Часть 4

— Проверь почту, Бэр. И больше никогда мне не ври. Во рту становится сухо, как в долбаной пустыне. Впиваюсь глазами в одну точку — кричащий знак «пси» на стене больницы — и едва ли не впервые не знаю, что ответить. Впрочем, Оруэлл моего ответа и не ждёт. Многозначительно выплёвывает парочку крепких ругательств и скидывает вызов, оставляя меня в полном ауте. Это не страх, не злость, скорее, совершенно идиотское чувство растерянности. Как в детстве, когда ты надеешься филигранно соврать, а злая воспитательница выкупает твой пиздёж с полуслова. Так и сижу с этим ощущением, всё ещё прижимая плечом трубку к уху, пока она не начинает вибрировать с противным скрежетом. Номер не определён. Палец на пару секунд зависает над кнопкой ответа, прежде чем мазнуть по ней. — Привет. Ты где? На всякий случай ещё раз смотрю на экран — цифры незнакомые, зато голос узнаю из тысячи. Звучит как цитатка из дешёвого чтива, но точнее не скажешь. — Со смены вышел. Стою, курю, — стараюсь говорить как можно более непринуждённо. Настолько, чтоб не было слышно, как скрипит мой мозг, распирающий черепную коробку мыслительным процессом. Я ещё от разговора с Оруэллом не отошёл, а тут… она. Внезапно. Но вовремя. О Лу думать приятнее, чем об этой твари. И разговаривать с ней — тоже. — Всё нормально? — Слышу, как Рид подкуривает, выпуская первый вдох не в затяг. Дурацкая привычка: ещё в интернате какой-то умник пустил байку, что если курить именно так, то вреда для здоровья меньше. Ага, конечно. Хотя я почему-то уверен, что никотин — не самое страшное, что этому самому здоровью угрожает. — Йонас? — Лу нетерпеливо выдыхает и снова затягивается, на этот раз по-настоящему. Нервничает. Понимаю. — Да нормально, а что? — Как день прошёл? Прости, Лу, я его не заметил. Как и предыдущие несколько месяцев. Или ты подразумеваешь что-то другое? — В смысле? — Ну… только не говори, что ты новостей не видел, — осекается, будто хочет ещё что-то сказать, но не продолжает. Понимаю, к чему она клонит. Что ж, спасибо за заботу, но в последнее время я предпочитаю сидеть на пятой точке ровно и не высовываться. Никаких революционных лозунгов на стенах больницы, как бы ни хотелось. Из творческого самовыражения теперь — предоперационное парикмахерское искусство, запугивание новеньких медсестёр и филигранный проёб от гнева начальства. — Видел, конечно. Но принял их стоически, поверь на слово, — отвлекаюсь от мыслей обо всей этой ереси и стараюсь говорить как можно спокойнее. — За это можешь не беспокоиться. Как сама? Лу улыбается. Слышу по голосу — он чуть теплеет, становится на полтона ниже. — Отрастила дзен размером со здание Инквизиции. Любуюсь огромным знаком «пси» вместо голограммы магазина, — будто между делом рассказывает, но всё равно волнуется, возможно, злится. — В Термитнике с этим как? Машинально поднимаю глаза. Символ, такой же как и на наших запястьях, кажется чужим: его не должно здесь быть. Я знаю, откуда он тут появился, и абсолютно уверен, что Лу об этом говорить не стоит. Поэтому вру. Привычно и легко, как будто прокачал свой скилл лжеца до уровня профи. Хотя почему «как будто»? — В смысле — огромным знаком? — Посмотри вокруг. Ничего не видишь? — Урну вижу. В ней торчок ковыряется… о, что-то нашел, — старательно перечисляю, закрыв глаза. — А это чё… Сука, а как складно выходит. Сам себе почти верю. — Чё за хрень? У нас вместо звезды жизни на входе висит «пси», — удивление даётся уже с трудом. Отсчитываю про себя пару секунд и продолжаю: — Ща, за угол выгляну… крэп, и там «пси». Интересно, насколько хорошо постарались Тома и Монро? Тут работы непочатый край, неплохо хакнули. Гордость бы взяла, но разум подсказывает, что добром это не кончится. — В Центре тоже часть вывесок переключилась, — задумчиво тянет Лу, громко щёлкая пальцами. — Слушай, неизвестно, во что это выльется… ну, сам понимаешь. Осторожней там. Осторожность – моё второе имя, Лу. Отвечаю. — Буду, — киваю в темноту, как будто она может меня видеть. — Ты тоже. Снова улыбается. Злюсь на самого себя за то, что мне это нравится. Окстись, друг, не время обтекать. Разговор заканчивается скомканно – каждый из нас не знает, что сказать собеседнику. Короткое прощание, её «номер запиши», моё «обязательно». Этого вполне достаточно, чтобы избежать дурацкого чувства