Кошка, которая смотрела на короля

— Люмос. От слабого огонька ты зажмурилась, как от прожектора. Попыталась подняться и не смогла — гудящую голову потянуло вниз, спать, спать, спать. Долохов брезгливо смотрел на тебя сверху вниз, и мгновение тебе казалось, будто он сейчас захлопнет дверь и оставит тебя в блаженной темноте, но эта надежда тут же испарилась. Он шагнул к тебе и рывком поднял на ноги. — Выспалась? - от всякого звука дрожь по телу, как от удара. — Мальсибер с тобой вчера не закончил. Надеюсь, за ночь-то память к тебе вернулась? Ты молчала. Ты все еще приучала себя к мысли, что твоя жизнь кончена, а оставшиеся ее дни или даже часы пройдут в компании Мальсибера. Тебе было не до ответных острот, да и вообще не до ответов. — Ну и молчи себе, - не обиделся Долохов. — Это ведь тебе нужно, а не мне, в конце концов. Ходить-то хоть не разучилась?.. Ты медленно кивнула и осела обратно на пол, во тьму, в тишину, в спокойствие, а там хоть Круцио, хоть Авада.

* * *

Лето 1978-го было, наверное, самым счастливым в твоей жизни. Хогвартс — позади, экзамены в школу авроров — впереди, а между тем и этим Джеймс и Сириус решили устроить Самый Последний Выпускной на побережье: пикник, танцы, все чин-чином, приглашены только Мародеры и их девчонки. Ты была чем-то посередине, и тебя позвали чуть ли не раньше Лили. Как вы набились в несчастный, повидавший виды Форд “Англию”, прикаченную Джеймсом — отдельная история. Марлин МакКиннон забралась на коленки к Сириусу, Ремус вжался в дверь да так и ехал всю дорогу, а беднягу Питера сперва хотели запихать в багажник, пока он не догадался перекинуться крысой и сэкономить место. — О! - воскликнула ты. — Давайте-ка и я тоже, а то Лили и Мэри некуда деваться. — Только не съешь Питера по дороге! - хмыкнул Сириус. Эта была старая шутка, надоевшая всем еще на пятом курсе, и никто не засмеялся, поэтому ты просто пожала плечами и обернулась трехцветной лохматой кошкой. Лили подхватила тебя на руки, и вы помчались (именно помчались). — Потише, Джеймс! - вопила Мэри МакДоналд, вцепившись в спинку сиденья. - У тебя и прав-то нет, а мы живыми хотим доехать! - а он только смеялся и в каждый поворот входил по такой дуге, что ты жалобно мявкала. Машину, доставшуюся от родителей после их смерти, он не берег, а в свою смерть не верил. А там, там!.. Вы раскинули палатку, прыгали в еще прохладную воду с вышки, потом Ремус извлек из багажника граммофон и поставил “Богемскую Рапсодию”, которую все знали наизусть, а когда стало совсем темно, вы сидели у костра и жарили зефир. Лили положила голову Джеймсу на плечо, и отблески костра играли на ее волосах. В темноте Питер робко дотронулся до твоей руки, и ты не дернулась, не засмеялась даже. — А мы же все здесь вступаем в Орден, верно? - вдруг спросил Сириус, покусывая травинку. Марлин и Мэри зашикали на него, но Джеймс фыркнул и махнул рукой: — Да бросьте, тоже мне, секрет нашли… Сегодня расклад такой, что ты либо за Пожирателей, либо против них. А как еще быть против, если не в Ордене? — Но кричать-то об этом не надо, - заметил Ремус. — А кто кричит? - удивился Сириус. — Так, рассуждаем. Да и лишних людей тут нет, все свои. — Мы с Питером чур шпионы, - заявила ты. — Все данные есть. Джеймс, прости, ты тут пролетаешь, твоя анимагическая форма только для штурма годится. Джеймс кинул в тебя зефиркой.

