Часть третья, в которой 3ФР (не) делает то, что должен

Несколько дней назад началась война. До сих пор хожу как в воду опущенный и никак не могу собраться с силами и что-то сделать. До сих пор я всем сердцем надеялся, что война так и будет лишь висеть над нами дамокловым мечом и никогда не претвориться в реальность, но… Совсем не знаю, что мне теперь делать. И не только мне. — Вы собираетесь принять ультиматум Британской Империи насчёт Бельгии? — спрашиваю Германию по телефону. Тот разделяет моё состояние, и мы уже который день подолгу разговариваем и изливаем душу друг другу. Сомневаюсь, что кто-то из моих союзников оценил и понял бы мои переживания. А с немцем у нас есть кое-что общее. Мы оба были детьми во времена франко-прусской войны и отлично запомнили свои страх и беспомощность. А теперь что? Теперь уже мы должны стать символами ужаса для нынешних детей? — Я не смогу. — голос немца на том конце провода звучит устало и вымученно. — Мне нужны бельгийские территории. Чтобы… Вторгнуться в вашу страну. — добавляет он с заметной неловкостью. Я только вздыхаю. Конечно, планы немца не были секретом для меня и моей разведки, но… — Господи, как странно и омерзительно произносить это вслух. — Германия буквально озвучивает мои мысли. — Я три дня назад начал собирать войска. — мой голос неприкрыто дрожит, и я прокашливаюсь, чтобы это скрыть. Не помогает. Но немец не торопит и молча ждёт моих следующих слов. — Мне страшно представлять, что я посылаю всех этих людей на смерть. — Знаете, как я бы хотел, чтобы все мои шутки про шанс забрать у вас Марокко остались всего лишь шутками? — Германия тоже не рад тому, что его правительство зовёт новыми возможностями и шансами. — Я всегда хотел вернуть Эльзас и Лотарингию. — понимающе киваю, даже если собеседник меня не видит. — А теперь… Не уверен, что это того стоит. — А мой отец как будто даже рад этому всему. — делится Германия, и я слышу, как он наливает себе что-то. Зная его, это точно что-то из алкоголя. — Безумие какое-то. — Не то слово. — моя колония приносит мне чай с успокаивающими травами, на которых последнее время держится все мое здравомыслие, и я тоже пью. В паузу в разговоре смотрю на настенные часы. — Мне пора в британскую резиденцию. — практически жалуюсь. — Боюсь представлять, что мы там будем обсуждать. — Удачи. — коротко желает немец и без лишних церемоний отключается. Я несколько мгновений слушаю гудки, пока стараюсь взять себя в руки. Британская резиденция как всегда негостеприимна. Я оставляю вещи колониям (полагаю, мне придётся задержаться здесь) и быстро, чтобы не оттягивать неизбежное, вхожу в гостиную. Русский и британец уже склонились над картой и вовсю что-то обсуждают. Британская Империя совершенно спокоен — он-то ещё не вступил в войну. А вот Российская Империя явно плохо спал в последнее время. Я неохотно подсаживаюсь к ним. Жалею, что не взял с собой чего-нибудь успокаивающего. — Наконец-то, Франция. — нетерпеливо бросает мне Британская Империя вместо приветствия. — Мы с этим русским уже кое-что обсудили. — он придвигает карту ближе ко мне. — Пока план таков: ты как можно быстрее заканчиваешь собирать солдат и посылаешь их сюда. — вокруг места на моей территории появляется нарисованный карандашом круг. Я вздрагиваю. Предельно ясно, что мне придется использовать мои войска против немецких. Против людей моего «вчерашнего друга», как сказал мне британец в день разрешения марокканского кризиса. — Может… Ещё есть шансы уладить всё без войны? — задаю своим союзникам вопрос, а сам выпиваю залпом стакан воды, чтобы скрыть свое далеко не лучшее эмоциональное состояние. Начинаю понимать слова Германии про его отца, потому что британец только раздражённо качает головой. — Нет, Франция. — практически шипит он. — Прекрати тратить время на эти глупости и сделай наконец