Потеря

Когда Изуна еще был ребенком, его брат погиб во время опасной миссии, на которую его взял отец. Тогда мальчик был еще слишком юн и плохо помнил, как его семья тогда справилась с потерей. Но вот теперь, когда ему исполнилось одиннадцать, отец решил взять на одну из битв всех троих своих сыновей. Для Изуны это был первый настолько масштабный бой, он чувствовал сильное предвкушение и невероятный азарт, отчего кровь бурлила в жилах. Наконец-то он сможет продемонстрировать отцу и опробовать все то, чему учился последние годы. И сделает он это не на какой-нибудь мелкой миссии, а на настоящей войне. Вот только вся радость, предвкушение и ожидания рассыпались о жестокую реальность, когда прямо на его глазах старшего брата пронзило сразу несколько острых, покрытых ядом игл. Спасти его не сумели. Изуна плохо помнил, что было после. Зрелище было настолько ужасное, что в тот день у него пробудился шаринган. Но никакой радости он от этого не испытывал, и даже наоборот. Весь путь в поселение клана юноша провел в каком-то странном эмоциональном отупении. А вот отец вел себя как обычно, словно не своего сына он нашел окровавленным и раскинувшимся на земле. Впрочем, Изуна и не ждал от него ни поддержки, ни ласки. Отец был не таким. В его духе было отругать оставшихся в живых сыновей за то, что те позволили себе слезы или истерику, на глазах у остальных членов клана, чем утешить или хотя бы просто обнять. Вместо отца рядом с Изуной все время был Мадара. Увидев смерть брата, теперь уже старший сын, не отходил от младшего ни на шаг, словно опасаясь, что в любой момент на них нападут и он лишится и его тоже. Даже когда они вернулись домой, Мадара все еще был рядом. Пытался говорить с ним, найти для них какое-то занятие, отвлечь и еще много чего. Он тоже, как и отец из-за всех сил пытался вести себя так, словно все в порядке. Изуну это злило, но сказать об этом прямо он не мог. Мадаре тоже было не легко, и он пытался справиться по-своему, видимо выбрав способ заботы о нем. Отец, сразу по возвращении в клан, покинул дом. Он, вместе с некоторыми другими, приближенными к нему шиноби на несколько дней обосновался в квартале красных фонарей одного из ближайших мирных городков. Мать же заперлась в своей комнате, отказывалась есть, а каждый раз, когда кто-то из слуг пытался войти, начинала кричать. Единственные, кому от нее не доставалось, это сыновья. Стоило ей увидеть их, как мама тут же заливалась слезами, обнимала их и по долгу не выпускала из объятий. Вся семья словно обезумела, теперь ничего не было как раньше и Изуна не знал, изменится ли что-то в будущем. Это пугало и злило одновременно. А больше всего его раздражало то, что он ничего не мог сделать. Как бы там ни было, но он все еще ребенок. За все эти дни после смерти брата, Изуна не пролил ни слезинки. Слезы и эмоции куда-то пропали и мальчик казалось не чувствовал вообще ничего. Это пугало и вместе с тем, в глубине души парень радовался такой своей реакции. Так жить было как будто бы легче.

