Часть 5

— Что там насчёт снова попробовать дружить? Импровизация — явно не моё. Но слова вылетают из глотки прежде, чем мозг успевает послать меня нахер и выдать что-то более подходящее. — Ну, начало положено, почему бы и нет? — Наигранно растягивает слова и тут же смеётся. — Что дальше: скрепим дружбу мизинчиками или напьёмся как в старые добрые? Странное ощущение — ты не видишь человека, но чувствуешь его эмоции. По интонации, едва заметной усмешке, секундной заминке перед словами на выдохе. Я снова точно знаю, что она сейчас улыбается. От этого становится легче, спокойнее как-то. Проще и дальше нести чушь. — Ну, мизинчики это слишком официально, — замечаю, что и сам улыбаюсь, как идиот. — Пить мне пока нельзя. Так что предлагаю мотнуть за город, к ребятам. — Уверен? — Лу переспрашивает с таким удивлением, будто я её не к Ирме с Томой зову, а в куда более сомнительное место. — Как-то это… — Нормально, Лу. Я не питаю надежд, что всё будет как прежде, но раз пошла такая пьянка… считай, что это вечер встреч выпускников. Идёт? Была не была. Или сдастся, или капитулирует. — Уговорил. За тобой заехать? Только домой заскочу. — Давай, я в больнице. С меня зарядка. Сдаётся. Это что, радость или облегчение? Свои собственные чувства осознаю с трудом. Последствия обезбола, не иначе. И, даже не смотря на него, всё равно под ребрами неприятно ноет, напоминая, что расслабляться не стоит. Просто сделай то, что нужно, Бэр. Об остальном подумаешь позже. Звоню Томе и предупреждаю о нашем визите. Он не удивлён, даже не спрашивает, что за херня — внезапная и абсолютно не согласованная. Где-то на фоне Ирма гремит посудой, слышит наш разговор и весело его комментирует. Иногда мне кажется, что я не заслужил иметь таких близких, а потом вспоминаю всё, что нас с детства связывало и сентиментально пускаю скупую мужскую слезу… Ага, конечно. Плакать мы ещё в интернате разучились. Оба… Время, как жвачка, тянется, но я честно стараюсь выкинуть из башки все лишние мысли и не признаюсь самому себе, что волнуюсь. Да какого чёрта? Лу — друг. Как бы там ни было. Я её как облупленную знаю. Знал. И сейчас нервничаю, как пацан перед первым сексом. Хотя вот об этом вообще думать не стоит, потому что перед глазами сразу всплывает лицо Лу во время оргазма, и мысли обо всём остальном отъезжают на второй план. Состояние, как будто синтетики в «Утконосе» перепил, разве что ноги не заплетаются. В мыслях каша, а эмоции я бы вообще с удовольствием отключил: работают с перебоями и вообще не в ту сторону. Ядрёный коктейль из непонятной радости от нашей встречи в принципе, ненависти к самому себе за то, что должен сделать, и, самое неправильное — грёбаные всплески тестостерона при мысли о том, что произошло между мной и Лу Рид. Лу — друг. Помни об этом, когда будешь запихивать жучок в её сумку. Сразу после того, как перестанешь думать о том, чтобы снова оказаться с ней в одной постели. Или на столе. Или… Да блять, остановись. Слишком много на себя берёшь. Тут и без этого есть от чего крышей поехать… — Привет, — Лу перекидывает ногу через сиденье, почти грациозно спрыгивает с байка, но от него не отходит. Стоит, облокотившись на руль, и смотрит на меня так испытывающе, как будто не со мной напилась до беспамятства в шестнадцать лет. Не со мной сбегала с занятий и пряталась за хозблоком, впервые растягивая дрянную синтетическую сигарету. Да блять, смотрит, как будто первый раз видит. Запоздало понимаю, что смотрю на неё так же. Два идиота. Или один? — Хай, — отвечаю, пока пауза не затянулась. Шаг навстречу делаю первым, стараясь не замечать жжения в боку — обезбол отпускает. Но Лу всё равно замечает, что что-то не