Do you ever wonder what it's like - losing what you cannot be without?

Окей, во всем происходящем его вина. Целиком и полностью, ровно с того самого момента, когда он по какой-то непонятной причине сказал да Джесс, и одна маленькая заноза (в его заднице) рванула через портал за ними следом. Ага, Гвен Стейси. Следовало подумать еще хоть самую капельку и не быть полным idiota, ведь от Гвен Стейси всегда можно было ждать проблем. Начиная с того момента, как они, эти хрупкие слабые девушки встречали своих Питеров Паркеров и... пошло-поехало. Почему он не сказал no? Потому что показалось, что она другая. Одно дело натыкаться на нее во время рутинной слежки за паутиной пространств, а другое увидеть воочию, как она носится рядом, как угорелая, сыплет колкими шуточками и стебется над его возрастом. Показалось ему. Что она выживет, пробьется сорняком сквозь плотный асфальт предопределенности гибели. Назло всем остальным. Ну что, выжила — это да. Но теперь доводит его до белого каления каждую минуту, пока рядом. И нет бы, прилипнуть к Джесс. Джесс же у них практически идеальная святая: добрая как любая женщина на сносях, готовая приласкать каждую брошенную деточку, резкая как понос, гоняет на мотоцикле и носит черную кожанку — в общем, лучший пример для подражания. Но нет, каждое утро эта мелкая заноза тут как тут у его кабинета, трется рядом с дверью, шпионит, думая, что ее никто не заметит, крадет его личные энчиладас, которые он заказывает, чтобы лишний раз не мотаться в общий кафетерий и не терять драгоценное время. Еще немного, и полезет под потолок, чтобы свалиться ему однажды на голову с интересующейся миной. И нет бы, хоть каплю уважения нашла, называла мистером О`Хара, как положено, ведь он вроде как ее босс... "Хаюшки, Мигель, как дела, Мигель, чего нудишь, подумаешь, чутка опоздала..." Сегодня она снова лезет ему под руку на совещании, высказывая свое ценное мнение о том, как распределять Пауков на задания, и он бы просто выставил ее за дверь, потому что больше не может притворяться мертвецки-глухим. Но это же Гвен. В коротких, неровно-обрезанных, может, даже ее собственной рукой, шортах, топике, который больше открывает, чем прячет ее тонкие белые ключицы, и бирюзовых чаках тейлорах — вуаля, одежда подростка, отнюдь не рядового члена паучьей команды. Специально, чтобы побесить его. И отвлечь. И — в тот момент, когда она снова подскакивает к нему, будто неспециально трется бедром о компьютерную панель, из его головы вылетает весь план, и только мерещится, как он подхватывает эту засранку под мышки, усаживает на эту панель, практически раскладывая, и берет за горло, стискивая так, чтобы она наконец заткнулась. И — может — хоть что-то поняла. Что нельзя так просто бесить его, Мигеля О`Хара, главу паучьего общества. — Suficiente! Todos fuera de aquí. Вон, все вон! — повторяет он, сбившись на родной язык, но потом все же вспоминая, кто он и почему ему нельзя вот так вот орать. Пауки, пожимая плечами, расходятся, что-то бурча себе под нос. И где-то на заднем плане Джесс пытается свести все к какой-то безобидной шутке. — Эй парни, а пойдем-ка пока по бургеру возьмем, пока Мигель в себя приходить будет, а то его стресс уже и мне передается, а это вредно для ребенка... Гвен же даже не дергается в их сторону, заложив руки за спину, она чинно стоит и пялится в один из мониторов, как будто внезапно оглохла. — Гвен? — Ммм? — она все же поворачивается к нему, в глазах море невинности, только прикушенная губа выдает какую-то хитрую задумку, которую она еще не осуществила. — Ты тоже, выметайся, — он не хочет спорить с этой засранкой, мысли вообще далеко от логики. Там слишком много... другого. — Я уже поела. Я не голодна. Я лучше тут побуду, а то там сегодня слишком людно, Пауки, везде одни Пауки, слишком много глаз, — она ведет плечами, находя три оправдания на одно его предложение. — Ты отвлекаешь меня. Где-то в глубине ее глаз вспыхивает торжествующий огонек, но Гвен тут же прикрывает глаза, будто спохватившись, и ее длинные ресницы кидают тень на конопатые щеки. — Я просто хотела... ну... Хоби на задании, и мне больше не с кем тусоваться, — она дергает какой-то браслет на своем запястье, и Мигель понимает, что эта маленькая плетеная безделушка принадлежит Брауну. Окей, они тусуются вместе, кто бы ожидал другого, может, она еще и живет у него, заваливается с ногами на его диван и смотрит телик, прижавшись к боку этого чокнутого панка-анархиста. Но это все вообще не его личное дело, не его проблема, и не может стать причиной, почему внезапно желание взять Гвен за шкирку и швырнуть за дверь становится таким нестерпимым. — И? — Мигелю удается ровно один ледяной взгляд, он в них мастер, пока его не охватит бешенство. — Жди своего парня у него дома. Maldito seas tú y ese imbécil Hobie! Лицо Гвен вспыхивает краской, такое яркое, и в глазах внезапно какая-то обреченность. — Не могу, — выдавливает она сквозь зубы. Шипит, как маленькая потревоженная змейка. — Он меня к себе домой не пустит. Он считает меня малолетней дурой, и я уже нахрен не знаю, как еще показать, что я не такая. Я тут вообще-то, — она выплевывает каждое слово, чеканя. — А знаешь, да пошел ты нахер, Мигель, вот что, — ее лицо уже практически пунцовое, и Гвен внезапно отстраняется, ловко, гибко, словно делая какое-то сложное па, только без пуантов, разворачивается и несется к выходу. — Козел, мудак, урод... — бубнит она себе под нос, будто подбирая слово получше, чтобы сделать ему побольнее. И уже в конце, когда он, замерев от этого потока и так до конца не врубившись в смысл этой тирады, стоит столбом, добавляет: — Все равно бы ты меня к себе не пустил! Дверь за нею хлопает, оставляя Мигеля в тишине. Еще немного — и его челюсть с оглушительным грохотом покатится по полу. Она только что... она... До него все же доходит.

