Почему самолеты падают

«…подозреваю, что это письмо найдет вас: а) судорожно собирающей вещи для переезда на конспиративную квартиру, которую Орден, несомненно, захочет вам предоставить; б) в ужасной тревоге. Мне хотелось бы развеять оба эти состояния. Никакая опасность не грозит вам, и тревожиться совершенно не о чем. Поверьте, если бы я действительно хотел бы вас убить, мне было бы некому писать. Прискорбный инцидент, произошедший на презентации вашей книги, целиком и полностью на совести Ордена. Я и мои люди всего лишь защищались. Все, что вы прочитаете о нас в газетах, может быть правдой или неправдой, однако сегодня я действительно пришел с миром, желая всего лишь получить автограф любимого автора. Мне (как, без сомнения, и вам) безумно жаль пожилую леди, павшую жертвой глупости мракоборцев. Не вините себя в том, что произошло. Я хочу дать вам другую тему для размышлений. Как уже было сказано, вы – один из моих любимых авторов (сразу после Конан Дойля), и одна из самый ярких мыслителей нашего времени. Я прочел все ваши книги. Я редко ошибаюсь в людях, но в вас чувствую огромный потенциал, оставить который без внимания и помощи было бы преступно, и именно помощь я собираюсь вам предложить. Спектр занятий, которыми вы могли бы быть полезны нашему делу, довольно широк: вы остроумны и хорошо владеете словом, умеете убеждать людей, разбираетесь в магловской технике, имеете среди них связи… Я мог бы продолжать, но что толку? Все свои таланты вы знаете наперечет. Чего вы не знаете – так это того, что я мог бы помочь вам достичь. Я в затрудненном положении. Со стороны это выглядит так, будто я вкладываю яблоко в невинную девичью ручку, а ведь на самом деле я всего лишь хочу уберечь эту ручку от невзгод надвигающейся войны и нужд начинающего автора. Ваша квартирка на Онслоу Мьюс Вест, 4 – как только вы с вашей кошкой там помещаетесь? Не торопитесь отвечать на это письмо. Наверняка вы покажете его своим друзьям в Ордене, наверняка они скажут то, что, как я ожидаю, они должны сказать, но если только все эти книги написали действительно вы, то решение вы примете самостоятельно и ни на кого не оглядываясь. Проведите ночь с этой мыслью. Положите письмо под подушку (мне будет приятно знать, что оно там). P.S.: Можете ли вы представить, как тесен мир! Оказывается, отец Маргариты Огден, вашего агента, знал мою мать. Маргарита сама рассказала мне об этом. Мы имели очень приятную беседу. Искренне ваш, ЛВ».