* * *

На столе горела лампа — обычная такая, маггловская, как в библиотеке. Свет был какой-то уютный, и ты бездумно уставилась на него, пытаясь не то забыться, не собраться с мыслями. Не получалось ни то, ни то. Комната крохотная, с высоким потолком, без окон, и не поймешь, ночь сейчас или день, да и какой день. Мальсибера приходилось дожидаться; наверное, вчера ты его здорово вымотала. “А ведь я здесь умру”, - отупело подумала ты. “Все, финиш. Живой я отсюда не выйду. Помощи ждать неоткуда, жалости тоже. Мальсибер будет делать все это, пока я не сдохну или не сломаюсь, а если сломаюсь, то он все внимательно выслушает и потом все равно прикончит. Мерлин, Мерлин, мамочка, что делать-то, что?!..”. Заскрипела задвижка снаружи, и ты невольно села прямее, изо всех сил пытаясь не смотреть на дверь. Дверь отъехала в сторону, и вошел он. Впервые в жизни ты услышала, как бьется твое сердце. — Здравствуй, Т/И, - будничным и даже каким-то незаинтересованным тоном сказал Волдеморт, но от одного звука этого голоса тебе захотелось перестать дышать, и ты даже попыталась это сделать. — Как настроение, как спалось? — Нормально, - сказала ты, почти не шевеля губами. Язык прилип к гортани. Лампа била по глазам, и лицо скрывалось от тебя в тени, сил хватало только на то, чтобы видеть его руку, расслабленно лежащую на столе — странно красивую, с тонкими бледными пальцами. — Нормально, “милорд”, - поправил он тебя. — Что?.. — Круцио. Следующий кадр: почему-то ножки стола — ах да, судорога сбросила тебя со стула, и теперь ты беззвучно корчилась, скребя ногтями по дощатому полу. Это продолжалось миллионы лет. Когда боль отступила, оставляя звенящую пустоту, он миролюбиво сказал: — Поднимись, пожалуйста. Ты подчинилась. — Сядь. Ты села. — Вы с Мальсибером не поладили, и я не могу его в этом винить, очень уж ты упрямая. Но, может быть, для меня ты сделаешь исключение, а, Т/И? Мамочка, мамочка, мама, мамочка, мама, Мерлин, мама!.. — Я уже все сказала, - всхлипнула ты. Мерлин знает, что ты никогда не была особенно храброй. Веселой — да, всеми любимой — да, всех любившей — да, но не храброй. — Во-первых, ничего ты не сказала, по крайней мере из того, что мне нужно знать. Во-вторых, Круцио. На этот раз ты поднималась так медленно, будто кости твои из хрусталя (и так оно и ощущалось), но Волдеморт терпеливо ждал. — Мне хочется верить, что хотя бы один урок ты усвоила, - скучающе сказал он. Лампа теперь светила так, что его лицо ты видела очень хорошо. — Да, милорд, - ответила ты безо всякого выражения.

* * *

Осень 1978-го далась тебе тяжелее. Помнится, было время, когда казалось, что сложнее всего поступить в аврорат, а там все пойдет как по маслу. Работа мечты: и друзья рядом, и весело, и Волдеморту нос утрем, и вся юность впереди, и война скоро кончится. Реальная разведка оказалась не то, что страшнее, а гораздо скучнее фантазий. В ноябре Лили и Джеймс праздновали новоселье в Годриковой впадине, уже только в компании Сириуса, Ремуса и тебя с Питером. Было как-то тише и скромнее, но все равно очень мило, и ты принесла тыквенный пирог, хотя праздник уже прошел. Ушла раньше всех, потому что на завтра готовилась операция (ничего серьезного, проникновение в дом одного из дальнего круга да установка прослушки). Надо было выспаться. Питер хотел было тебя проводить, но ты отшутилась: не хотелось никого видеть, хотелось накрыться одеялом и лежать, лежать, лежать. Конечно, потом ты научилась относиться к этому как к работе, иначе бы никаких нервов не хватило, и вот тогда-то пришла скука. Наверное, рассуждала ты, здесь одно из двух. Или живешь с оголенными нервами и захлебываешься от страха всякий раз, когда тебя почти засекли, или зеваешь, заучивая имена агентов с той стороны. Ты выбрала второе. На собраниях Ордена было не лучше. — Что-то Печенюшка совсем погасла, - сочувственно сказала Марлин, когда после обсуждения завтрашнего плана выдалась свободная минутка. “Печенюшка” — это был твой позывной, присвоенный за пятнистость анимагической формы. — С Питером поссорились?.. — Мы и не мирились особо, - резко ответила ты. Потом смягчилась: — Прости, Марлин. Слишком много всего свалилось. — Не на тебя одну! - весело подмигнула она и забралась с ногами на кресло. Но ощущалось так, будто на одну. Стационарных объектов, за которыми ты наблюдала, было всего два, потому что слежка велась плотная, информации было много, а запоминать ее кошачьими мозгами было ох как тяжело. Ты выбивалась из сил, шатаясь взад и вперед по крыше под дождем, прикидываясь бездомной кошкой, а захоти кто проверить тебя на следы магии, мигом лишилась бы маскировки. Первая крупная удача случилась только под Рождество — видно, как подарок. Ты вышла на Нотта.