***

Ему нужно держать дистанцию, вести себя так, словно ничего не было, нет и не будет, что по факту чистая правда, потому что ей 19, а ему 36, но дело в том, что эта мелкая заноза не приходит на брифинги уже третий день. Окей, Хоби уже, скорей всего, вернулся с очередной зачистки мелких злодеев, вон они и зашились в своей квартирке, обнимаясь дни и ночи напролет, или еще чем похуже занимаясь, и это никак не его дело, но... Почему-то отсутствие мелкой тени, что должна воровать уже остывшие энчиладос, специально оставленные на тарелке, или влезать со своим мнением каждый брифинг, воспринимается очень ярко. Как будто в глаза со всей дури засветили безумной вспышкой, так, что разболелась голова и заныли все зубы, а потом она пропала, и теперь только странное ощущение слепоты. Более того, отвлечен. Не в себе. Еще чуть-чуть, и Джесс начнет наседать, предлагая все же взять отпуск на пару дней. Неа, только через его труп. Мигель встряхивается, буравя взглядом Джесс и Паркера: — А что с Электро? — А, — Джесс кисло улыбается, — так малышка Гвен его на себя взяла. И, — она тут же поднимает руки в защитном жесте, — обещала, что разрушений будет по минимуму, так что убери это выражение со своего лица, ей просто хочется побыть взрослой. Доказать, что она лучше всех остальных тут, что я, ну ладно, кроме разве что меня самой, считаю вполне себе правдой. — Ты отправила ее одну? — у него, наверное, ну очень злой взгляд, потому что Джесс слегка сдает назад, к выходу. — Ты. Дала. Ей. Идти. Одной?! El diablo en tu cabeza!!! Hijo de puta... Он не дослушивает ее рявканье в ответ, ее огрызающиеся комментарии по поводу его грязного языка и прочее, лихорадочно нажимая на браслет и отправляя себя туда, где, скорее всего, одна маленькая засранка в бирюзовых кедах получает по заднице. И даже не от него.