***

Последняя презентация твоей новой книги была очень скромной и тихой, но запомнилась тебе куда лучше, чем самые пышные литературные вечера. Помнится, для одного из них Маргарита Огден, твой верный литературный агент, даже арендовала «Флориш и Блоттс». Народу было!.. Автографов пришлось сделать столько, что у тебя рука болела дня два. Сегодня не так. Книги так не рекламируют, это все равно, что праздновать свадьбу в подвале. В тесноватой полутемной аудитории, которую удалось выцепить, как ни странно, на цокольном этаже Святого Мунго, была заполнена едва ли половина скамеек. Вот эта милая пожилая волшебница, кажется, была на всех твоих презентациях. Вот две девочки в школьных мантиях на заднем ряду хихикают и перешептываются – как их только отпустили сюда?.. Не поддавшись малодушной привычке слабых лекторов «подождать опаздывающих еще минут десять», ты поднялась со своего места, прочистила горло и сказала: – Дорогие волшебники и волшебницы, честь видеть которых я имею сегодня – рада вас приветствовать. Прежде, чем я скажу хоть слово о своей книге, я чувствую себя обязанной поблагодарить вас за храбрость, - твой голос чуть дрогнул, но ты быстро вернула ему звучность, - за храбрость быть сегодня здесь. Тень пробежала по их лицам, и все они, даже те, кого ты видела впервые, показались тебе знакомыми и родными. Аластор, сидевший у самой двери, понимающе усмехнулся. – Ни для кого не секрет, что сегодня храбрость требуется для самых простых вещей. Мы с вами стали настолько храбрыми, что порой даже не замечаем этого. Мир стал таким, что попросту выйти на улицу, пройтись со своим сыном по Косой Аллее, помочь ему выбрать учебники стало страшно. Стало страшно навестить своих друзей, которых какая-то дрянь называет «предателями крови». Прийти на помощь своим соседям-маглам, когда их дом атакуют Пожиратели Смерти… Краска сошла со щек пожилой волшебницы в первом ряду, но взгляда она не опустила. –… стало страшно. Писать о маглах страшно. И прийти сюда сегодня, чтобы узнать, что о них написали, как эти люди живут и почему они нам не враги – это тоже требует очень, очень большой храбрости. Я склоняю перед вами голову, и я благодарна вам за этот риск. Ты бы много отдала за возможность хоть как-то их успокоить, сказать, что Аластор и Стеббинс, маскирующиеся под твоих читателей, держат палочки в рукаве наготове, что на аудитории не меньше десятка Сигнальных заклятий, но Аластор запретил строго-настрого. Еще не хватало раскрывать карты перед врагом! И все-таки глядя на горстку людей перед тобой ты чувствовала себя одновременно страшно виноватой перед ними и в то же время окрыленной. Была у маглов такая святая, Жанна Д’Арк. Она тебе всегда очень нравилась.

***

Ты вызвала Аластора через камин, несмотря на глухой ночной час. – Что ж, - сказала его голова, когда ты закончила читать письмо вслух (дрожащим голосом и перепрыгивая с пятого на десятое). – Добро пожаловать в Орден. Как-то так это обычно и происходит. – Погоди, - сказала ты. – Погоди. У меня мысли путаются. Что мне делать сейчас, то есть прямо сейчас? – Сова еще здесь? – Топчется на подоконнике. – Ты собираешься ответить на письмо? – Аластор, я понятия не имею, что написать, потому и вызвала тебя. Слушай, речь не обо мне… Он выругался. – Дались тебе эти книги! – с каким-то отчаянием воскликнул он. – Нашла время языком молоть… Аластор не всерьез это говорил, конечно. Он помнил, не мог не помнить, что первым человеком, который тебя поддержал и предложил поддержку Ордена, был сам Дамблдор. Именно сейчас, сказал он тебе однажды, эти книги важнее всего. Не до войны, не после, а во время нее. Аластор просто злился на себя и на тебя, только и всего – за то, что не мог тебя спрятать как следует от этого. Ты иногда думала, что нравишься ему. – Речь не обо мне, а о Маргарите, - с нажимом сказала ты. – Я уверена, что из нас двоих она сейчас в куда большей опасности. Аластор, что можно сделать? Она живет на Вирджиния-роуд, точно не помню… Он молчал так долго, что ты нервно окликнула его раз или два, решив, что связь прервалась. – Извини, - сказал он. – Я отсылал Патронуса командиру. Ты уже знала, что так орденские зовут Дамблдора. – Спасибо, - выдохнула ты. – Ее спасут? Спасут же? – Откуда мне знать? – буркнул Аластор. – Может, там и спасать уже некого. Мы сейчас двинемся туда, а там Мерлин знает. Пакуй вещи. Он прав насчет квартиры, это хорошая идея. – Нет. – Что – нет? – Аластор, я никуда не поеду. Ты через камин почувствовала, что он готов тебя ударить. – Пакуй вещи, сказано тебе! – рявкнул он. – Доркас сейчас будет у тебя, она отведет тебя в безопасное место. – Аластор, не трать время, сейчас я не главная цель. Но знай, что я шагу отсюда не сделаю. – Я с тобой еще поговорю! – и камин погас. В отличие от остальных орденских, которые, прощаясь с родными или друзьями, нет-нет да и задумывались, не в последний ли раз они их видят, Аластор не прощался вообще. Суеверие, наверное.