* * *

— Превращалась в кошку. Вела слежку. Связь держала только с Дамблдором, - шепотом сказала ты. — Милорд, я не знаю, что еще сказать. Правда, не знаю. Он не записывает, как записывал Мальсибер твои невнятные выкрики (видимо, на всякий случай), только смотрит на тебя, наклонив голову. — То есть я должен поверить, что ты была в Ордене настолько на особом счету, что Дамблдор делал под тебя отдельные проекты и не давал контактировать с остальной группой, - кивнул Волдеморт. — Вот это важную птицу мы изловили. Точнее, кошку. — Милорд, я больше ничего не знаю!.. — Врешь.

* * *

И с того дня ты медленно, очень, очень медленно и кропотливо начала выходить на Ставку. Будто распутывала клубок. Клубок этот мог в любой момент загореться, торопиться было нельзя. Не страшно было даже потерять одного из бойцов Ордена, они для того и предназначены, в конце концов, но в январе 1979-го у вас с Дамблдором была короткая беседа в маггловской кондитерской, из которой ты поняла, что вырвалась вперед и сейчас подобралась к ближнему кругу, как никто. Проигрывать нельзя, на кону больше, чем просто твоя жизнь. Из кофейни ты вышла в странно приподнятом настроении. Твоя работа наконец-то начала тебе нравиться. Питер сунулся к тебе еще раз на Валентинов день с букетом наколдованных незабудок, но ты вежливо и аккуратно отправила его — нет, не к Мордреду, в штаб Ордена, пусть делом займется наконец. Приближалась весна, и тебе хотелось потянуться, как кошке перед тяжелым днем, отработать все версии и все ниточки, а потом надавать Волдеморту пинков под зад.

* * *

Конечно, в эту деталь ты его не посвятила. Допрос длился всего час-другой, а ты уже не знала, куда смотреть, чтобы не видеть его лица: в угол, на нос, на предмет, в угол, на нос, на предмет, на лампу, на лампу, вот бы ослепнуть, вот бы оглохнуть, вот бы умереть. Интересно, а у него реально других дел нет? Чего он так вцепился в тебя, урок Мальсиберу преподает, что ли?.. — Я бы мог пойти тебе навстречу, - задумчиво сказал Волдеморт, поигрывая палочкой. — Рассказать, что мы о тебе знаем, чтобы ты хотя бы не лгала в самых очевидных местах. Хочешь? — Хочу, милорд. Ты уже не вполне понимала, что говоришь, просто помнила, что надо соглашаться. — Мы выцепили тебя еще летом. Но сейчас-то октябрь?!..