***

Найти Гвен Стейси не так уж и сложно, в каждой вселенной будет по одной такой милой девчонке, обреченной умереть во имя чужого становления, только ему нужна не любая, а одна конкретно. И пусть ее укусил паук, и она вроде как иммунна от возможной гибели, раз уж носит свой костюм, но ему все равно неспокойно. Потому что из всех пауков он даже без чутья остался, у него этого нет, и Мигель понятия не имеет, что с ней могло уже приключиться. И почему — если все пошло по одному месту — она не позвала никого на помощь? Да кого угодно, Джесс, того же Хоби, раз они вместе, ну или... его? Хотя ладно, он бы себя не позвал. Она находится на верхушке самого высокого небоскреба в городе, сидит свесившись по-паучьи вниз головой, и только розовая в закатном свету прядка шевелится на ветру. Не смотрит на него, даже когда Мигель в третий раз зовет, и нет, здесь не так шумно, чтобы она его не слышала. Все это — подростковый игнор, и... может, он в ее возрасте был не лучше. Наверное. Вроде бы целая. Живая, gracias a Dios. — Почему ты... — Я его упустила, — внезапно подает голос Гвен, перебив его. Закусывает губу, смотрит все еще куда-то вперед, в бескрайний розовый закат. — Ф-ф-фух, — она вздыхает. — Все, можешь ругаться, сколько влезет, я все сказала. Вся такая сгорбившаяся, подобравшаяся, как будто ждет, что ее сейчас будут отчитывать. Мигелю не двадцать, чтобы хотя бы помнить, как вообще нужно разговаривать с этими подростками, и надо бы вызывать команду пауков на замену, искать этого maldito Электро, но она тут уже три дня — теоретически, так что в любом случае опоздал. — Ладно, — он со вздохом опускается на край парапета, усаживается поудобнее, скрестив ноги по-турецки, и наклоняет голову так, чтобы ее видеть. — У тебя еще голова соображает? — А что?! — тут же колко вспыхивает Гвен. Она и так уже вся красная — то ли оттого, что вниз головой висит, то ли просто закат так раскрасил. — Если я один раз облажалась, так что, меня теперь постоянно... — Будешь долго так висеть, еще затошнит, — предупреждает Мигель. Ему самому не по себе от своей же заботы, но как по-другому вообще к ней относиться? Не потому, что это Гвен Стейси — черт бы их всех побрал за свою невинность во плоти — просто из-за того, что она Гвен. Глупая девчонка, которую он никогда не поймет, даже если полезет копаться в ее мозгах. — А-а-а, — она хмурится. — Может, и хорошо, возьму и специально заблюю тебе ноги, — сквозь грусть в ее голосе прорезаются злые нотки. — Не попадешь, — теперь весело почему-то становится ему. Как будто это вообще нормально, если они тут как два малолетних идиота будут носиться и стараться друг друга заблевать. Он-то не станет, что ему — пятнадцать, но даже сама мысль об этом утихомиривает не унимающуюся боль в висках. — А вот и попаду! — Гвен раскачивается и рывком поднимается наверх, к нему, но от долгого висения ее ведет, и Мигелю приходится ловить ее и усаживать рядом. Оно само, честно, он тут ни при чем. И то, что она заваливается на его плечо, а затем сползает еще, оказываясь головой на его бедре — это тоже не его вина. — Ну? — каким-то чудом ему удается нацепить на себя маску спокойствия. Гвен холодная, щека почти ледяная, похоже, висела тут слишком долго, еще немного — и заболеет. Она открывает рот, обнажая щербинку между зубов, как будто хочет сказать что-то, или сделать, но молчит. И просто смотрит. Не отрываясь. — Ты такой теплый, — наконец говорит, и это даже хуже, чем если бы покривлялась, обозвала придурком, сделала вид, что ее тошнит. От ее прямоты становится не по себе, и Мигель теряется. Он не может. Ничего не может. Вообще ничего — этого не должно случаться, о Гвен должен заботиться Хоби, или какой-нибудь другой парень ее возраста. Но почему-то здесь, в этом самом моменте, застрял именно он. Дерьмово, ага. Наконец ему удается собрать себя — буквально по кусочкам — заставляя не думать ни о чем, кроме того, что ей холодно, и вызвать плащ. Тот, мягко шурша, возникает за плечами, собираясь из молекул — спасибо ЛИЛЕ, и Мигель аккуратно поддергивает его, накрывая Гвен, как это вообще можно. — Если схватишь простуду, то не по моей вине, по крайней мере, — он заботливо укутывает эту мелкую засранку, которая почему-то не язвит в ответ, не тыкает локтем ему под дых и вообще застыла, отведя глаза в сторону. Ему надо ловить Электро, Гвен надо домой, в штаб, а потом домой, чтобы отогреться, но он сидит. Прикосновение чужого тела к его боку — эй, она что, воздухом питается, до того легкая — отзывается мурашками по загривку. — Я... — Гвен набирает воздуха и начинает говорить, неровно, запинаясь, — мне очень нравиш... нравится этот закат. Может, и хорошо, что у него нет паучьего чутья, иначе бы голову уже на крошки разнесло от ощущения прогулки по краю пропасти. Закатное солнце раскрашивает ее лицо розовым, превращая снова в ту девушку из акварельного мира с их первой встречи, зыбкую и почти нереальную, словно произведение искусства. — Да, — Мигель вздыхает и прихватывает губу острым клыком, может, выйдет достаточно тихо и сбивчиво, чтобы она не поняла. - Очень красиво.