***

–…Не будем же терять время, - сказала ты. – Если память мне не изменяет, предыдущая книга из этой серии называлась «Почему самолеты летают», и в ней я, как умела, постаралась раскрыть историю создания основных и самых известных магловских изобретений. Кто-нибудь читал эту книгу? – углы твоих губ дернулись в улыбке. Несколько рук несмело поднялись в воздух, потом еще и еще. Аластор тоже поднял руку и весело помахал тебе. – Я сдал магловедение только благодаря ей, - подал голос тощий молодой человек с блокнотом на коленях, сидевший рядом со пожилой дамой. Школьницы захихикали. – Значит, она уже написана не зря, - сказала ты. – Я долго ломала голову, какие изобретения в ней должны быть упомянуты, и, кажется, сделала неплохую подборку, но меня не оставляла мысль, что тема раскрыта не со всех сторон. Понимаете… понимаете, дело было не в том, какие еще механизмы и открытия маглов я упустила. Стоило мне сдать книгу в печать, как я поняла, что же было упущено, - ты подержала паузу, как Маргарита учила, - их поражения. Новая книга, а вернее, второй том этой серии, называется «Почему самолеты падают».

***

– Себя не жалеешь, так хоть кота пожалей, - мрачно сказала Марлин. – Или соседей. Ты видела когда-нибудь, как выглядят дома, которые посетили Пожиратели? – Марлин, пойми, я не состою в Ордене, - сказала ты. – Я не могу требовать, чтобы вы сейчас все бросали и носились со мной, как с писаной торбой. Он, - ты упрямо называла его «он», - сейчас набирает команду, это мы знаем. Сколько людей получают от него предложения? Если бы от них и в самом деле нельзя было отказаться, ему пришлось бы все силы тратить на устрашение упрямцев. – Ты просто себя уговариваешь, - сказала Марлин. – Тебе просто хочется верить, что можно остаться в стороне. Она была отчасти права, но было и еще кое-что, о чем ты не говорила никому. Конечно, ты не положила письмо под подушку, но сжечь его не смогла и с тех пор много раз перечитала. Постепенно удушающая мысль «это письмо держал в руках Волдеморт» сменялась неуверенным «кажется, он и в самом деле не врет». Кажется, он и в самом деле не хочет тебе вреда – по крайней мере, не прямо сейчас, но он более чем готов причинить его всем, кто окажется рядом и захочет тебе помочь. Дом Маргариты узнали по Метке, конечно (и по выбитым стеклам, и по двери, висящей на одной петле). Внутри, как ни странно, все было нетронуто. Или она не боролась, или тот, кто ее навестил, убрал все следы. И было еще немного, самую капельку, лестно перечитывать это письмо, но в этом ты даже себе не признавалась. – Здесь больше Сигнальных заклятий, чем звезд на небе, - сказала Марлин, опуская палочку, и воздух возле нее перестал дрожать. – Только смотри, не открывай дверь кому попало. Лучше вообще никому не открывай и сама не выходи. Я или Доркас будем здесь вечером. Хорошо, конечно, было бы найти Хранителя тайны… – Передай Аластору привет и скажи, что мне очень жаль, - попросила ты. – Он имеет полное право сердиться, знаешь ли, - сказала она, не поворачиваясь. – И я тоже в ярости. – Я и без того обуза, Марлин… Слушай, у меня все схвачено. Сейчас август на дворе. Скоро в Хогвартсе начнутся занятия, а это самое безопасное на свете место, и ты знаешь, кто будет вести магловедение в этом году? Мне осталось продержаться две недели, а там я буду все равно что в ячейке Гринготтс. В ту ночь ты так ему и не ответила, но тут же села писать письмо Дамблдору. Впервые в жизни ты отсылала свое резюме в три часа ночи, а в пять утра тебя разбудила сова, скребущаяся в окно. Должность преподавателя магловедения, писал Дамблдор, сейчас вакантна, и он будет счастлив видеть тебя на этом посту. Марлин, которая уже намеревалась аппарировать, недоверчиво обернулась через плечо. – Может, ты и не так глупа, но все же самонадеянна до ужаса, - сказала она. – Если он оставит мокрое место от твоего дома, я завалы разбирать не приду. – Спасибо, - повторила ты и попыталась улыбнуться. – Марлин, захватишь вечером Вискерса в штаб? Он очень смирный, вам совсем не будет хлопот. Потом ты наливала себе чай и пила, разбирала черновики, переписывала один и тот же кусок текста раз десять – все, чтобы забыть о письме, лежавшем в ящике стола. Третью книгу ты будешь писать о магловской медицине, тема настолько обширная, что ей можно хоть целую жизнь посвятить. Маргариту нашли под Ступефаем в подвале. Она была жива, но ты и помыслить не могла, что продолжишь с ней работу, и уже потихоньку подбирала слова, которыми попытаешься объяснить ей: ты никому больше не позволишь страдать из-за себя. Переливание крови – да, хорошее начало, этим стоит открыть раздел. Или все-таки вакцинами?.. Трудно будет без Вискреса. Ты уже привыкла, что он приятной тяжестью ложится тебе на колени, когда ты стучишь пальцами по машинке, но от мысли о том, что он тоже может оказаться под завалом, тебя тошнило. Машинка была магловская, и ты гордилась тем, как быстро умеешь печатать, но за четыре часа ты набрала едва ли три абзаца чистовика. Когда в дверь постучали, ты рассеянно поднялась и спустилась вниз, все еще обдумывая последнюю строку, и толкнула дверь, уже зная, что это Марлин с кошачьей переноской – только за дверью была вовсе не Марлин.

