Amalgama

— А моя душа, Дамблдор? Моя? “Гарри Поттер и Дары Смерти”.

Все началось с того, что Том подарил тебе свой дневник. Нет, не так. Все началось после той истории с Миртл, когда Том стал какой-то не такой. Нет, еще раньше. Все началось в тот поздний вечер, когда он привел тебя в запретную секцию с такой довольной физиономией, с какой парень обычно ведет девушку поглядеть на живописный вид (наверное, в его представлении так оно и было). Книга была пухлая, растрепанная и какая-то… грязная, что ли. Семнадцатый век, мягкие страницы, пошедшие пятнами. От ее корешка к полке тянулась длинная пыльная цепь. Ты осторожно перевернула ее обложкой вверх. – “Волхование всех презлейшее”, - прочла ты. Пробежала глазами оглавление. – Том, зачем тебе понадобилась эта гадость? – Моя чистоплюйка, - с нежной насмешкой сказал Том. – Ты вот сюда посмотри, - и ловко открыл книгу посередине. За то время, что вы были вместе, твоя успеваемость стала блестящей даже для рейвенкловца (и лишь немного не дотягивала до оценок Тома), но то было внешнее, неважное – ты сделалась гораздо опытнее в академическом смысле. Ты больше не боялась сложных зелий, неплохо ориентировалась в заклинаниях, а по вечерам с упоением зачитывалась пособиями по практической трансфигурации. Сперва было непросто, но к концу четвертого курса ты освоила латынь и теперь могла прочесть заголовок страницы, на которой была открыта книга. – Мерлин, - только и смогла выдавить ты. – Это что… она? Оно? То самое? – Да, - тоже шепотом сказал Том. – Я сам сперва не поверил, такого просто не могло быть, это как философский камень в куче навоза отыскать. Да еще и на виду… Какая-то поздняя редакция, не иначе. И, нет, ты не была чистоплюйкой, что там! Мышиные хвостики и глаза тараканов в рецепте зелья тебя не волновали, зашифровать в формулу заклятия грязное ругательство для пущей силы казалось тебе забавной шуткой, а однажды ты загремела в больничное крыло, потому что Тому приспичило испытать на ком-нибудь модифицированный Ступефай. (он тогда целыми днями не отходил от твоей кровати, пропустил кучу уроков и выглядел ужасно виновато) Словом, тебя было сложно впечатлить, но ему удалось. Это… какое подобрать слово? – Даже не знаю, что и сказать, - наконец выдала ты, пробежав глазами первые две страницы. – Слушай, это просто читать мерзко. Зачем ты мне это показываешь? Том не стал закатывать глаза, как он это обычно делал, если вы в чем-нибудь не соглашались. Вместо этого он легонько приобнял тебя за плечо и подвинул книгу поближе. Тебе почудилось или в пустом зале библиотеки стало чуточку темнее? – Смотри, Т/И. Можешь прочесть вот эту фразу? – Ad vitam aeternam, - сказала ты. – “К вечной жизни”. “Во веки веков”. Том, убери ты эту книгу, Мерлина ради. Мне неспокойно. Его пальцы слегка сжали твое плечо. – Именно, - невозмутимо ответил Том. – К вечной жизни. Тут на первых страницах только теория, так сказать, вступление, сам ритуал описывается дальше, причем довольно подробно… Т/И, не дрожи так. Тебе холодно? – Мне неспокойно, - с нажимом сказала ты. Тебя и в самом деле слегка поколачивало – оттого ли, что ты только что прочла, или оттого, что ты впервые за долгое время решилась от чего-то его отговаривать? – Я уже знаю, что ты затеял. Это ведь явно не для реферата по Темным Искусствам, правда? Ты наконец нашел книгу не только с упоминанием хор… Он быстрым, но аккуратным движением приложил палец к твоим губам. Слово не сорвалось с них. Пальцы у него были ледяные, наверное, тоже замерз. – … но и с инструкцией, - упрямо продолжила ты. – Ты ее отыскал. Молодец, поздравляю. Двадцать баллов Слизерину. Можно, я пойду? Том тяжело вздохнул и потер переносицу. – Т/И, успокойся. Подыши. Ты сейчас как, настроена слушать? – Нет, - быстро сказала ты. – Тогда слушай, - сказал он. – Прямо сейчас в этой библиотеке никто никого убивать не собирается – это раз. Даже я тебя. – Спасибо, - с нервным смешком сказала ты. – Всегда пожалуйста, - совершенно серьезно ответил он. – Я, честно говоря, ожидал от тебя большего понимания – это два. Ты знаешь, почему. Ты знала. – Соулмейт не равно марионетка, - тихо сказала ты. – У меня все еще есть право с тобой спорить, знаешь ли. У меня даже больше этого права, чем у других. – И это в целом верно, - кивнул Том и погладил тебя по плечу. Это у него никогда особо не получалось. Нежность в его руках всегда была какая-то выученная, холодная. – Т/И, я ведь правда ценю, когда ты говоришь, что