так. — Ты в порядке? — Профессиональные риски, — пожимая плечами, припоминаю её же слова. — Через пару дней пройдёт. Напряжение в её взгляде сменяется беспокойством. В несколько смелых шагов оказывается рядом и снова становится самой собой, без всяких условностей и напускного холода. Осторожно касается плеча, ведёт ладонью к локтю. Не там, Лу. Её пальцы соскальзывают, мажут по саднящим рёбрам. Замирают в миллиметрах от пластыря, едва выпирающего сквозь тонкую ткань футболки. — Добиваешь? — Неосознанно отстраняюсь, но ловлю себя на мысли, что мне этого не хочется. — Может, волнуюсь? — Я отвык, что обо мне волнуются. — Привыкай обратно. С друзьями такое случается, — высоко поднимает голову, серьёзно смотрит мне в лицо, но не в глаза. Словно разглядывает в ярком дневном свете. И что, интересно, хочет увидеть? Мне нравится, когда она так близко. Появляется эфемерное чувство, что я могу взять происходящую ситуацию под контроль. Защитить. Уберечь. С друзьями такое случается. Только я вообще не уверен, что нас можно назвать друзьями. Не уверен, что у нас получится ими быть. Не тогда, когда её губы в считанных сантиметрах от моих. Блять. — Едем? — Спрашиваю через силу, только чтобы появился повод разрядить обстановку. Лу резко разворачивается, щекотно хлестнув волосами по моей щеке. Аккуратно подминает под себя длинную юбку, нисколько не стесняясь оголённых до самых бёдер ног. — Поедем, когда ты перестанешь так пялиться, — весело ухмыляется, запуская двигатель. Что, так заметно? Привыкай, Лу. Такое с друзьями тоже случается… Когда добираемся на ферму, уже темнеет. По дороге почти не разговариваем, даже когда останавливаемся на заправке и в придорожной забегаловке. Молча жуём полусинтетические сосиски, от вкуса которых просыпается ностальгическое ощущение: нам по семнадцать и мы снова выбрались в город. Тогда ради этого приходилось весь месяц быть грёбаными паиньками. Получалось редко, и даже эти мерзкие полуфабрикаты казались наградой, почти гастрономическим оргазмом. Тома встречает нас на пороге нового жилого блока, который ему выделили как ценному сотруднику. Он как-то упоминал об этом, радуясь, что на окраине спокойнее: меньше людей знают, когда он покидает ферму и как долго его нет. Удобно. — Лу! — Тома по-медвежьи сгребает Рид в объятия, не замечая её протестующе-довольного писка. — Даже говорить ничего не буду, хорошо, что приехали. — А ты и не говори. Только не задуши, — она задорно хлопает его по плечу, хватая воздух ртом. — Как у вас тут… — Хорошо, да? Природа… — Тома подмигивает улыбающейся в дверях Ирме. — Встречай гостей. Как будто всего пару недель назад виделись. Нет ощущения пропасти. Словно так всё и должно быть. Расслабляет. Мне нравится. — Есть хотите? Идём в блок, — сестра что-то щебечет про своё овощное рагу, и чувство реальности окончательно размывается. Обо всём происходящем дерьме думать больше не получается. И не хочется абсолютно. Потом. Желательно, никогда. — Может, пройдёмся? — Замечаю узкую тропинку, ведущую в сторону небольшой рощи. — На работе уже всю задницу отсидел, воздухом только на перекуре дышу. Как дела у вас? Тома искоса смотрит в мою сторону, увлекая за собой. Ирма не замечает его взгляда, увлечённая разговором с Лу. Не знаю, что они там обсуждают, но обе выглядят вполне умиротворёнными и довольными жизнью. — Ты как? — Тома замедляет шаг, пропуская их вперёд. — Как?.. Понимаю его с полуслова. Интересно, когда Джордж Оруэлл перестанет быть главной темой наших бесед, незримо вставая между нами при каждой встрече? — Хреново. Он знает, что мы знакомы, — говорю тихо, чтобы слышал только он. — Досье на неё нарыл. Тома хмурится, чешет голову