***

Ты бросила взгляд на листок бумаги, где небрежным почерком набросала план разговора, ничего в нем не поняла и снова взглянула людям в глаза. – Позвольте мне небольшое отступление. Что такое техногенная катастрофа, как по-вашему? – спросила ты. – Это какая-то беда, пришедшая от техники, - сказала волшебница в первом ряду. – Верно, - кивнула ты. – Благодарю вас. Есть ли в нашем магическом мире аналог такого события? Небольшая заминка последовала за этим вопросом. Ты окинула аудиторию пытливым взглядом. – Смотря что считать катастрофой, - сказал молодой человек. – Наверное, нет?.. – Так-так, - сказала ты. – Предлагаю порассуждать от противного. Все наверняка помнят взрыв на мануфактуре по производству Летучего пороха, произошедший в 1915 году. Собственно, благодаря ему мы знаем, что тайное производство этой смеси велось на востоке Лондона, а сейчас оно вновь куда-то перенесено. Юные леди, вы помните? Мне кажется, этот эпизод входит в школьную программу. Девочки, которые громко шептались еще секунду назад, уставились на тебя. Ты иногда думала, что легко смогла бы преподавать в школе. Магловедение, например. Юные леди не смогли ответить на твой вопрос, и ты посвятила их в историю Рейнхемской трагедии (шутка ли, почти несколько сотен убитыми и ранеными!), потом рассказала, какую масштабную операцию пришлось провести, чтобы постирать память почти всем маглам, живущим в устье реки, а потом добавила: – Это, пожалуй, и есть самое близкое к техногенной катастрофе, что знает магический мир. И слава Мерлину, что это так. Ты замолкла, подбирая слова.