то, что должен. — от его слов я отшатываюсь, как от пощёчины. — Могу я кое-что спросить? — слетает с моих губ прежде, чем я успеваю обдумать свои слова. Хотя… Сейчас собственные слова мало меня волнуют. Я вот-вот разрыдаюсь от всего навалившегося за последнее время. — Да? — недовольно тянет Британская Империя, даже не смотря в мою сторону. Он успевает что-то показывать русскому на карте. Его безразличие окончательно рушит мое самообладание. Я резко поднимаюсь с кресла и дёргаю карту подальше в сторону, чтобы хоть кто-нибудь обратил на меня внимание, пока мои глаза застилают слёзы. — Я по-твоему должен так легко послать тысячи своих людей на смерть? — кричу на британца изо всех сил, выплескивая все свои эмоции. — Вот так легко оставить без всех этих людей их семьи? Так легко принести нищету в свою страну? Так легко запятнать свои руки кровью? Тебе совсем всё равно, сколько людей умрёт или будет изувечено за это время, да? — мой голос медленно стихает, перемешивается с отчаянными всхлипами и паузами из-за сильной дрожи. — Франция… — поверить не могу, но я впервые в жизни слышу в голосе Британской Империи растерянность. На его лице застывает странное выражение и он будто хочет что-то мне сказать, но не делает этого. Я толкую это по-своему. — Вам всё равно. — заключаю мёртвым голосом одновременно с очередным своим всхлипом. — У вас просто нет сердца. Я быстрым шагом выхожу из гостиной и практически бегу наверх, не обращая внимания на своих встревоженных колоний. Наконец добираюсь до «своей» комнаты (я здесь живу, когда останавливаюсь у британца) и с грохотом закрываю за собой дверь. Едва не спотыкаюсь о свои вещи, почти падаю на кровать и перестаю держать себя в руках окончательно. Даже не пытаюсь заглушить свои слёзы. Прямо сейчас мне все равно, кто и что обо мне теперь подумает. Проходит минута или две, и я слышу осторожный стук в дверь. Должно быть, это Российская Империя: британец никогда не считал себя обязанным стучать в собственном доме. Я, даже не приведя себя в порядок, медленно подхожу к двери и открываю. Вижу по-прежнему растерянного британца и тут же захлопываю дверь, снова заходясь слезами. Возвращаюсь на кровать. Британская Империя все же заходит, понимая, что от меня приглашения не дождётся. Он садится рядом, ставит трость в сторону и тянет ко мне руку, но я грубо отталкиваю его. Возможно, я об этом пожалею. Но это всё будет потом. Британец, на удивление, больше не настаивает. — Мне жаль. — неожиданно говорит он. Я только язвительно фыркаю. Удивительно, что Британская Империя вообще знает такие слова. — Я… Понимаю, что ты ещё совсем молод, но… Франция, такое случается. — И это должно меня успокоить? — честно говоря, отвечать британцу совсем не хочется, но я уверен, что тот не оставит меня в покое. — Я… — я чувствую, что слова тяжело даются Британской Империи, но облегчать его участь не собираюсь. — Обещаю, ты не будешь один. Я всегда буду рядом с тобой. Это обещание крепко отпечатывается в моём сердце. Я тоже теряюсь и смотрю британцу прямо в глаза. Но теряюсь недостаточно, чтобы забыть о самом главном. — Мы будем вместе на выжженной войной земле? — не могу не спросить. Британская Империя прикрывает глаза перед ответом. — Когда-нибудь это закончится, Франция. — вновь обещает британец. — И даже выжженная земля вновь станет прекрасной, как прежде. Я легко могу найти, чем возразить. Но не делаю этого. На меня резко наваливается усталость. Я только тяжело вздыхаю. Британская Империя не торопит меня и не настаивает на немедленном возвращении в гостиную, и мы уютно молчим ещё долгое время. Когда мы возвращаемся в гостиную, Российская Империя беспробудно дремлет на диване, и мы не мешаем ему. А я пытаюсь взять себя в руки и сосредоточиться на карте, пока британец честно старается выбирать для меня более деликатные формулировки.