под капюшоном толстовки. — Думаешь, изначально знал? На нас же по-любому давно всё накопал. — Нет. Скорее всего, когда после «Реактора» нас кто-то сдал, решил прошерстить конкретнее. До этого просто не связывал. Мало ли, кто с кем в социальной группе был, — рассказываю ему всё, о чем думал всю последнюю ночь. О весе Оруэлла в корпусе, о его возрастающих аппетитах, о блядском жучке. Об угрозах. На последних словах Тома замирает на месте, не замечая, что Лу и Ирма ушли далеко вперёд. — И что теперь делать будешь? Дело совсем дрянь, – Тома подбивает итог, втаптывая в пыль крохотный камушек с такой злостью, что пыль поднимается до самых колен. Понимаю, брат. Дрянь — мягко сказано. Я бы сказал, полный пиздец. — А чёрт знает. Засуну жучок так, чтоб она как можно скорее его потеряла. Или чтоб был вариант попасть под ливень и залить его водой, — варианты накидываются сами собой, но я прекрасно понимаю, что все они максимально бредовые. — Да не, херня это всё. Том задумчиво грызёт отросший ноготь на мизинце, разглядывая кроны деревьев в полумраке. — А ты сам-то что? Понятно, что не хочешь. Что у вас?.. А что у нас? Дружить вот пытаемся. Сколько раз за день повторяю это самое слово, словно сам себя уговариваю. Но, давайте откровенно, оно явно не выражает и половины того, что хочется сказать. Грани размыты настолько, насколько это возможно, почти начисто. И размываться начали давно, когда на плечи давили интернетовские комбинезоны и понятия какой-никакой морали. А сейчас их нет. Ничего не мешает. Кроме нас самих. — Что бы ни было, я не знаю, что с этим делать. — Твою мать, ведь не вру же. — Тянет. Вроде знаю её столько лет, а на самом деле — нихрена. Впервые обсуждаю с кем-то подобные вопросы. Непривычно, даже как-то странно. Но, наверное, правильно. Иначе сам себя сожру, пока найду выход. Тома понимает. Не спрашивает лишнего, не задаёт тупых вопросов, только кивает своим и моим мыслям, принимая их за аксиому. И, заметив возвращающихся Ирму и Лу, наконец, наспех подводит черту, за которой дальнейшие рассуждения бессмысленны. — Вот именно, нихрена. Будешь рядом — сможешь защитить. От самого себя. Хотя бы знать будешь, что происходит. А там посмотрим. Оруэлл — не бог и не бессмертный, главное, найти на него давление. Это тоже возможно. Главное, в себе разберись. Добродушно толкает меня в плечо, словно мы тут спортивный матч обсуждаем. И, самое приятное — появляется ощущение, что наша команда выиграла. — Да ты долбаный философ, друг, — отвечаю на его жест кривой ухмылкой, которой он явно рад больше, чем привычному напряжению. — Спасибо, что ли. — Только не говори, что ты сам ни о чём таком не думал. Ирма уже настолько близко, что слышит нас и с воодушевлением интересуется: — О чём не думал? — О том, что было бы неплохо вернуться к теме еды, — подхватываю сестру под локоть, как в детстве, и требовательно веду обратно к блоку. — Я надышался свежим воздухом. — Ой, ну тема еды всегда была твоей любимой. И как ты ещё не растолстел, — Ирма семенит следом, едва за мной поспевая. Лу переводит взгляд с Томы на меня, но молчит. Мне нравится её молчание. Дурацкое чувство. В нём больше смысла, чем в постоянной болтовне… Обратно собираемся глубоко за полночь. Уже на выходе Лу просит Тому отметить на карте рощу, куда они ходили с Ирмой. Тот на мгновение задумывается, но с хитрой усмешкой берёт телефон и отходит на несколько метров, поясняя: — Вот что-что, а сеть тут не очень, — не поднимая глаз от экрана, топчется поодаль, — о, словил. Сейчас. Вижу только его здоровенную фигуру в тени: Тома отворачивается, копошится в виртуальных картах, пока Ирма и Лу возмущаются новым законам. Заезженная