неловкости. По крайней мере, мне. Возможно, оно вообще уже атрофировалось, как рудимент, в моём эмоциональном диапазоне. Телефон теплеет в руках, контрастно согревает холодные влажные ладони. Быстро, чтобы не передумать, открываю почту, среди ненужных рассылок нахожу письмо от Оруэлла. Не позволяя себе закурить перед его прочтением, внимательно просматриваю вложенный файл. От которого становится не по себе. До тошноты. Сглатываю противный ком в пересохшем горле, стараясь отвлечься. И, как идиот, пялюсь на фото Лу, явно сделанное при её поступлении в Корпус. Аккуратно собранные волосы, строгий форменный пиджак, застёгнутый под самое горло. Старательно-серьёзное выражение лица, а в глазах черти пляшут. И всё бы ничего, можно ещё полюбоваться, если бы не последующий текст. Полное досье – от и до. Начиная с родителей и интерната. С подробным указанием членов социальной группы и близких контактов. Поправочка, мы – Тина, Доган, Тома, Ирма и я – указаны как эти самые близкие контакты. Осознание абсолютного пиздеца накрывает волной, душит. При необходимости Оруэлл достанет данные на всех – это не слишком сложно, потому что система проверяет каждого, кто так или иначе связан с Инквизицией и Церковью. Лу Рид влезла в это дерьмо по самую задницу, настолько глубоко, что вряд ли когда-нибудь выплывет. Особенно если не убережёт нечто ценное, что есть у этих святых ублюдков. Например, Приора. На автомате дочитываю до конца, почти не цепляясь за незнакомые фамилии коллег Рид и информацию о её служебных выговорах и достижениях. Какая хрен разница, насколько хорошо у Лу шли дела всё это время, если теперь Оруэлл не упустит шанса использовать наше с ней знакомство в своих интересах? Её использовать. Меня. А потом обоих выкинуть в канаву в разной степени моральной и физической искалеченности. Видимо, Джордж предусмотрительно включил уведомление о прочтении, поэтому едва успеваю закончить с досье, как приходит сообщение. «Понравилось? Завтра у меня. Обсудим». Отвечать смысла не вижу. И так ясно, что теперь не отвертишься. Выжрет до дна, разжуёт и выплюнет. Впервые задумываюсь о том, какой вес имеет Оруэлл в Корпусе. В каком он отделе, или как там у них это называется. Мы уже обсуждали с Томой, что нас-то он в любом случае прошерстил по всем статьям. Но, по сути, это не так сложно – псионики под строгим контролем, данные на каждого зафиксированы во всех базах, начиная от интерната и заканчивая местом работы. Никогда не вдавался в подробности, как он выходил на своих будущих пособников. Кого-то, как меня, вытаскивал из обезьянника. Кто-то, как Тома, по своим причинам втянулся сам. Так или иначе, каждый имел свой мотив, и не у всех он родился из лютой ненависти к режиму и власти, даже если изначально именно из-за неё мы оказались под предводительством Джорджа Оруэлла… — Хорошая работа, Бэр. Не поднимая свинцовой головы, пытаюсь сдуть с мокрого лба налипшие волосы. Перед глазами плывут красные круги, такие же яркие, как чужая кровь, быстро сворачивающаяся у меня на руках. Больно кусаю щёку изнутри, чтобы вместе с сухим «иди к чёрту» не вырвало прямо на оживающий под моими ладонями полутруп. Молодая девчонка, лет на пять младше меня. Какого хрена она вообще тут делает? Лежит, булькает розовой слюной, но уже не задыхается. Тонкий колотый рубец медленно затягивается, прихваченный хилом. — Ей хоть двадцатка есть? — Заваливаюсь на спину, с облегчением ощущая твёрдую поверхность под лопатками. — Ты скоро из детского сада их таскать начнёшь. Оруэлл опускается рядом с девушкой на корточки, почти заботливо гладит её по щеке, не обращая внимания на мои слова. — Всё будет хорошо, Алия. Теперь ты будешь в порядке. Алия благодарно опускает веки, не глядя на него. Едва шевелит пальцами, задевая меня мизинцем. Когда не реагирую, ощутимо касается ноги чуть ниже колена, привлекая внимание. — Спасибо. Да знаешь, куда можешь засунуть своё «спасибо»… обрываю себя на полумысли. Дурочка, что с неё взять. Видел её до этого пару раз, когда приходил к Джорджу. Не спрашивал, кто это: и так понятно, что одна из его марионеток. Но когда, придя на назначенную встречу, вместо загадочно-мразотного Оруэлла увидел израненную девчонку в его кабинете, даже подумать ни о чём не успел. Профдеформация, наверное. Валяюсь теперь на холодном