Башня, принцесса, змей

Своими кольцами она, упорная, Ко мне ласкается, меня душа. И эта мертвая, и эта черная, И эта страшная — моя душа! З. Гиппиус. “Она”

В приюте Том никогда никому не рассказывал об этих снах, но, даже спроси он о них, ему бы никто ничего не смог объяснить. Сны про соулмейта обычно начинают приходить вместе с пробуждением магического дара. Бывает позже, раньше – никогда.

Т/И родилась, что называется, с серебряной ложкой во рту, в богатой семье чистокровных волшебников. Поместье, в котором она росла, расположилось на побережье недалеко от Эдинбурга – уютное, уединенное, надежно скрытое от посторонних глаз. Росла Т/И как полевой цветок, но цветок нежно любимый и оберегаемый.

Том берег эти сны. Поначалу они были неуловимыми и не очень внятными, и состояли по большей части из чего-то светлого, легкого, как облако, как солнечный зайчик, как мороженое, которое он один раз видел у мальчишки в парке. Том никогда не ел мороженого, но после этих снов на языке весь день таяло что-то сладкое и дышалось легко, как после грозы.

Т/И боялась своих снов. Она тоже не смогла бы рассказать, что видит, но по ночам ее преследовали длинные серые скамейки, высоченный зубастый забор и острое, удушающее чувство беззащитности, неустроенности, одиночества, холода, голода. Иногда делалось так тоскливо, что она просыпалась среди ночи чуть ли не в горячке и бежала к маме.

Однажды Тому приснилось, что к нему наклоняется и крепко-крепко обнимает мама.

Однажды Т/И приснилось, что она убила кролика.

Шло время, и сны стали приходить реже, но более четкие, осмысленные. Они больше не были расплывчатым ощущением счастья, подсвечивающим день – в них проступало чья-то личность. Лицо. Личико? Девочка?

Мальчик?

Она жила, словно принцесса во дворце, в каком-то очень большом доме посреди зеленых лугов, почти не покидая его, и оба родителя страшно ее любили, и все равно ей это не вредило и она оставалась легкой, веселой, приветливой. Солнечной. Тому хотелось бы, чтобы она почаще смотрелась в зеркало, а то лица было почти не разобрать. Ему хотелось бы, чтобы она была здесь, наяву.

Он жил в каком-то ужасном месте, которое и представить себе было нельзя, Т/И даже в самых страшных сказках о таком не слышала, и он никого не звал своим другом. Он считал себя выше этого, выше всего, что есть, и с презрением отталкивал то немногое тепло, которое ему доставалось. Один раз он заманил мальчика и девочку в пещеру, и те лишились рассудка. Он никому не рассказал о том, что сделал с ними, но Т/И видела все.

К концу первого курса Том уже знал, в чем здесь штука, а к концу второго понял, что эта девочка если и учится, то не в Хогвартсе. Он долго не хотел в это верить, а когда поверил, почувствовал, как внутри медленно закипает холодная ярость. От него прячут предназначенное?

Т/И, как и все в ее семье, занималась на дому: у ее родителей было достаточно денег, чтобы нанять лучших учителей, а еще ее мама и помыслить не могла о том, чтобы целых полгода ее девочка жила в каком-то замке на севере, вдали от дома. У Т/И с мамой не было друг от друга никаких секретов, кроме одного: сны.

Том берег каждый сон, как драгоценность, повторял про себя, старался запомнить каждый миг, каждую черточку. Каждая крупица этой легкости была – его, и рассказать о них кому-то было немыслимо. Он берег эту тайну едва ли не сильнее тайны крестражей.

Он убивал людей, теперь она знала точно.

А ведь они сейчас любуются тем, что мое, иногда меланхолично думал Том. Солнечная девочка, освещающая всю его жизнь, принадлежала ему как его палочка, как кольцо Марволо, как его законное наследство, и все же она была непростительно, непростительно далеко.

Он никогда не найдет ее, если она будет достаточно осторожна.

Он обязательно отыщет ее, а потом узнает, кто додумался ее прятать и просто закопает их.

***

Тем, кто проходит школьную программу дома, Министерство милостиво дарит еще один год на подготовку к экзаменам, и поэтому сдавать СОВы Т/И отправилась на свой шестнадцатый день рождения. Всегда уверенная в своих знаниях, она все-таки капельку волновалась: вдруг что-то не заладится и она вернется домой, посрамленная? В Хогвартс-экспрессе, на котором она ехала впервые в жизни, Т/И почти не глядела в окно – все повторяла конспект по истории магии. Под вечер стало зябко. Кутаясь в страшно дорогую мантию безупречно скромного фасона, она сошла на станции Хогсмид, поставила чемоданчик у ног. Как завороженная, она смотрела на силуэт замка, отпечатавшийся на закатном небе, и, наверное, в эту минуту все-таки пожалела, что не училась здесь всю жизнь. Внутри замок поражал еще больше. Вместе с двумя девушками, также прибывшими сюда сдавать экзамен, она ступила под своды Главного зала и дышать забыла, глядя на зачарованный потолок. Парящие свечи вокруг, сколько хватало взгляда, а выше – созвездия, созвездия, сияющий круг луны, снова созвездия… – Да, этот потолок производит впечатление, - раздался над ухом чей-то вкрадчивый голос. Т/И вздрогнула и обернулась. – Разрешите представиться – меня зовут Том Реддл, староста факультета Слизерин, - сказал Том. – Вы, наверное, будете завтра сдавать экзамен? Профессор Слагхорн говорил, что сегодня вечером должны приехать студенты домашнего обучения. Т/И смотрела на него, как на… ну да, как кролик на удава. Язык прилип к гортани. Том чуть улыбался, и ничего хорошего не было в этой улыбке. Он узнал Т/И еще со спины. – Как добрались? В пути не замерзли? Сейчас начинает рано холодать. “Это сон”, - пораженно думала Т/И. “Это сон, я сейчас проснусь”. Но впервые за много лет она видела этого мальчика не во сне, а наяву. – Проводить вас к гостевой спальне? - любезно предложил Том, протягивая руку.