***

На ватных ногах ты зашла на кухню, а он зашел следом. Тебе показалось, что с планировкой квартиры он знаком довольно хорошо, но подумать эту мысль более внятно ты не могла. Сердце колотилось в горле. Взмахом палочки ты попыталась снова вскипятить чайник, и, когда с третьего раза не получилось, он мягко отодвинул тебя в сторону и сделал это сам. – Не нужно бояться, - миролюбиво сказал он. – Мне кажется, мое письмо, которое вы так любезно проигнорировали, должно было вас в этом убедить. Он был высокий – чтобы что-то ему сказать, надо было поднимать голову и подставлять лицо под эти пристальные глаза. Он был одет довольно просто и (с первых слов это было понятно) держался очень легко, но вся реальность как бы прогибалась под его весом, стоило ему зайти в комнату. Он был похож на свои фотографии так, как дракон похож на фотографию дракона, и, хотя ты видела его второй раз в жизни, ты не думала, что когда-нибудь сумеешь забыть это лицо. Вся твоя кухня в этом присутствии казалась маленькой и беззащитной. – Как мне к вам обращаться? – спросила ты, когда сделала глоток чая – до этого голос тебя не слушался. – Мистер Реддл, - добродушно ответил он. – Это мой творческий псевдоним. – Не знала, что вы тоже человек искусства. – До вас мне далеко, - сказал он и улыбнулся. Так мог бы улыбнуться нож. – Кстати сказать, над чем вы сейчас работаете? – Я хочу написать о магловской медицине, - честно сказала ты. И вы поговорили немного о магловской медицине, в которой мистер Реддл оказался неожиданно подкован, ты даже подумала, не изучал ли он маглов специально (а может быть, лично с ними общался?..). Он сидел напротив тебя, покачивал в руках чашечку с чаем, и говорил так живо и увлеченно (ты больше слушала), словно только за этим и пришел. – Это хорошая задумка, - наконец сказал он и поднял чашку, словно говорил тост. – И так вовремя. «Мантикора Пресс» уже в деле, я полагаю? – Я еще никому не говорила об этой идее, - сказала ты, глядя в скатерть. – Даже Маргарите. – Кому?.. Ах, мисс Огден, - протянул он. – Боюсь, когда вести о ее судьбе дойдут до издательства, они еще раз подумают, продолжать ли вас печатать или нет. – Я сама прекращаю с ней работать, - сказала ты. – Наверное, я теперь вольный писатель, - и добавила: – Она была ни в чем не виновата. – Да? – спросил он и больше ничего не сказал по этому поводу. И ты поняла: быть на дороге у Волдеморта или даже в шаге от этой дороги само по себе страшное преступление, и говорить тут больше не о чем. Внезапно ты осознала, что он может убить тебя в следующую минуту одним движением руки, и даже повод для этого особо не нужен. Мерлин, чем ты только думала!.. Поверила в благородство, выдумала себе образ галантного бандита с кодексом чести, дурой родилась, дурой и помрешь!.. Хоть бы не тронул Вискерса… – Моя дорогая, я легко читаю каждое движение вашей души, и они меня не радуют, - скучающе сказал мистер Реддл. – Застав вас здесь, я надеялся, что это выражение доброй воли. Теперь я вижу, что вы просто спасаете своих друзей, вернее, думаете, что спасаете их, а себя отдаете мне в жертву. Мне не нужна жертва, свое я беру сам. Но как можно так писать о храбрости и так стучать зубами о чашку, когда с тобой просто говорят о книжном деле? Ты поставила чашку на стол, чтобы не расплескать, и спросила: – Зачем вы здесь, мистер Реддл? – Чтобы повторить свой вопрос. У вас, наверное, просто не было времени ответить на письмо. – Я хорошо подумала над ним. – И к какому выводу вы пришли? «Как же глупо умирать на кухне… Впрочем, не глупее, чем в ванной или в своей постели», - и о чем только думается в такой момент – но вслух ты сказала: – Мне не очень понятна конкретика предложения, но я, кажется, поняла общий смысл. Мистер Реддл, поймите, я прежде всего журналист, а журналист должен держать нейтралитет, иначе правды мы никогда не узнаем. – Я бы с радостью посвятил вас в конкретику, - сказал он. – И зря вы считаете себя журналистом. На мой взгляд, вы настоящий поэт. Эта речь о храбрости маглов в конце презентации, которую так грубо прервали, почти выбила у меня слезу. А что до правды, то никто не помешает вам продолжать писать, как раньше, хоть и с небольшими оговорками. Зато ваше экспертное мнение по вопросам маглов пользуется большим спросом у общественности. Послушайте, вы никогда не думали совместить свою работу с каким-нибудь постом в Министерстве? Голова у тебя кружилась. Ты, кажется, понимала, к чему он клонит, но его речь так окутывала и убаюкивала и сбивала со следу, что в этом нельзя было быть уверенной. Вот бы он убил тебя до того, как Марлин аппарирует сюда – нет, нельзя про это думать, он поймет – ах, Вискерс, Вискерс… – Я боюсь, что уже нашла постоянную работу, - с нервным смешком сказала ты. – Вы боитесь? – живо спросил он. – Вы наконец-то решились это признать? Мерлин, неужели? Вы дрожите передо мной, как загнанный заяц, уже полчаса и думаете, что я этого не вижу? – Чего вы хотите, мистер Реддл? – тупо повторила ты. Его ладонь накрыла твою. – Прежде всего я хочу, чтобы вы, черт побери, расслабились.