тема, в которую лезть не хочется. Поэтому закуриваю и не лезу. Иногда не лезть — лучший выход из всех возможных. — Хорошая модель, — одобрительно басит Том, возвращаясь к нам. — Только у тебя там задняя панель отскочила, я поправил. Рид непонимающе хмурится, но сразу же вспоминает: — Из кармана выпал, когда у вас тут по корягам лазила. Наверное, тогда и… — Ага. Ну ты аккуратнее, жалко будет, если разобьёшь, — Тома обнимает нас обоих, отчего мы оказываемся слишком близко друг к другу. Заботливый какой. Или задумал что? Жаль, нет возможности узнать. Вместо этого выбираюсь из-под его локтя. — Коллективные объятия? Тома, ты тут совсем одичаешь, в люди чаще выбирайся, а то ещё мелодрамы смотреть начнёшь, — на удивление, иронизирую я, скорее, по привычке. Ещё немного – и сахарным сиропом покроюсь. Слишком сладко. — Да иди ты. Кто знает, когда в следующий раз встретимся. Так что терпи, — Том напоследок весело улыбается, помогая Лу выкатить байк на тропинку. — Доедете — маякните. Прощания не затягиваются, и в город возвращаемся быстро. Слишком быстро. Ловлю себя на мысли, что мне было мало — ладони, нагретые теплом тела Рид, моментально остывают на ветру. — Зайдёшь? «Пока» говорить не хочется. «До свиданья» — глупо. «Зайдёшь» — самый оптимальный вариант, подходит под определение «разобраться в себе», потому что в одиночку это сделать нереально. Лу с сомнением смотрит на время, закуривает. Протягивает мне дымящуюся сигарету, наблюдая, как уголёк распаляется в темноте. Достает ещё одну — себе. — Зайду, — борется с зажигалкой, отчего выговаривает нечётко. — Ненадолго. — Как скажешь. Дымим в тишине. Только с соседней улицы слышны пьяные визги и музыка: Термитник – не то место, где звуки затихают до предела. — Спасибо, что вытащил, — Лу метко бросает окурок в лужу, вздрагивает от шипящего звука. — Я скучала по ребятам. — Они тоже, — пожимаю плечами, не собираясь отрицать очевидное. — Надо как-нибудь всех собрать. — Надо. Настороженно нащупываем каждую фразу, как будто лишнего сказать боимся. Осторожно. Вязко. Стены блока ощутимо давят. Лу старательно размешивает кофе в чашке, не задевая её стенок. Наблюдаю за движениями Рид, про себя считая описанные ложкой круги. — Я на Приора Инквизиции работаю, — внезапно выпаливает Лу, звонко ударив по стеклянной кромке. Знаю, Лу. А я лечу проституток в Термитнике. У каждого свои недостатки. — Ну, круто, чё, — не озвучивая зудящую на языке колкость, откидываюсь на спинку стула. Разминая шею и прислушиваясь к ссадине на боку. Не болит почти. Уже хорошо. Рид удивлённо приподнимает брови, словно ожидала в ответ лекцию с антиправительственным посылом. Не сегодня. — Я без иронии. Молодец. Смогла пробиться. Всё лучше, чем в шахтах здоровье гробить, — продолжаю чуть мягче, спокойнее. — Это в качестве премии получила? Киваю на заживший шрам на плече. Неровный, выпирающий. Некрасивый, но совершенно её не портящий. — Да. Но, справедливости ради, надбавку нам с напарником потом выписали, — понимает, что либеральной проповеди не будет и едва заметно выдыхает. Да ладно, Лу. В конце концов, не мне тебе мозги промывать. Вместо этого вскользь интересуюсь: — Ну хоть так. Это он тебя от Шазы забирал? — Да. — Лучше бы с тобой пошёл. Не то это место, чтобы в одиночку шастать. Рид снова напрягается. Сосредоточенно мнёт в пальцах хлястик кожаного браслета на своём запястье. На светлой коже мелькает клеймо «пси». Такое же, как у меня. Одной рукой набитое. — Я рада, что в тот раз была там одна, — резко вскидывает подбородок, хочет сказать что-то ещё, но осекается. — Почему? Интригуешь, Лу. Давай, вскрывайся. Ну же. — Мы бы вряд ли пересеклись. — Тогда в следующий раз