь? — В комнате. — Почему? — Сергея не покидало чувство, что он ведет самую глупую беседу на свете. — Потому что я собиралась в сад, — судя по выражению лица Ольги, она тоже считала их диалог престранным, но явно по другой причине. — К чему мне в таком случае обувь? — Сергей не стал возражать, что обувь нужна почти во всех случаях. Ольга вдруг фыркнула. — Ты что же это, сам никогда не ходишь по утренней траве босиком? — Как какой-то мужик? — не удержался он. Ольга недобро сверкнула глазами. — А ты, значит, полагаешь, что у простого мужика и титулованного барона разные ноги и одному роса пойдет на пользу, а другому это без надобности? — Я граф, — непроизвольно поправил Сергей и тут же пожалел, что вообще ответил на эту бессмыслицу. Они направились сторону поместья. Юля молча побрела следом за ними. Сергей почувствовал нарастающие раздражение и досаду. Какая, к черту, польза от росы? Что за староверие? — Вот так ты собралась лечить мой недуг? — с сарказмом уточнил он, понизив голос. — Утренней росой и солнечными лучами? Ольга нахмурилась. — Как я буду тебя лечить — мое дело. Но только от тебя зависит, насколько ты преуспеешь в исцелении. Сергей с тяжелым вздохом покачал головой. Ольга остановилась у большого куста сирени и с задумчивым видом провела рукой по распустившимся цветкам. — Известно ли тебе, что в болезнях душевных во многом помогает единение с природой? — Такого мне, к сожалению или к счастью, не известно. — Смейся-смейся, — Ольга посмотрела на него из-за плеча. — А только я права, но ты слишком горд, гаджо, чтобы это понять, — она помолчала несколько секунд, вновь вернувшись взглядом к сирени, затем тихо произнесла: — Думай что хочешь: время нас рассудит. Сергей хотел сказать, что не видит в гордости — в отличие от гордыни — ничего зазорного, но промолчал. Лицо Ольги было необычайно отстраненным и задумчивым, и это выражение очень ей шло. Сергея снова потянуло спустя много месяцев взяться за альбом и запечатлеть эту невероятную холодную красоту на листе бумаги. В такие секунды Ольга казалась ему прекрасным таинственным существом, природу которого ему безумно хотелось, однако никак не удавалось постичь. Он готов был простоять, любуясь на строгий профиль Ольги среди пышной сирени, еще незнамо сколько времени, но сзади послышались шаги: из-за кустов появилась Юля. Сергей сморгнул наваждение и жестом предложил Ольге подняться на веранду. — Приведи себя в порядок и спускайся к завтраку, — сказал он, когда они зашли в дом. — Я буду тебя ждать в столовой. С дворовыми Ольга вела себя иначе. Не при Сергее, конечно, однако за последнюю неделю он неоднократно слышал, как перешептывались слуги. Как-то раз Сергей не выдержал, позвал Дуню и спросил, какие толки ходят об Ольге в людской. Дуня поведала, что единого мнения нет, но вот недавно Ольга треть ночи провела у них в углу с Танюшкой, Машкиной дочкой, помогла девчушке после кошмара успокоиться и заверила, что впредь такого не повторится. И чтоб ее и далее, чуть что с малой случится, не смущались звать даже средь глубокой ночи. Эта история произвела на многих впечатление, особенно то, что уже две ночи Танюшка наконец без кошмаров спала, — чудо, не иначе. Вечно смурная кастелянша Панфиловна пожаловалась на постоянные головные боли, и Ольга поведала старухе хитроумный рецепт из полевых трав. Панфиловна уверяла, что снадобье ей помогло. Сергей внимательно выслушал Дуню и отослал. По всему выходило, у Ольги и вправду был особый дар людей лечить. Вот только к врачеванию недуга Сергея она до сих пор не приступала. По крайней мере, никаких целебных отваров ему не варила, шаманских ритуалов не проводила, молитв над ним не читала. Наказывала чаще прогуливаться в тишине по саду или даже в лесу, но эту глупость Сергей в расчет не брал. В присутствии Ольги ему будто становилось чуть лучше — в голову реже лезли мрачные мысли, накатывало почти забытое желание во что-то увлеченно погрузиться, взяться за какое-то сложное полезное дело, — но по вечерам, когда он оставался в одиночестве в своей комнате, его охватывала сильная тоска. На грудь словно наваливалось что-то тяжелое, становилось грустно и тревожно. В такие минуты Сергей никак не мог перестать думать, что настанет день, когда Ольга покинет поместье и больше они никогда не увидятся. А без нее все снова станет беспросветно обреченным, бесцветным. Он по-прежнему не собирался удерживать ее подле себя силой, но, Боже, как же ему хотелось, чтобы Ольга осталась здесь по своей воле! Если бы эта упрямица сменила гнев на милость и попробовала бы узнать Сергея получше, но вместо этого она его чуждалась, а от всех благостей отмахивалась. Не нужны ей были ни изысканные яства, ни помощь слуг, ни