полу, звёзды на потолке считаю. Правая половина тела горит огнём, как будто это меня, а не Алию, отхерачили, как шмат говядины. — О твоей ошибке поговорим позже, — Джордж снисходительно ухмыляется, помогая ей встать. — Чистые вещи в шкафу на выходе. Не вздумай в таком виде на улице показаться. Суетливо суёт ей подобие аптечки — в прозрачном пластиковом пакете видна бутылка дешёвого виски, бинты и флакон антисептика. Алия отказывается, мотает головой и медленно бредёт в сторону двери, опираясь на стену. — Хоть такси ей вызови. Там неглубоко вошло, но штормить будет долго, — с трудом разлепляю потрескавшиеся губы, но промолчать тоже не могу. Равнодушная тварь. Сам же, наверное, отправил на задание, где девка огребла по самое не балуйся. А теперь недовольно смотрит ей вслед, явно больше озабоченный провалом, чем её самочувствием. Алия не задерживается, и буквально через несколько минут о её нахождении здесь напоминают только бурые разводы на бетонном полу. Подниматься не тороплюсь, ощупываю рёбра и место ранения. Отрываю ткань футболки вместе с присыхающей коркой. — Где она так? — Вопрос задаю без особого интереса, только чтобы отвлечься от боли и тошноты. Оруэлл отмахивается, явно не желая вдаваться в подробности. Которые мне, по сути, нахрен не нужны. — Нарвалась на облаву. После вчерашнего полицаев на каждом шагу, как псов нерезаных, — слышу, как он открывает бутылку, которую хотел отдать Алие, принюхивается. Отставляет в сторону, не притронувшись к содержимому. Не его уровень. Джордж такую дрянь не пьёт, только предлагает другим. Как и во всём остальном — пока кто-то рискует башкой, следуя его указаниям, он сидит в своем кабинете и изображает крутого главаря банды. Ни разу не слышал, чтобы он сам оказался в хоть каком-нибудь замесе. Тоже не его уровень. — Давай лучше о тебе, — продолжает будничным тоном, словно говорим о будущих выходных и приятном времяпрепровождении. — Что планируешь делать со своей подружкой? Холодный пол подо мной становится ледяным. Даже боль отступает на второй план, остаётся только муть в желудке. Словами давлюсь, как комком песка. — Ничего. Ничего я с ней делать не буду. С этого ракурса не вижу его лица, скрытого столешницей из синтетического дерева, но это и не нужно: спокойный вкрадчивый голос говорит сам за себя. — Понимаю. Поэтому соврать хотел, что не знаешь эту свою Луизу, Бэр? — участливо тянет Оруэлл, тщательно скрывая раздражение. — Но дядя Джордж оказался умнее. Запомни, друг мой, у меня везде есть связи. Тебя сдали сразу же, остальное – дело техники. Поднимается на ноги, неспешно подходит ближе — сквозь полуприкрытые веки вижу его начищенные ботинки, остановившиеся у моего лица. — Может, поговорим об этом позже? Херовит. Машинально касаюсь пореза, потянутого у Алии. Не то что надеюсь на снисхождение, но попытаться стоит. Второй рукой неосознанно пытаюсь вцепиться в пол, но только шершаво скребу ногтями по пыльному покрытию. Резкое движение – и грубая подошва с усилием опускается на мои пальцы, больно давит. Оруэлл ждёт, что я буду орать, но я сдерживаюсь — только сильнее зажмуриваюсь и не отвечаю. Сука… — Это ещё не херовит.. Будешь бетон жрать, гарантирую. Если, конечно, мы не договоримся, — медленно, чётко выговаривая каждый звук, шипит он, наклонившись к моему уху. Угрозы начинаются. Слишком ожидаемо. — Я не буду её подставлять. Да и каким образом, если она даже не говорит, где работает? Может, у них там неразглашение какое-нибудь? — Выдёргиваю руку, сдирая кожу. Едва замечаю, как она горит огнём, явно соперничая в этом ощущении с болью после хила. — Конечно, неразглашение. Или ты думал, она тебе прям с порога расскажет, куда сопровождает своего драгоценного работодателя? Поднимаюсь на локтях, стараясь не выплюнуть лёгкие от кашля. Во рту блядский привкус железа – верный спутник чужих ран. За столько лет привык к нему, как к родному, и каждый раз выворачивает, как в первый. В вертикальном положении шатает, как пьяного, но всё же пересиливаю себя и встаю на ноги. Не всё так плохо — в глазах не двоится, не плывёт. Не зря валялся тут, как кусок дерьма — считай, отдохнул. Только Джордж, скотина, мешал. А так почти что в спа побывал. — Я не буду её втягивать. Сама она ничего не скажет, а выпытывать… Как ты себе это представляешь?! Мы год не общались. Оруэлл