***

– Если бы я вела магловедение, - сказала ты, - если бы я вела магловедение в школе, я, может быть, целиком посвятила курс одним только техногенным катастрофам и, поверьте, этого было бы достаточно. Ярче, чем ошибки, о человеке говорит только то, как он их преодолевает. Вам нужно понять, что катастрофа в Рейнхеме и несколько других, менее заметных инцидентов на магических производствах – это крошечная доля истории магловских поражений на поле завоевания техники. И мне кажется, что в этом тоже есть величайшая храбрость. Та, о которой мы говорили в начале. Ты не репетировала этого, и, будь здесь Маргарита, она пришла бы в ужас, но слова словно сами слетали с языка одно за другим. Старушка в первом ряду подалась вперед. – Магия личностна по сути своей, отношения человека с ней глубоко индивидуальны, и все победы и поражения, все открытия и ошибки носят имена магов, реальных людей, которые за ними стоят. Я тоже выросла в этом мире, мире магии. Когда я только начала изучать историю маглов, меня до смерти пугала эта громадная обезличенность… Обезличенность перед лицом катастрофы, перед грудой искореженного металла, перед стеной пламени, перед выжженной землей. И все-таки они идут вперед, понимаете?.. Они храбры, много храбрее нас. Да, Маргарита была бы в ужасе. Хорошо, что ты упросила ее остаться дома сегодня. Не то, чтобы она не разделяла твои взгляды (ее отец, Боб Огден, почти всю жизнь посвятил защите маглов от произвола колдунов, и дочь вполне была с ним согласна), но как только ты решилась вести такие речи сейчас, сегодня, когда Пожиратели смерти, может быть, уже стоят на пороге!.. Ты поймала взгляд Аластора.