роскошь поместья. Она отказывалась от сшитых специально для нее по последней моде платьев, каждый вечер устраивала сцены, разгоняя горничных, которые пытались уговорить ее принять ванную, сбегала в сад, когда вздумается, а не только в отведенные для прогулки часы, сама рвала цветы, ела жимолость прямо с куста. Словом — дикарка, мятежная душа. Что-то подсказывало Сергею: противилась Ольга всему ей предложенному нарочно и с особым рвением. И что делать с этим, он не имел ни малейшего представления. Ольга сидела на полу в беседке среди вороха вываленных из двух корзин полевых цветов и объясняла с интересом слушавшей ее Юле, как плести венок. Сергей приблизился и присмотрелся внимательнее — это и рядом не стояло с простенькими венками из одуванчиков, которые он обычно видел на головах девчушек. На коленях у Ольги лежала красивая цветочная диадема, будто созданная нимфами из древнегреческих легенд. Немудрено, что у Юли не получалось повторить нечто подобное. Ольга подняла на него большие темные глаза и окинула цепким, задумчивым взглядом. Затем кивнула, будто сама для себя что-то решила, и указала рукой на цветы. — Попробуй. Сергей озадаченно нахмурился. — Сделать венок? — на всякий случай уточнил он. — Верно, именно его, — Ольга хмыкнула. — Но, если ты сможешь сплести из цветов что-то, помимо венка, — дерзай, гаджо, удиви меня. Сергей не сдвинулся с места, снова чувствуя себя отчаянно глупо. Юля упорно не поднимала голову, но он все же заметил, как дернулись в быстрой улыбке уголки губ. Прекрасно, только этого ему не хватало: чтобы слуги над ним посмеивались. — Боюсь, у меня нет на это времени, — вежливо отказался Сергей. — Ждут крайне важные дела. Ольга вновь посмотрела на него. — Неужели? — отозвалась она насмешливо и раздраженно. — Прискорбно. Вчера, стало быть, когда я предложила тебе походить по лесу перед сном, тебя тоже не отпустили важные дела? Сергей бесшумно вздохнул. Он не видел ни малейшего толку в том, чтобы бесцельно бродить между деревьями, да еще и в потемках! Другое дело, если бы Ольга составила ему компанию, но ведь она отправила его в этот треклятый лес одного. Нет уж, спасибо. Ему действительно было чем заняться. Ольга поджала губы, не сводя с него холодного взгляда. — Ты сердишься из-за того, что я вчера остался у себя? — недоуменно спросил Сергей. Ребячество и вздор, право слово. И все же ему не хотелось, чтобы Ольга смотрела на него так недовольно и осуждающе. — Ты абсолютно не воспринимаешь мои слова всерьез. Мы заключили сделку, но ты всячески препятствуешь исполнению моей части. Сергей устало сжал переносицу и прикрыл глаза, пытаясь справиться с охватившей его досадой. — Потому что прогулки по лесу и плетение венков — это что угодно, но не лечение, Ольга. Она вскочила на ноги, и венок, лежавший у нее на коленях, свалился на дощатый пол. — Ну да, конечно! Как я могла забыть? Ведь ты же знаешь обо всем лучше других и уж тем более меня! — с запалом воскликнула Ольга. Она сердито тряхнула головой, пробормотала что-то на своем языке и подшагнула к Сергею почти впритык. — Если хочешь, чтобы я тебя излечила, изволь слушаться. А если нет, катись ко всем чертям, к городским лекарям! Уверена, они тебе помогут. С этими словами она вихрем пронеслась мимо него, едва не сбив подошедшую к беседке Лизу. Девчонка, чудом удержав поднос, растерянно уставилась Ольге вслед, затем посмотрела на Сергея и неуверенно произнесла: — Не желаете холодных сливок, барин? Сергей раздосадованно отмахнулся, вышел из беседки и зашагал в противоположном направлении. Все это казалось ему полной бессмыслицей и дикостью. Ну в самом деле, какой от этого мог быть прок? Казалось, они с Ольгой застряли, как увязшая в трясине телега. А время утекало: май сменился июнем. Отношение Ольги к нему за минувшие недели не потеплело — молчание сменилось колкими насмешками и вспыльчивыми речами. И как бы Сергей ни стремился наладить с ней контакт, ничего не получалось. Возможно, единственным вариантом было принять ее правила игры и следовать всем наставлениям, однако что-то внутри Сергея противилось этому. Посему выходило, что Ольга отрицала все, что предлагала ей жизнь в Никольском, а Сергей должен был беспрекословно подчиниться, забыть про здравый смысл и правила приличия, не задавать вопросов и полностью довериться. Ольга могла бы хоть отчасти облегчить ему задачу и сделать шаг навстречу! Но нет. Сергей остановился у отцветших кустов сирени и нахмурился. А лето ведь и правда пролетит незаметно — не успеют моргнуть. В подобном ключе не может продолжаться, это лишь трата драгоценного времени. Нужно придумать, как им вместе уживаться, найти к Ольге какой-нибудь подход. И сделать это надо как можно скорее.