я не прав, но только не в тех случаях, когда я прав. Наконец, никто не говорит, что мы вообще должны проводить ритуал в ближайшем будущем – это три. – Том, ты себя-то слышишь?! Мы еще по “Тайнам наитемнейшего искусства” поняли, какое там необходимое условие. Честно говоря, я считала, что в тот момент мы эту тему и закрыли. Я не предполагала… Он искоса взглянул на тебя, но руку не убрал и только поджал губы. Никакой угрозы в этом не было, и все-таки ты оборвала себя на полуслове. – Попробуй посмотреть на это с другой стороны, - уже мягче сказал Том. – Об этом способе, в принципе, пока достаточно знать, а случай может представиться гораздо позже. “Необходимое условие”, как ты выразилась, может произойти и по другим причинам. Ты ведь не можешь ручаться, что этого не будет, правда? – Я совершенно точно могу ручаться, что никого и никогда не убью, - сказала ты. – Не можешь, - спокойно ответил Том. – И я не могу. Никто не может, Т/И. В наблюдаемой вселенной невозможных событий вообще нет. – Это ты в той магловской книжке по физике вычитал, да?.. – Не меняй тему. В общем-то, я пока хотел только показать тебе эту книгу, но, раз уж у тебя столько вопросов – не стесняйся, спрашивай. Сама концепция тебя не смущает? – Смущает, - сказала ты. – Разломать душу – как на такое вообще решиться? Это все равно что руку себе отрубить. – Разделить, - поправил он тебя. – Видишь, тут даже в тексте так. “Разломать”, “расколоть”, “разорвать” – это все твои эмоции, Т/И, твои и тех, кто не понимает сути, а технически происходит разделение. И это довольно стерильный и аккуратный процесс, если ты вчитаешься. Как в хирургии. Разговор переходил в научное русло, а на этом поле Тома было не одолеть. На секунду вся ситуация показалась тебе каким-то диким сном: вы сидите тут, будто готовите совместный доклад по Темным искусствам, обсуждаете хоркруксы… – Это больно, наверное, - почти жалобно сказала ты. Почему вы вообще говорите об этом так, будто уже решились? – Не больнее, чем операция. – Это навсегда, Том. – На самом деле это штука обратимая, но тут ты права, - задумчиво сказал он. – О таких вещах даже думать не следует, если ты заранее ищешь пути отступления. Но мы с тобой разве отступали когда-нибудь? Ты тупо смотрела перед собой. Откуда-то издалека донесся гомон голосов – это первокурсники, наверное, идут с первого занятия по метлам, их теперь стали проводить по вечерам. Чей-то беззаботный смех. Том смотрел на тебя очень внимательно. – Зачем? – Ad vitam aeternam, - сказал он. Глаза его чуть улыбались. – Отныне и во веки веков. Т/И, мы про это столько говорили. Ты сама об этом мечтала. Мы с тобой об этом мечтали. Ты же тоже этого хочешь, правда? Это было правдой, но как же ему всегда удается вывернуть слова наизнанку!.. – А моя душа? - тихо спросила ты. – Том, а с ней что будет? С моей душой? Она ведь с твоей – одно, правда? Он наконец улыбнулся той самой улыбкой, за которую ты его полюбила (очаровательной и чуточку сумасшедшей), а в следующую секунду ты была в его объятиях. В очень крепких, требовательных и ничего не прощающих объятиях. – Т/И, - в самое ухо, шепотом, так, что слышно только тебе, - Т/И, родная. (никто и никогда не слышал от него этого слова. Никто больше не имел права так называться) – … да ты и впрямь дрожишь, глупенькая, замерзла, что ли? - тебя колотило, но вовсе не от холода, – да разве я бы решился на это, если бы не знал, что у моей души есть такая замечательная сестренка, как ты? Разве ты меня когда-нибудь подводила? Ну-ка посмотри на меня. Это был уже приказ, и ты посмотрела. Он чуть отодвинулся, словно любуясь. – Ни разу, - ласково сказал Том. – Еще ни разу ты меня не подвела, Т/И. Разве мне есть чего бояться, когда ты рядом? Ты молчала. – Это был вопрос, родная. – Нет, нечего, - сказала ты. – А тебе со мной? – И мне с тобой. – Так чего же мы дрожим? – Я замерзла, Том. – Ничего, сейчас согреешься. А потом мы еще немножко почитаем, ладно? От человека, который пугал тебя больше всего на свете, ты пряталась в его же объятиях. Ухом к сердцу: ты знала, что в этой груди живет твоя родная душа – злая, мстительная, жадная, искалеченная, но родная, и можно было бежать от чего угодно, но не от этого. Том это тоже знал. – Обещай мне, - шепотом сказала ты, - обещай мне, что это будет очень нескоро и что ты никого не будешь… специально. Он легко пообещал, потому что вообще раздавал обещания довольно легко, но – забегая вперед – вышло все совсем иначе.