***

…и его тяжелая рука все еще сжимала твою, когда кухня поплыла у тебя перед глазами, и мистер Реддл заговорил какие-то совсем уж невозможные слова: – …Впервые я увидел вашу колдографию в «Пророке», когда должна была выйти ваша первая книга, вы были такая веселая на ней, куда веселее, чем сейчас, и я сразу решил, что прочту, что вы там написали, а потом убью вас. Я, знаете ли, ненавижу маглов – вас это удивляет? Кажется, я довольно ясно выражал свою политическую позицию последние несколько лет… Эта колдография у меня с собой, я ношу ее в нагрудном кармане, хотите взглянуть? Так вот, я раздобыл вашу книгу, когда она была еще теплой, и провел за ней всю ночь, а потом перечел еще бесчисленное число раз. Я не верю, что вы не понимаете меня, я не верю, что вы не на моей стороне. Я впервые вижу человека, который уважал бы маглов, как и я. Их боятся, их ненавидят, презирают или, наоборот, умиляются им, но никто не признал в них мощь, которая очевидна мне, и, читая вашу книгу, я понял, что, если кто и сможет внушить магическому миру страх перед маглами – это вы. Ты хватала губами воздух. – Не покидайте меня так скоро, моя дорогая, снадобье погрузит вас в сон, а разговор мы продолжим в другом месте, но до того я хочу объяснить… Ваша фотография жжет мне карман, а ваша ручка жжет меня всего, - засмеялся он и стиснул твои пальцы, - так вот, я инкогнито посещал презентации ваших книг и не мог поверить тому, что видел. Вы ничего и никого не боялись. Вы говорили о маглах так свободно, будто сами были маглой, вас невозможно было переспорить, ваш ум не знал усталости, ваша улыбка… Н-да… Я не пропустил ни одной встречи. Послушайте, я твердо решил, что вы будете на меня работать. – Воды, - сказала ты. – Пожалуйста, воды. – Сейчас. Имейте терпение. Потом я узнал, где вы живете, и снова поразился – словно птичка на веточке, положившись на волю Божью… Я долго думал, что здесь какая-то ловушка, что авроры стерегут вас или кто еще, пока не понял – вы думаете, нет, вы правда думаете, что ваша правота вас защитит? Он говорил быстрее, словно сумасшедший или влюбленный, и ты уже не могла понять, он ли держит тебя за руку, ты ли за нее держишься. Ты видела только его глаза и почему-то зубы, и думала о волках и о зайцах. – Вы все не шли у меня из головы. В школе я как-то хлебнул Амортенции, очень похожее чувство… Никогда не приходилось? Это можно устроить. У меня есть привычка держать полезные вещи при себе, а вещи полезнее вас я не знаю. Я часто прогуливался возле вашего дома взад-вперед, и все думал – вот сейчас войду и убью вас, что вы тогда скажете? А, не берите в голову… Полцарства за ваш автограф, часто ли вы получаете такие предложения? Имейте в виду, я ревнив к своим вещам. Никакой работы по совместительству. И, пока мистер Реддл говорил, все кругом погружалось в темноту, кухня превращалась в знакомый подвал в Святом Мунго, и в этом сне ты говорила с ним, спорила, и он держал тебя за руку – крепко, как самое дорогое, что только есть на свете. «А не хотите ли вы мой автограф, дорогая моя?» - весело спросил мистер Реддл. «Да ведь у меня ничего с собой нет», - смутилась ты. «Это ничего», - сказал он.  «Я оставлю его там, где вы его не потеряете. Давайте левую руку».

***

– Они падают и поднимаются, падают, поднимаются и идут снова. Каждая глава в этой книге – это рассказ о том, как упавший поднялся, а вся книга – это, если хотите, гимн величайшей храбрости на свете. Храбрости жить. Маглы учатся на своих ошибках, не повторяют их, делают новые, учатся не повторять и их тоже, и шаг за шагом идут вперед. Что я пытаюсь сказать, так это то, что они идут быстрее нас, куда быстрее. Может быть, потому что живут в мире, полном катастроф, - ты перевела дух. – Не буду врать, я искренне считаю, что в маглах скрыта великая храбрость и великая сила. Собственно, об этом и книга. Не успела ты сказать еще хоть слово, как кто-то у дверей захлопал в ладоши. Аплодисменты были как-то мимо кассы, не вовремя, и такие медленные и насмешливые, что несколько рядов обернулись, как по команде, и ты тоже слегка прищурилась, всматриваясь. Лицо человека, которых стоял у распахнутой двери, ты знала хорошо. Ты прежде не видела его вживую, но «Пророк» не однажды публиковал его фотографию – без подписи имени, конечно. Аластор выбросил щит взмахом руки.