зови меня. Только полный придурок отпустит девушку в «Реактор» одну. Смотрит пристально, изучающе, слегка склонив голову набок. Снова подбирает слова. И подобрать не может. Между нами — стол и чёртова пропасть. Гораздо больше, чем полметра полированного пластика. Преодолеть её можно только с разбега, зажмурившись, не глядя по сторонам. Так что… попытка не пытка, да? Если повезёт, не сорвёшься. — Да твою же… чё мы, дети, что ли? Быстро, не давая себе и ей возможности передумать, поднимаюсь на ноги и обхожу этот блядский стол. Лу делает то же самое, смело и не сомневаясь. Сталкиваемся на синхронном вдохе, когда её ладони упираются мне в грудь. — Только полный придурок отпустит тебя. Не сопротивляется — напряжённые пальцы Рид сминают ткань моей футболки, притягивают ближе. — Тогда не будь придурком дважды, Йонас. Вздрагивает, когда целую. Мягко отвечает на каждое движение, хрипло выдыхая что-то неразборчивое мне в губы. Вздрагивает, когда расстёгнутое платье соскальзывает с плеч. Оно остаётся на полу яркой кляксой, как нечто совершенно лишнее и мешающее. Лу вдруг отстраняется, отступает на шаг. Вызывающе смотрит прямо в глаза, продолжая раздеваться сама. Заводит руки за спину, снимая бюстгальтер. Стягивает с себя трусики, и, переступив через них, направляется в сторону душа. Вода с шипением ударяет по плитке, разлетается в стороны. Стекло между нами быстро мутнеет, но Рид проводит по нему рукой, стирая границы окончательно, вместе с горячими парными каплями. Вижу её полностью. Капли стекают по телу вместе с мыльной пеной, очерчивая ложбинку груди и округлые загорелые бёдра. Блять, Лу, что ты творишь? Не останавливайся. Медленно стаскиваю с себя одежду, педантично складывая каждую вещь в стопку. Рид усмехается, перебрасывая за спину волосы: они послушно рассыпаются по плечам мокрыми прядями. Рядом с ней слишком жарко — и я не уверен, что дело в горячей воде, упруго бьющей по коже. — Скажи что-нибудь? — неожиданно просит Лу, а я не знаю, что ей ответить. Что бы я ни сказал, правдой это не будет. Ложью — тоже. Поэтому просто обнимаю её, прижимаю к себе так сильно, что у самого дыхание перехватывает. Слова вырываются непроизвольно, и, наверное, это самое правильное, что я говорил за последнее время. — Представь, что этого года не было. Продолжим там, где остановились? Опускает веки, обдумывая. Касается губами моих ключиц, плеч — соглашаясь. Скользит ниже, едва заметно царапая по груди, опускается на колени. Дразнит. Позволяет взять себя за волосы, собрать их в тугой хвост на затылке. Смотрит снизу вверх, явно довольная моей реакцией. Двигается плавно, глубоко, не замечая размазанной по щекам туши. Одновременный гортанный выдох на грани. Да твою же мать, Лу… Едва отпускает – приваливаюсь спиной к стене и сползаю на пол рядом с Рид. Мысли отключаются. Их вообще нет, как под наркотиком. Охерительно. Уже прохладные капли воды на её шее кажутся сладкими, почти приторными. Вкусными. Как ты там сказала, Лу? Ненадолго? Не получится. У нас ещё много времени… Когда просыпаюсь утром, Лу спит, улыбаясь во сне распухшими яркими губами. Открыто раскинувшись на в хлам смятой постели. Обалденный контраст с тем, как пару часов назад она извивалась всем телом под моими руками и языком. Уже побледневшие полосы от её ногтей на моем животе огибают, расчерчивают многочисленные шрамы, к которым я уже давно привык, смирился с ними. А в голове до сих пор звучит её протяжный срывающийся стон, от которого накрывает почти до оргазма. Накрывает. Сносит волной к чёртовой матери, напрочь лишая здравого смысла. Точное определение того, что со мной происходит. С нами происходит. А там — посмотрим… Прежде