только кивает, как чёртов китайский болванчик на приборной панели такси. Поебать ему на мои доводы. Барахтаюсь в них, как утопающий в долбаном болоте, только убеждаясь в собственной беспомощности. Стоит признаться самому себе, что просто боюсь услышать, чем ещё он будет крыть. Кого затронет. И всё равно пытаюсь стоять на своём, несмотря на фанатичный огонь в глазах этой мрази. Оруэлл спокойно отступает, шагами меряет кабинет. Наблюдаю за ним, привалившись к стене. Считаю чёткие цокающие звуки — у него что, подковы, как у лошади? Или он просто чёрт с копытами. На автомате опускаю глаза, чтобы убедиться. Как будто не видел его ботинок, с упоением танцующих на моих же пальцах. Джордж резко разворачивается, внимательно смотрит мне в лицо, словно мысли читает. А может, так оно и есть. Хрен их разберёт, этих эмпатиков. Без запинки называет знакомый адрес, следом ещё один. Добивает третьим, наслаждаясь тем, как я сжимаю зубы до скрипа… — Взрыв по неуточнённой причине, пособничество сопротивлению, вооруженное ограбление… я для каждого найду причину сдохнуть. Ты будешь смотреть, как хоронят твоих близких. А потом с радостью самого Викария трахнешь, лишь бы я остановился, — Оруэлл отрывисто выплёвывает каждое слово, как приговор зачитывает. — И всё это потому, что ты не захотел мне помочь. Конченый. Сука. Кулаки сжимаются сами собой, адреналин вырывается наружу бессильной руганью. В этот момент ненавижу Оруэлла сильнее, чем когда-либо. До ярости, до бесконтрольного желания придушить его прямо здесь и сейчас. Ещё никогда так сильно не хотелось вцепиться в его кадык, выпирающий на тощей шее, так, чтоб под пальцами хрустнул. Достаточно пары шагов, чтобы это сделать… Свистящий голос Оруэлла почти не слышу, он пробивается под шум пульсации в ушах, как сквозь плотное одеяло. Словно гвозди в крышку гроба забивает. — Подумай, кто тебе важнее: родители, сестра, Тома или одна церковная шлюха? Откажешься — закопаешь её первой… Выдыхаю дым пополам с клокочущим в груди страхом. Почти неконтролируемым, осязаемым. Колотит, как в припадке. Пытаюсь взять себя в руки, но выходит настолько плохо, что от самого себя противно. Ноги несут на работу. На кой хрен — не знаю, просто нужно куда-то идти. Киваю удивлённой медсестре на посту — она прекрасно знает, что сегодня не моя смена. Осматривает с головы до ног, коротко вскрикивает при виде растёкшегося тёмного пятна на боку. Плевать. Пусть что хочет думает. Не зря храню в ординаторской чистые шмотки — на скорую руку обработав и заклеив порез, натягиваю свежую футболку. Запах порошка вызывает новый прилив тошноты, который упорно заталкиваю никотином обратно, стоит только выйти на улицу. На автомате нащупываю в кармане маленькую коробочку, выданную мне Оруэллом. Она неприятно холодит ладонь полированным металлом. В ней — крохотный «жучок». Именно его я каким-то неведомым образом должен подсунуть Лу. И, если честно, с того момента, как эта хрень попала мне в руки, начинаю ненавидеть уже самого себя. Не Оруэлла, не всю эту ересь с сопротивлением, а себя. Потому что боюсь. Испугался, блять, как последний щенок. Перед глазами стоит мразотная морда Джорджа, как на плёнке сменяясь образами мертвецов, которыми он мне угрожает. И среди них она тоже есть. И самое блядство — всё больше кажется, что в результате всего этого дерьма мертвецами окажутся все, кого зацепило. Я зацепил. Затяжка за затяжкой, а легче не становится. Паника давит под рёбрами, долбит в висках. Наизнанку выворачивает. Давай, друг, это как нырнуть в ледяную воду. Задержи дыхание – и пусть с головой накрывает, пока не всплывёшь. По-другому не получится. Впервые набираю её номер с диким желанием сбросить вызов до первых гудков. Понимаю, что нужно позвонить. Понимаю, что хочу это сделать, и Оруэлл тут ни при чём. И вот эти «нужно» и «хочу», как две собаки — глотки друг другу грызут. — Эй, ты там в порядке? — Кажется, Лу отвечает сразу же, а я слишком вязну в своих мыслях и молчу, как идиот. — Трижды «алло» и ни разу «привет». Действительно. Речь-то я как раз и не подготовил. Придётся импровизировать. Без прелюдий и отвлечённых тем. — Тогда трижды «привет», — непроизвольно сжимаю коробку с «жучком» в кулаке, жалея, что нельзя раздавить его, как настоящее насекомое. — Что там насчёт снова попробовать дружить?