* * *

— Что ты подаришь Гарри на день рождения? - спросила Марлин, листая “Пророк”. На первой полосе — колонка про вчерашний теракт. Пятки Марлин опять покоились на журнальном столике, и ты резким движением столкнула их. Ну когда уже она научится сидеть нормально?! — Ключ от Ставки Волдеморта. Это почти что правда, потому что теперь ты знала ее расположение с точностью до квартала, и вопросом времени было проникнуть внутрь. Когда это происходит, ты поражена будничностью происходящего. Ни тебе подземелий, ни горгулий у входа, ни черепов на стенах: внутри все было обставлено, как в одной из самых заурядных контор, и вели себя все, как самые обычные клерки, сновали туда-сюда, ругались друг на друга, пили кофе. Иллюзионных заклятий на тебе было столько, что страшно, не начнут ли они конфликтовать друг с другом. “Я в сердце врага”, - шептала ты себе, пока твое собственное сердце отбивало лихорадочную дробь. Как только по всей вентиляции этого не слышно? “Я в сердце врага, я в сердце врага. Хана вам всем”. Но до ханы было далеко, сначала ты должна была построить план помещений, и медленно, медленно, дюйм за дюймом, ты это делала. “Молодец, Т/И. Умничка. Десять баллов Гриффиндору”, - сказала ты себе голосом Дамблдора, когда вызнала дату первого крупного собрания.

* * *

— Как сегодня помню этот день, - насмешливо сказал Волдеморт, откинувшись на спинку стула. — Сначала мне показалось, что в вентиляции завелись крысы. Потом поймал взгляд этой крысы через решетку, и все встало на свои места. Ты помнила этот миг, о Мерлин, ты его помнила. — Дал команду Эйвери, он стал под тебя копать. Считай, с того дня ты не сделала ни одного самостоятельного шага. Комната поплыла перед глазами.

* * *

Наверное, это объясняет приступы мучительной паранойи, которая начала накрывать тебя в августе. Порой ты просыпалась с криком то в штабе, то на конспиративной квартире (дома ты не появлялась с июля, и Питер не знал, где тебя искать), порой шла по Косой Аллее и сворачивала в переулок, долго рассматривала витрину в надежде увидеть что-то в отражении, порой оставляла недопитый кофе и выметалась из забегаловки, потому что человек в углу задержал на тебе взгляд. Ты стала нервной, а в твоей работе это означало профнепригодность. “Что-то наша Печенюшка совсем приуныла”, - сказала тебе Марлин, когда ты выходила от Дамблдора. который мягко, очень мягко предложил тебе передать дела Сириусу или Питеру, потом сказал, что это не предложение и что надо начинать подвязывать нити. Он, наверное, что-то подозревал. В августе вы еще раз съездили на пикник, но без Лили и Джеймса, которые не могли покинуть дом, все было не то и не так. Рем показывал карточные фокусы, а Сириус надрался огневиски и распевал хиты АББы. Тебе нужен был Питер, потому что проект предполагалось передать ему, но поговорить о деле не получалось, да и не хотелось портить выходной. Вы сидели на обрыве, глядя, как опускается в воду закатное солнце, болтали ногами, бросали ракушки вниз и вспоминали Хогвартс. Питер, кажется, вовсе не держал на тебя зла… — Прекрати думать об этой крысе, - сказал над ухом Сириус. Ты повернулась к нему и увидела лицо Волдеморта. — Я тут уже третий час смотрю твои воспоминания, стараясь выцепить хоть крупицу полезной информации, а ты тратишь мое время на Петтигрю. Ты вообще не хочешь сотрудничать? Закатное солнце превратилось в настольную лампу.

* * *

Так ты не кричала даже от Круцио. Волдеморт поморщился, поднялся с места, как огромная черная тень, приблизился к тебе — Мерлин, дай мне уйти, дай мне уйти — и взял за подбородок. Под его холодными пальцами ты послушно затихла. Выдержав небольшую паузу, он негромко сказал: — Давай поразмышляем вместе, Т/И, раз в одиночку ты не справляешься. Ты уже поняла, что я мог прикончить тебя полгода назад, что сведения, которые ты передавала Дамблдору, были верны хорошо если на треть, что твое самое большое достижение на данный момент — посмотреть на меня. Так? Ну, вот и Авада, счастливо решила ты. Неужели все наконец-то закончилось? Он достаточно поглумился надо мной и теперь можно будет умереть? А я еще неплохо держалась, если вдуматься… Окклюменция подвела, но никакой конкретики так и не вырвал… — Котам на королей смотреть не возбраняется, - выдало твое готовое к смерти сознание. Кажется, ты улыбаешься. Он изучал твое лицо целую секунду, а потом вместо милосердной смерти или даже телесной боли твой мозг просто вывернуло наизнанку.