***

В тот вечер, Мэйко как обычно готовила все ко сну младшего из наследников клана Учиха. Взбить футон и подушки, застелить чистое постельное белье, которое она собственноручно разглаживала сегодня днем. Кроме того, девочка открыла окна, чтобы свежий воздух наполнил собой комнату. Изуна весь день провел с братом. Они тренировались неподалеку от поселения и пару раз сегодня Мэйко уже успела сходить туда, потому что мама мальчиков постоянно кричала на нее и заставляла проверять, все ли с ее детьми в порядке. И Мэйко, конечно, послушно ходила и проверяла. Когда девушка уже почти закончила с постельным бельем, сёдзи неожиданно резко отодвинулись и в комнату вошел Изуна. Мэйко тут же поднялась, отходя с его пути. Им обоим было по одиннадцать лет, но она была почти на полторы головы ниже своего господина, отчего последний год ей было трудно воспринимать его как своего ровесника. — Вы уже закончили... — пробормотала Мэйко, комкая пальцами свой рукав. После смерти старшего брата, Изуна стал другим и она пока не могла понять, как ей теперь следует себя с ним вести. — Господин, подготовить вам ванну? Наверняка после тренировки тело ноет... Изуна не ответил, подойдя к окну, он остановился, мрачно наблюдая за тем, как ветер разгоняет опавшие с деревьев листья по поверхности небольшого пруда. Вид действительно был изумительный, но отчего-то девочка подумала, что вряд ли он сейчас наслаждается красотой. — Или я могу сделать вам массаж. Мускулы нужно размять, чтобы завтра ничего не болело, — предложила другой вариант девушка, неотрывно следя взглядом за широкими, но неподвижными плечами своего хозяина. — Просто уйди, я хочу побыть один, — холодно произнес юный Учиха. У Мэйко сердце замерло от того, насколько безжизненным голосом он это произнес. Пусть она и до последнего упрямилась, отказываясь жалеть и сочувствовать никому из этой семьи, которая когда-то отняла у нее все, что она любила и знала, но врать себе было бессмысленно. Она жила с ними уже почти столько же, сколько и со своей родной семьей, половину жизни... И так или иначе, эмоционально отстраниться от их проблем и забот не так-то просто. Да и в конце концов, боль, которую испытывал сейчас Изуна она, видевшая убийство родни, хорошо понимает. Глядя на то, как ее господин переживает свое горе, девочка невольно вспоминала свое собственное горе. Похоже, даже такой сильный клан, как Учиха, не всемогущ. Поддавшись внезапному порыву, юная служанка шагнула к одетому во все черное парню, положив руку ему на плечо и мягко сжимая. Когда Учиха уничтожили ее дом, Изуна был еще ребенком, он не причастен, а потому, не будет ничего такого, если девочка проявит к нему немного доброты и сочувствия. В конце концов, он единственный ее защитник в этом доме, и ей было больно видеть его таким раздавленным и потерянным. Изуна, почувствовав мягкое прикосновение вздрогнул и непонимающе посмотрел на нее, повернув голову. Никогда, за все эти годы Мэйко не позволяла себе подобных вольностей и сейчас ее поведение выбивало из колеи. Находясь в замешательстве, он решил дать ей шанс сначала объясниться, прежде чем поставить на место. — Когда... когда моих родителей и брата с сестрой убили, мне тоже было очень очень грустно, — чувствуя, как давящий ком в горле с каждой секундой мешает ей говорить, тихо произнесла она. До этого момента, она ни с кем не говорила об этом и чувствовала сейчас, насколько важен этот момент откровенности прежде всего для нее самой. — Я просто хочу сказать, что если тебе... Прежде, чем Мэйко успела договорить, ладонь юноши рассекла воздух и хлесткая пощечина заставила ее подавиться своими словами. Подняв глаза, она встретилась с колючим взглядом Учихи. — Думаешь, что можешь меня жалеть? Ты всего лишь жалкая рабыня... — буквально выплюнул Изуна. В этот момент, ему очень хотелось сделать ей больно, задеть, оскорбить... Все, что угодно, лишь бы она не смотрела на него с такой жалостью. Мысль о том, что кто-то такой ничтожный, как она, думает, что он настолько слаб, что нуждается в ее утешениях была... противна. — Простите, господин, — сдавлено произнесла Мэйко, прижимая руку к пострадавшей щеке и стараясь скрыть слезы. Чувство близости, которое она испытывала к Изуне секунду назад, исчезло так же быстро, как появилось. Впервые, за последние пять лет девочка попыталась приоткрыть кому-то душу, поскольку ошибочно посчитала, что он поймет ее, ведь испытывает сейчас то же самое. По глупости она посчитала, что сможет помочь ему облегчить боль, но пощечина и его слова быстро спустили ее с небес на землю. Расширенными глазами Изуна наблюдал, как девчонка, которую еще секунду назад он был готов уничтожить и раздавить за один только ее жалостливый взгляд, отвернулась, пытаясь скрыть слезы, но подрагивающие плечи говорили сами за себя. Вспышка ярости, такая яркая и ослепительная тут же растворилась и вместо нее Изуна ощутил, не менее сильную... вину? Это стало последней каплей. Сжав кулаки, он поджал губы, пытаясь понять, что вообще с ним происходит. Странная дрожь пронзила тело, а глаза начали сами собой увлажняться. Мэйко старалась больше не смотреть на Изуну. Очень быстро, прикладывая усилия, чтобы не всхлипывать и вообще не издавать никаких звуков, девочка собрала в руки смененное постельное белье, чувствуя, как за спиной юноша подошел к футону. Наверное, собирается лечь спать. Уже у самого порога, неожиданный звук сзади заставил Мэйко замереть. Обернувшись, она на миг оторопела. У него на глазах были... слезы? Никогда еще Мэйко не видела его таким. Темные глаза смотрели на нее тем же полным боли и слез взглядом, что и она на него. Неуверенно, девочка замерла. Буквально несколько минут назад она уже проявила к нему сострадание, за что и получила. Попасться на эту удочку второй раз, было бы неправильно и глупо, но эмоциям, что царапали душу изнутри, было плевать. — Останься сегодня здесь, Мэйко, — сам не понимая почему и зачем попросил юноша. Ему очень не хотелось быть сейчас одному. Он боялся окончательно потеряться и потонуть в своих эмоциях, которые уже кажется окончательно перестали ему подчиняться. Все, что он подавлял внутри себя эти дни, теперь вырвалось наружу в десятикратном размере. Изуна видел, как расширились ее глаза от того, что впервые за эти пять лет, он ее о чем-то попросил, а не приказал. Мэйко не знала, кем бы она была, если бы сейчас оставила его. Бросив все вещи прямо у входа в комнату, девочка вернулась, бесцеремонно прямо с ногами заползая на его футон и без слов просто обняла пусть и не по годам сильного, но все-таки еще мальчика. Поначалу девочка опасалась, что он вновь оттолкнет ее или ударит, но вместо этого Изуна обнял ее в ответ, уже не сдерживаясь в своих эмоциях. Прекрасно понимая, что он сейчас чувствует, Мэйко обняла своего господина покрепче, запуская руку в темные пряди и ласково погладив его по голове. Той ночью, он кажется выплакал все, что у него накопилось. На мгновение перестать держать разъедающие душу эмоции в себе было... приятно. Поделиться болью с кем-то оказалось просто необходимо, но только сейчас Изуна это почувствовал. Следующим утром, пусть и совсем чуть чуть, но груз сводящих с ума мыслей и чувств, на плечах младшего сына семьи стал немного легче.