Ошейники, которые мы выбираем

“Хозяин твой и мил и знаменит…” С. Есенин. Собаке Качалова

1960 г., октябрь. В Лютном переулке это место хорошо знают. Скромный подвальчик, три ступеньки вниз, вывеска с невыразительным пошловатым названием. Лавочка неприметная, но только потому, что реклама ей не нужна – кому надо, тот найдет, а слава среди министерских точно ни к чему. Здесь торгуют штучками, которые принято использовать в спальне – предварительно закрывшись на ключ. Здесь часто бывают парочки, влюбленные и не очень, но Том приходит один. С каким-то детским любопытством рассматривает витрину, когда к нему подскакивает принаряженная ведьмочка: – Хорошего дня, добрый сэр! Вам что-нибудь подсказать? - щебечет она. – Ищете что-то в подарок подружке? Другу? Для себя?.. Том, не переставая приятно улыбаться, поднимает ладонь, и ведьмочка послушно замолкает. – Моей собаке нужен новый ошейник, - спокойно говорит он. – Собаке?.. - растерянно хлопает глазами продавщица. Она здесь недавно, иначе бы не удивлялась так легко. Потом на ее лице расцветает понимающая улыбка: — Ах, соба-аке? То есть подарок для девушки, верно? — Дорогая моя, - вежливо говорит Том. — Вы понимаете английский язык? Когда я говорю "собака", я имею ввиду самую настоящую собаку, которая ждет меня на улице. С зубами, лапами и хвостом. Гав-гав. Ведьмочка растерянно поджимает губы. — Вы уверены, что зашли туда, куда нужно? Ошейники у нас, конечно, есть… — Вот и отлично, - говорит Том. — Я бы примерил парочку, чтобы наверняка. Ничего, если она к нам спустится? - и, не дожидаясь ответа, оборачивается к полуприкрытой двери в подвальчик и произносит со внезапной нежностью: — Т/И, милая, ко мне. Кто-то появляется на пороге, и продавщица, неслышно охнув, оседает на пол. Т/И закрывает собой весь дверной проем. С ее клыков капает розоватая пена.

***

Одно время эта история была во всех газетах. Летом 1950 года семья волшебников — муж с женой и дочка, едва перешедшая на пятый курс Хогвартса — отправились в лес, видно, чтобы насладиться природой и отпраздновать шестнадцатый день рождения дочери на свежем воздухе. Это была не первая их вылазка, день стоял погожий, а Пазлвуд давно славится живописными местечками; словом, ничто не предвещало беды. Семья жила уединенно, друзей у них было немного, и никто не забил тревогу, когда спустя неделю о них не было ни слуху, ни духу. Пока магическое сообщество пребывало в счастливом неведении, над лесом Пазлвуда взошла полная луна, и пропавших без вести отыскали магловские туристы. Вернее, их, магловских туристов, отыскала Т/И. Когда на место происшествия прибыли авроры, она уже успела укусить двоих, а третьему хрупкая пятикурсница перебила шею одним взмахом своей лапки. Скудная история, у которой остался только один живой свидетель, быстро обрастала кровавыми подробностями, но неоспоримых фактов было немного: на Т/И и ее родителей напал оборотень, они не выжили, она выжила, она пережила трансформацию и передала эстафету. Найди ее авроры в другом обличье, ее ждала бы быстрая смерть, но, когда они выскочили на залитую кровью полянку под Иллюзионными чарами, то увидели тяжело раненую, чуть живую девушку. Грегор Грюм вынес ее оттуда на руках. Первую неделю в Святом Мунго Т/И пролежала, лишь изредка приходя в сознание и в бреду звала то маму, то папу. У всех сестер просто сердце разрывалось при звуках этого слабого, хнычущего голоса. Но ее раны заживали быстро (“как на собаке”, услышала она однажды из-за закрытой двери), и, по мере того как ей становилось лучше, обстановка вокруг нее холодела. За убийство и заражение маглов, пусть непреднамеренные, кто-то должен был ответить, первую группу оборотней так и не нашли, и в палату Т/И уже не раз и не два являлись министерские, сначала просто поговорить, а потом и пригласить на самый настоящий допрос. Лекарства для оборотней тогда находились в разработке. Т/И сторонились, о ней перешептывались, ее отселили в отдельную палату, запираемую на ключ. Ее вторая трансформация прошла в подвале. И если вы думаете, будто шум, поднятый в “Ежедневном Пророке”, был полон сочувствия к Т/И, то правы едва ли на треть. Историю с оборотнями и маглами подхватили консерваторы, им ответила оппозиция, вмешались недобитые сторонники Гриндевальда, и пошло-поехало; про главную героиню вспоминали только как аргумент в споре. — Мне нужна палочка, - однажды робко сказала она врачу. — В лесу выпала моя палочка, она мне нужна. Но никакой палочки ей, разумеется, не дали. Кто ее сейчас поведет в лавку? Да и на что она ей, эта палочка? У нее завтра допрос в аврорате. К тому моменту, как Дамблдор лично прибыл в Мунго навестить ее, челка Т/И отросла чуть ли не до носа, а глаза сверкали не по-хорошему. Никто не знает, о чем они говорили, но прощалась она с профессором сквозь зубы — чего ни за что не позволила бы себе еще пару месяцев назад. Ее перспективы были весьма туманны, живых родственников нет, ни о каком возвращении в Хогвартс и речи не шло, и все же Дамблдор не отступал. Он приехал еще два раза, но на третий раз его встретили перепуганный врач, заплаканная толпа сестер и выбитое стекло в палате. Ветер трепал занавеску. Т/И сбежала.