чем уйти на смену, оставляю ей ключи, завтрак и короткую записку, в которой несу абсолютную ерунду, кажущуюся уместной. Ты красиво спишь. Она же действительно охуенно красиво спит, чёрт возьми… Следующую неделю не запоминаю. Просто череда дней, один за другим, ничего необычного или выдающегося. Оруэлл словно испарился: как обмолвился Тома по телефону, отправился куда-то в командировку, предупредив только Клода на складе. А тот уже остальным растрепал. Хоть какая-то польза от «основной работы» Джорджа. Иногда он сваливает – и дышать становится легче. Поэтому пока что жучок валяется в кармане куртки — там, где ему самое место. Ещё решу, что с ним делать. А сейчас хочу в очередной раз позвонить Рид — наши разговоры всё больше затягивают, отдавая послевкусием последней встречи. Терпко. — Привет, — судя по голосу, торопится куда-то. — Ты как? — Да нормально. Смену сдал, хотел предложить… прошвырнуться, что ли. Чёрт, опять импровизация, будь она неладна. Впрочем, Лу этого не замечает, отвечая с явным разочарованием: — Прости, не могу. Дела, — слышу, как закуривает на ходу. — Но я, правда, очень бы хотела. Надеюсь, не врёт. А с другой стороны, зачем? — Да ничё, бывает. Торопишься, деловая? — Тоже достаю зажигалку и привычно кручу её в пальцах. Простые действия успокаивают. — Если честно, очень. Давай перезвоню, как освобожусь? — Ок. И, Лу… Она не даёт договорить. Говорит на пол тона ниже: — Обнимаешь? — А ты догадливая, подруга, — хочется щёлкнуть её по носу и действительно обнять, но вместо этого щёлкаю зажигалкой и подкуриваю сигарету, уже зажатую в зубах. — Я запомню твое обещание. Ладно, я и правда тороплюсь. Взаимно, Йонас. Держу телефон в руках, переваривая её последнее «взаимно», когда трубка оживает: на экране номер Шазы. Всё ещё приподнятое настроение меняется на полярно противоположное с космической скоростью. Странно, обычно он никогда не звонит первым. Поставок не намечается, так какого хрена? — Да, — отвечаю резче, чем стоило. Шазе не нужно знать, что разговор с ним — это последнее, чего я сейчас хочу. Точнее, предпоследнее. Не Оруэлл — и то хорошо. — Привет, друг мой. Шаза не изменяет себе — тянет гласные, выпуская затяжку прямо в микрофон. Бесит. — И тебе не болеть. — Конечно, не болеть, — мгновенно соглашается с хитрым смешком, — а то придётся меня лечить. Ага, конечно. Одёргиваю себя. Конечно, придётся, Бэр. В случае чего, придётся, иначе где ты найдёшь ещё одного торговца всякой дрянью? — Разговор есть. Строго конфиденциальный. К тебе или ко мне? — драматично продолжает Шаза, судя по звуку, подкуривая сразу следующую. От его чувства юмора иногда блевать охота. Но об этом ему тоже знать не обязательно. Поэтому без долгой прелюдии договариваемся о встрече на нейтральной территории. Ну, как — нейтральной. Шаза, явно склонный к местам с сомнительной репутацией, выбирает клуб, где нам запросто могут разнести морды за один неосторожный взгляд. Поэтому когда попадаю в «Нитро» по его приглашению, по сторонам особо не смотрю — тупо пялюсь в стакан с заказанным коктейлем. На удивление, он отнюдь не плох, по крайней мере, не фонит синтетикой и не срывает башню. Хотя, судя по стоимости, в комплекте с пойлом должна идти элитная проститутка и такси домой, как минимум. — Ну, ты б хоть принарядился по случаю, — на соседний стул, потрясывая лохматой шевелюрой, приземляется нечто, затянутое в чёрный кожаный комбинезон. — Хотя тебе-то зачем, ладно. Шазу в этом прикиде узнаю только по голосу, едва пробивающемуся сквозь рёв музыки. От нервного смешка спасает только жидкость во рту, ещё не успевшая опуститься в глотку. — Зато ты, я смотрю, подготовился, — оглядываю его с