* * *

Вы сидите у костра. Лили хохочет и отстукивает ритм песни на коленке Джеймса. — “Is this the real life? Is this just fantasy?..”. Сосредоточься. Питер с букетом незабудок пытается протиснуться в дверь. Я долго еще должен на это смотреть? — “Caught in a landslide, no escape from reality…”. Вечеринка в Хогсмиде. Сириус отплясывает на крыше Форда. Квиддичный матч, снитч в лучах солнца. Бойня в Лютном переулке, мертвая Марлин. Форд входит в поворот, живая Марлин орет на Джеймса. Гарри на игрушечной метле. Взрыв в Мунго, зареванная медсестра. Тыквенный пирог. Сколько мусора. Сколько ненужного хлама ты держишь в голове, милая Т/И. — “Sometimes wish I'd never been born at all!..” Ты смотришь на Волдеморта из вентиляции, он смотрит на тебя. План штаба. Окно в квартиру Нотта. Ботинки Марлин на журнальном столике. План Ставки. Джеймс кидает в тебя зефиркой. “Трехцветные кошки приносят счастье”, - серьезно говорит Ремус. “Будешь нашим талисманом”. Весь Орден поздравляет тебя с днем рождения, ты задуваешь свечи на торте, а они все не гаснут. А вот это уже ближе к правде, пожалуй. Закатное солнце падает в воду, и мир погружается во тьму.

* * *

Ты лежишь на полу и не помнишь, как тебя зовут. — Т/И, - подсказывает Волдеморт. Он сидит рядом и держит твою руку, перебирает ее пальцы, гладит запястье, и это так дико, странно и неправильно, что даже сном быть не может. — Может. Но я бы хотел, чтобы ты поскорее обретала дар речи и не вынуждала меня читать твои мысли. — Да, милорд, - невнятно говоришь ты. — Превосходно. Итак, уже ясно, что информации с тебя… верно, кот наплакал, на контакт ты не идешь и сообразительностью не отличаешься. Конечно, проще и дешевле тебя убить, но я решил этого не делать. Как думаешь, почему? — Не знаю, милорд. — Я решил тебя сломать. — Что? Но на этот раз обходится без Круцио. Он просто смотрит на тебя долго-долго, оценивающе. Расчет простой — за одну только поблажку ты уже чувствуешь себя благодарной и почти счастливой. — Мы дадим тебе огранку, милая Т/И. В Ордене тебе было негде развернуться, и ты, не имея техники, ничему не обучившись, по одному слову Дамблдора сунулась в самое пекло и кое-чего даже достигла. Посмотрела на короля, например. Ну, а он посмотрел на тебя и решил, что ему нужна трехцветная кошка. На счастье. “Я сошла с ума”, - думаешь ты. “Круциатус иногда так действует”. — А что? Могу себе позволить. Могу же? — Да, милорд, - равнодушно отвечаешь ты. Пусть кошмар продолжается, теперь уже все равно. — Старик все хотел разбудить во мне милосердие… Что ж, пусть считает, что добился этого, забросив в Ставку котенка. Такой глупости я даже от него не ожидал. Так не уметь работать с материалом — это надо уметь, прости за каламбур. Потолок. Смотришь на потолок, разглядываешь трещины. — Я тебя разберу на составные части, - говорит он, и впервые за все время в этом голосе, голосе, который был таким жестким и непреклонным на собраниях, таким парализующим здесь, проскальзывает… забота? Тепло?.. — Разберу и соберу снова. И собранной ты будешь служить мне. Ясно? Да что уж тут неясного-то. Ясно, конечно. Яснее некуда. Темный Лорд решил сделать тебя талисманом своей команды, такое случается сплошь и рядом. — Не бойся быть сломанной, Т/И, - говорит Волдеморт почти нежно, касаясь твоей щеки, медленно опуская пальцы на шею. — Это первый шаг к тому, чтобы стать совершенной. Я не испугался этого в свое время, - невесело улыбается он. Улыбка у него почти человеческая. — Может быть, я даже тебе об этом когда-нибудь расскажу, Печенюшка.