***

Здесь в игру вступает Том. Он следил за историей с самого начала, сперва с любопытством, потом с интересом, потом очень внимательно. Агентура начинающего Темного Лорда тогда еще была не до конца налажена, организация пока еще не приняла свою окончательную форму, многие сторонники еще думали, будто они его друзья, но в Мунго у Тома нашлись уши, и Т/И, что называется, взяли на карандаш. Когда Дамблдор узнал о ее побеге, Том уже искал ее вовсю. Кто ищет, тот найдет. Пары сообщений из Эпинг-Фореста на севере города было достаточно, чтобы картинка сложилась, и он тут же начал действовать — надо было обогнать сразу авроров, маглов и саму Т/И. В те годы Том отправлялся на вылазки с Долоховым и Мальсибером, и на эти поиски тоже шел сам. — Ну вот куда ты собрался? - устало спрашивал его Рэй Лестрейндж вечером, когда все уже было обговорено и на конспиративной квартире оставались они одни. — На охоту, - хмыкнул Том. — На кой Мордред она тебе понадобилась, ты можешь мне это объяснить? — Интуиция, - он пожал плечами. — Предчувствие. Мне кажется, из девочки выйдет толк. Волк — толк… В ту ночь пошел первый осенний дождь. Т/И, угодившая в яму-ловушку, здорово вымокла. С диким воем она снова и снова бросалась на стены, утыканные кольями, и не могла даже зацепиться за край ямы, но в ее вое слышалось проклятие: магам, маглам, Дамблдору, Министерству, оборотням, людям, всем, всем, всем… Том сидел на краю ямы, раскинув над головой водонепроницаемое заклятье, и задумчиво наблюдал за ее метаниями. — Посмотри на себя, - сказал он. — Просто посмотри на себя. Трансформация подходила к концу, но сказать, слышит ли его Т/И или предпочитает не слышать, было нельзя. — Знаешь, на кого ты похожа? - насмешливо продолжал он. — На глупую вымокшую псину. Ты никакой не волк, Т/И, ты просто невоспитанная собака в грязной яме. Я мог бы убить тебя взмахом палочки, и не только я, но любой волшебник из числа тех, кому ты решила мстить. Ты не умеешь мстить, Т/И. Хочешь, научу? Она низко рычала, не сводя с него бешеного горящего взгляда. — Не сегодня, так завтра тебя поймают, прикончат, а твоей головой украсят Большой зал в Хогвартсе. Или, может быть, Фонтан дружбы народов в Министерстве, не знаю. Как тебе эта мысль? Клац! Том поджал ноги, и ее клыки царапнули воздух. — Ты же умная девочка, - сказал Том, и что-то в его интонации неуловимо переменилось. — Ты хорошо училась в школе. Понятно, что ты туда не вернешься, но, может быть, тебе это и не нужно? Ее вой был все больше похож на человеческое беспомощное рыдание. Том наклонился вперед. — Знаешь, что тебе нужно на самом деле? Стратегия. Тактика. Кто-то, кто сделает тебя сильной, прекрасной и непобедимой. Тебя будут бояться, Т/И. Т/И снова бросилась на него. Уже человеческими руками она бессильно скребет размокшую глину. — Я дам тебе все, что нужно, - сказал он. — Все, чего ты хочешь. Ты сможешь повесить их головы у себя над кроватью, и я сделаю все для того, чтобы у тебя это получилось. Выбор за тобой.

***

— Ты должна понимать, - тихо сказал Дамблдор, - что выбор все еще за тобой. Он принадлежит тебе и только тебе. Ты можешь сейчас сдаться и стать зверем, или победить этого зверя. Ты чувствуешь себя беспомощной, Т/И, но на самом деле все в твоих руках. Выбор твой. Т/И даже не смотрит в его сторону. Она уперлась невидящим взглядом в окно палаты и молчит. Все она уже выбрала.

***

Том спрыгивает в яму и шагает к ней — израненной, злой, одинокой. Смеясь, он треплет ее по макушке. Последние остатки зверя в ней скулят от радости. Если бы у нее еще оставался хвост, она бы им виляла.

***

1956 г. — Чем больше я узнаю людей, тем сильнее люблю собак, - говорит Том, любуясь Т/И в новой ярко-зеленой мантии — подарок на ее двадцать вторые именины. — Но любят ли собаки меня? — Любят, мой Лорд! - со смехом восклицает Т/И и весело кружится по зале (в штабе теперь есть такое). Она — любимая полковая дочь, Том ей — отец и мать, его соратники — ее братья, ее комната — уже украшена несколькими головами (если не буквально, то фигурально точно). Том шутливо кланяется ей, потом берет за подбородок и внимательно смотрит в глаза. — Из всего, что у меня есть на свете, меня ни разу не подвели только моя палочка и ты, - серьезно говорит он. — Пусть это так и остается.

***

1960 г. Так оно и осталось. Зелья, которые она пьет сейчас — прототипы тех зелий, которые через десять лет осторожно начнет вводить в оборот магическая фармакопея. Лаборатория Темного Лорда, как всегда, на шаг впереди. Т/И не вернулась ни в Хогвартс, ни домой; дом ее теперь — там, где ее хозяин. Она сильна, прекрасна и непобедима. Ее боятся. — Прошу ее извинить, - смеется Том, - она только что с прогулки. Заглянула к вашим соседям через стенку, спросить как дела, как жизнь. Как у них жизнь, Т/И? Т/И оттирает пену с клыков. Она медленно становится чуть ниже ростом, но глаза все еще сверкают не по-хорошему. — Уже никак, мой Лорд, - хрипло говорит она. — Умница, - нежно отвечает Том. — Посмотри-ка сюда. Ты хотела бы зеленый или черный? С кольцом или пряжкой? Выбирай с умом, самой ведь носить.