головы до ног, всё же не удержавшись от ироничной ухмылки. — Или тебя без униформы сюда не пускают? Шаза сарказм выкупает моментально, но не злится — удивительно. Хотя, возможно, он просто как всегда под какими-нибудь таблетками. — Инкогнито, друг мой, знаешь такое слово? — Забирает мой стакан, нюхает содержимое и возвращает обратно. — Слабовато. Не люблю такое. Ладно, выпьем позже, Бэр. Помнишь наш разговор про крысу в «Реакторе»? А вот это уже интересно. — Конечно. Нашёл? Шаза многозначительно хмурит умело выщипанные брови, всё больше напоминая довольного наркомана, добравшегося до бесплатной дозы. У каждого свой кайф — для него, например, — театрально выебнуться на публику. — Вроде того. Давай так… Нас прерывает официантка. Игриво облокачивается на столик, соблазняющим жестом будто случайно оголяет плечо, на котором набита чёрная кошка. — Что желаете, месье? Шаза, не теряясь, заглядывает в её декольте. И только после того как оценивает его содержимое, смотрит в лицо девушке: — Пока ничего, Моника. Официантка моментально отчаливает, грациозно покачивая бёдрами, обтянутыми блестящим латексом. — Хорошее инкогнито, тебя тут каждая собака знает. Можно было промолчать, но подколоть Шазу не часто удаётся. Надо пользоваться случаем. Впрочем, его это не задевает. Не успевает. Совсем рядом с нами раздаются вопли назревающей потасовки. Худой мужик с хреново окрашенными волосами напирает на девчонку и её спутника. Его дружки настроены не менее агрессивно — один уже наматывает на кулак цепь. Обычное дело для Термитника, и можно было бы не обращать внимания, сами разберутся. Меньше лезешь — больше зубов в дёснах, золотое правило. Вот только в девчонке узнаю… Лу. Вот блять. Сука. И ещё много нецензурных выражений, которые придержу на потом. Шаза следит за моим взглядом и тоже узнаёт её. Определённо. — Нихрена себе, птичка залетела не в своё гнездо, — присвистывает он, даже не пытаясь удержать меня на месте. — Я — пас, Бэр. Но, если что, прикрою. Охеренное напутствие. Меня так матушка в школу не провожала. Ноги действуют быстрее головы. Слышу дерзкое «вы кто такие?» и отвечаю за Лу и её напарника вместе взятых. Хорошо, хоть в эту клоаку одну не отпустил. — Эй. Я их знаю. Крашеный озадаченно оглядывается, но быстро берёт себя в руки. — И чё? — Местные они. Из Термитника. Так что вали, не цепляйся. Лу спокойствие даётся сложнее. По её лицу непонятно, кому она хочет прописать сильнее — мне или этому придурку. Напарник опускает руку под полы длинного плаща. Зря, чувак. Тут такого не любят. — И чё? — Через плечо, брат. Отвали, говорю. Не стоит знакомиться со мной ближе, и с теми, кто за мной — тоже. Один из толпы примирительно поднимает руки, пока его не оттаскивает другой — мерзкого вида утырок, лицо которого кажется знакомым. — Я тебя точно видел. Только где — не помню. И её видел. Зато я вспомнил, где мы с ним встречались. В одной камере, из которой меня потом забрал Оруэлл. Но ему об этом говорить явно не буду. А вот где он мог встретиться с Рид — другой вопрос, и, исходя из специфики её профессии, никому из здешней гопоты ответ на него лучше не знать. — Говорю же, местные. Может, на улицах где, — встаю рядом с Лу, ненавязчиво отодвигая её за спину. Она не сопротивляется, только крепко цепляется в моё запястье. — Точно. Только не здесь, в Центре, может. Что скажешь, Элой, отпустим? Тот, видимо, признанный лидер компании, оценивающе окидывает Лу с ног до головы сальным взглядом. — Этого, — кивает на напарника Рид, всё ещё не доставшего руку из кармана, — можно. А такую симпатичную грех отпускать. Поговорим, раз местная. Развлечёмся. Да, Винт? А вот это точно лишнее. Ярость отбивает в