дорогойдневникдорогойдневникдорогойдневник

Обложка: гладкая, из хорошей кожи, мягкая. По ней приятно провести рукой и время от времени ты это делаешь. Порой тебе кажется, что она теплая. Уголки: потемневшие от времени золотые скобки. Они слегка соленые на вкус (да, в какой-то момент тебе захотелось их погрызть, не будем об этом). Бумага: шероховатая, плотная, слегка пожелтевшая, чистые страницы как мутноватая вода — где-то там должно быть дно, но его не видно. Том: убаюкивающий, нежный, забавный, отзывчивый, любимый, лучший, пугающий, всезнающий, проницательный, пугающий, остроумный, я уже упоминала “пугающий”? “Сегодня ничего особенного не произошло”, - написала ты и остановилась, обдумывая следующее предложение. Он поймет, если ты соврешь, проверено много раз. Лучше быстро переключиться на другую тему. “Есть небольшая проблемка с заданием по зельям, может быть, ты подскажешь?..”. Ты иногда ставишь многоточия при разговоре с ним — тык, тык, тык пером по бумаге. За неимением робкой интонации на письме ты ее рисуешь. Том не покупается на уловку. “А что было неособенного?”. Ты стала хуже спать и реже есть. — Т/И, ты вообще как, в порядке? - спрашивает кто-то справа от тебя. Требуется секунда, чтобы понять, что ты сидишь за столом в Большом зале и вокруг очень шумно. Еще секунды две, чтобы перевести невидящий взгляд на девочку справа (это Мэри? Мэри как ее там? Макдональд? Мы знакомы? Почему она со мной разговаривает? Как я здесь оказалась?). — Да, все супер, - бледно улыбаешься ты. — Сейчас пожую немножко и станет еще лучше. Тарелка перед тобой пуста. Лицо Мэри искажается какой-то эмоцией, и ты с трудом узнаешь в этом жалость и отвращение. “Молли Прюэтт сказала, что я стала странная в последнее время”. Молли Прюэтт сказала, что уже видела тебя в этой рубашке несколько дней подряд. Молли Прюэтт сказала, что у тебя дергается глаз. Молли Прюэтт сказала, что ты кричишь по ночам. “Это та рыжая толстушка?” - насмешливая улыбка проступает сквозь страницы, и тебе тут же становится легче, будто невидимые пальцы, сжимающие твое горло, чуть ослабили хватку. “Т/И, родная, только не говори, что это тебя всерьез задело. Ты ведь понимаешь, почему она это говорит, правда? Ты самая красивая и самая умная девочка в Хогвартсе, и эта дурнушка просто подыхает от зависти. Черт, я сам подыхаю от зависти к самому себе. Разговаривать с тобой одно удовольствие. Ты сама одно удовольствие. Конечно, она завидует, я тебе больше скажу, весь Хогвартс сходит с ума по тебе, если у них есть глаза, конечно. У тебя там в комнате есть зеркало? Посмотри, не поленись. У тебя в зеркале живет принцесса, проверь!”. У тебя в зеркале живет принцесса, сто лет пролежавшая в гробу. Спутанные несвежие волосы, проступившие скулы, отупевший взгляд. Свитер наизнанку. Ты идешь по коридору, механически переставляя ноги. Ты не сможешь вспомнить, какой урок дальше по расписанию, даже если от этого будет зависеть твоя жизнь. У тебя пропало боковое зрение и все звуки как сквозь вату. Шаг. Шаг. Шаг. Шаг. “Том, это просто замечательно! Я мучилась над этой задачей два часа, а ты ее разобрал в два счета. Погоди, не убирай пока решение, я перепишу…”. “Не торопись, милая, переписывай. Я все-таки хочу, чтобы моя девочка училась отлично”. На прошлой неделе ты впервые в жизни получила Тролля на Трансфигурации, которую раньше обожала. Просто вышла к кафедре и с отсутствующим видом стояла две минуты. После урока Макгонагалл осторожно дотрагивается до твоего локтя. — Мисс Т/Ф, если вы чувствуете необходимость поговорить, я всегда готова вас выслушать, - почти шепотом говорит она. Это самый теплый тон, на который она способна, но у тебя уже есть кое-кто, всегда готовый выслушать. “т/и солнышко любимая родная моя милая т/и т/и т/и т/и т/и я люблю тебя как никого и никогда т/и т/и т/и если у тебя есть сердце ты меня не бросишь, ты же такая добрая девочка т/и ты не оставишь меня тут ты поможешь мне ты будешь говорить со мной ты будешь любить меня ты поможешь мне я верю т/и т/и т/и ты лучше всех на свете если я узнаю что кто-то говорил с тобой в школе он мертвец ты не знаешь что я умею на что способен ты никуда уже не денешься ты сгниешь в азкабане если кому-то расскажешь т/и даже не думай т/и ты как солнышко ты открываешь дневник и я снова могу дышать я дышу тобой я живу тобой я умру без тебя не бросай меня помоги мне умоляю я люблю тебя”. Задыхаясь от рыданий, ты смотришь на скачущие строчки. Страницы промокают от твоих слез. “Что нужно сделать, Том?”. Три часа ночи. Ты не спала двое суток. Как ты еще способна писать? Как ты еще способна думать? “Туалет на третьем этаже. Напиши, когда будешь там”.