виски, как долбаная чечётка. — Ребят, не надо. Мы ж ничё не сделали. Голос Лу прямо над ухом. Нихрена не успокаивает. Её пальцы сильнее сжимают мою руку, когда Винта внезапно осеняет. — Крэп, точно, вспомнил. По телеку… Сука… Договорить он не успевает. Напарник Лу выпускает пулю прямо ему в лоб. В упор. Тёмно-красная точка и всхлип отброшенного навзничь тела. Ещё один выстрел. Куда палит этот мужик, не вижу, но надо отдать ему должное — херачит, не сомневаясь. Едва успеваю оттянуть Лу в сторону от кастета, метящего прямо в её лицо. Почти пропускаю под дых, но вовремя уворачиваюсь, бью противника ногой в грудь. Безошибочно и с полным удовлетворением определяю хруст рёбер. Только радость от хорошего удара длится не долго. Это Термитник, и тут в башку прилетит быстрее, чем успеешь сказать «блять». Поэтому, когда чувствую тупой удар по затылку, бесполезно пытаюсь отбиться уже на автомате. А потом — темнота… — Эй, хилер, ты вообще живой? Что-то мокрое на лице. Надеюсь, это не тряпка, смоченная в ближайшей луже, куда до этого наркомана стошнило. С Шазы станется. Хочу ответить, но разбухший язык не ворочается абсолютно — выдаю нечленораздельные звуки. — Да твою же мать, Йонас, напугал. Лу. Точно знаю. У неё руки тёплые. Пульс считает. — Выше прижми, там не нащупаешь, — голос, наконец-то, слушается. Кто-то бесцеремонно разлепляет мне веки и светит фонариком в глаза. Эта скотина явно смотрела сериалы про врачей, там так же делают. Впрочем, грамотно. Надо заверить умника, что меня не тошнит, и попытаться принять вертикальное положение. — Зрачки нормально реагируют, — холодные пальцы, пахнущие порохом и кровью, прижимаются к виску, — ему даже вполне весело. Эмпатик, значит. Давай, убирай руку, а то мало ли, что ещё почувствуешь. С некоторых пор я эмпатикам вообще не доверяю. Под спиной что-то твёрдое. Судя по колко впивающимся в неё сквозь куртку камням — асфальт в ближайшей подворотне. Уже неплохо, по крайней мере, не стол патологоанатома. — Я разрулил. Пока что, — Шаза давит сверху, не позволяя пошевелиться. — Так что лежи, не вставай. Хотя ты лучше меня знаешь, что делать, когда раскроили черепушку. Если б мне что-то раскроили, ты бы так не улыбался, друг. И я б тебе не отвечал. Так что всё нормально, только волосы в глаза лезут — липкие, бурые. Хорошо, видать, приложили. — Ты нахрена палить начал, гангстер? — Шаза, наконец, отвлекается от меня. Шире открываю глаза, всё ещё щурясь после фонарика. Затылок болит так, как будто прилетело по меньшей мере кирпичом. — Сильно плохо? Заебись, Лу. Было бы лучше, если бы кое-кто не шастал по Термитнику в поисках приключений на свою шикарную задницу. — Терпимо. Ты как? Вижу спины Шазы и напарника Рид — они отходят, что-то негромко обсуждая. Лу смотрит им вслед, но остаётся рядом. — Нормально. Ты зачем вписался? Не укоряет, просто спрашивает. И хорошо, что других вопросов не задаёт: ни к чему оно. — Я тебя о чём просил, Лу? — Вместо ответа задерживаю её ладонь на своём плече. Она непонимающе хмурится, сдувает с лица несуразную синтетическую чёлку. И, понимая бессмысленность этого действия, стягивает парик. Инкогнито, мать его. Только руку не убирай — греет. — Просил же, пойдёшь — меня зови. Видишь, какое дерьмо творится? — Смеюсь, стараясь не морщиться от боли. Получается. Только перед глазами круги плавают, разноцветно сливаясь на лице Рид. Шаза слышит мои слова. Лу не успевает ничего сказать, когда он поворачивается в нашу сторону и задумчиво произносит: — Дерьмо только начинается, друзья, — достаёт из кармана телефон, мигающий входящим вызовом, и, не моргая, смотрит на экран, пока тот не затихает. — Ну и что мы с этим будем делать?