Часть 6

— Дерьмо только начинается, друзья, — Шаза достаёт из кармана телефон, мигающий входящим вызовом, и, не моргая, смотрит на экран, пока тот не затихает. — Ну и что мы с этим будем делать? Торговец смотрит на каждого из присутствующих по очереди, задерживает взгляд на напарнике Лу — тяжёлый, неприятный, будто одним этим взглядом задушить хочет. — Правильно, друзья, — не дожидаясь наших дельных предложений, Шаза назидательно тычет тлеющей сигаретой прямо перед собой, — валить. Чем быстрее, тем лучше. Отлично. Подходит под вариант "не делать ровным счетом ни хрена". Это Термитник, тут разборки через день случаются. Позиция страуса, который прячет пробитую голову в песок. Одна проблема — из вышеперечисленного есть только больная башка, песка нет, да и страус из меня так себе. Кстати, о птичках. Что с Рид? Измученно привалившись к стене, закуривает вторую подряд. Пялится в одну точку на стене, не обращая внимания ни на что вокруг. — Лу? — Что? — Отвечает механически, не поднимая глаз. — Ты как? — Нормально. Наверное. Не могу понять, то ли её отпускает после случившегося, то ли есть причины не расслабляться вовсе. Но вид у неё такой, что обнять хочется. А если хочется — значит, надо это сделать. В вертикальном положении не тошнит, уже хорошо. Только ноги ватные, но это пройдёт. Главное, чтоб сотрясения не было. Как сказал бы Тома, было бы что трясти. Шаза исчезает из поля зрения. Из глубины подворотни слышны звук битого стекла и негромкие ругательства торговца, склоняющие чью-то мать во всех позах. Напарник-эмпатик деликатно отходит в сторону, осторожно выглядывая из-за угла на улицу, и судя по тому, что возвращаться он не собирается, немного времени у нас есть. Нужно пользоваться моментом. — Нормально? Уверена? — Протягивая Лу руку, помогаю ей подняться на ноги. Или она помогает мне держаться на своих двоих – тут как посмотреть. Рид оглядывается по сторонам, нахмурив брови. Невозможно понять, чего она опасается: что услышит Шаза или, может быть, ещё чего похуже. Наконец, решается заговорить, но слова настолько тихие, что разобрать их почти невозможно. — Я только что убила человека. Блять. И резонный вопрос — впервые? В конечном итоге, что я о ней сейчас знаю? А с другой стороны, ничего не изменится, если спросить. Мы все не без греха. — Молчишь? — Вскидывает голову, пристально заглядывая мне в глаза. Я не знаю её новую, но она, видимо, слишком хорошо помнит меня прежнего. — Иди сюда. Именно так бы я сказал хоть год назад, хоть два. И сейчас говорю, сгребая её в охапку и прижимая к себе так крепко, что рёбра трещат. Сдаётся, мягко повиснув на моих руках. Я нихрена не эмпатик, но то, что ей больно и страшно, понятно и без этого — по крепко сжатым губам, напряжённому взгляду и кулакам, остро упёртым мне в грудь. — Ты должен меня сейчас… презирать, наверное? — Глухо, со странной решительной надеждой, что так всё и будет, потому что люди не меняются. Не всё так просто, Лу. — С чего бы это? — Неосознанно склоняюсь к ней, упираясь своим лбом в её. Забавно сталкиваемся носами. Оба пахнем кровью и страхом. И, кажется, оба забываем, что рядом ещё кто-то есть. Пропади они все пропадом. — Ну… ты всегда был против. — Я и сейчас не «за». Но лучше ты, чем тебя. Не уверен, что это должно её успокоить. Но психология — не мой конёк, поэтому как всегда просто говорю, что думаю. Лу слабо улыбается, едва задевая губами мой подбородок. Чуть выше… — Вы точно психи, — громкий голос Шазы звучит слишком не вовремя, по глазам больно бьёт свет фар.— Зверушки, бегом в норку, потом продолжите. Эй, гангстер, сюда иди. Из неприметного угла выруливает помятая тачка, явно вскрытая Шазой только что — заметно по разбитому стеклу и довольному виду самого Шазы. — Карета подана. Валим, пока не поздно. Через пару минут становится ясно: за то время, что я валялся в отключке, они успели оттащить моё вялое тело достаточно далеко от «Нитро», на пару кварталов. Шаза едет в противоположную от злополучного клуба сторону — и, судя по пустынным улицам, за спиной остаётся настолько нехилая заварушка, что аж обитатели Термитника попрятались. А возле «Нитро» наверняка горячо. Даже сюда доносятся звуки сирен, крики и пара одиночных выстрелов. И как этот чёрт в латексном комбинезоне так всё ловко провернул? А главное, нахрена и что он теперь запросит взамен? — Куда едем? — Напарник Лу отмирает первым. Ему явно не привыкать к подобным эксцессам. Полчаса назад размозжил человеку башку, а сейчас сидит, по сторонам смотрит. Щурится себе спокойно. Хотя насчёт спокойно я погорячился — нервничает, но виду не показывает. — Куда надо, — резко обрывает его Шаза, поглядывая в зеркало заднего вида. — По-хорошему вам не помешает мешок на голову или хотя бы глазки ваши инквизиторские завязать. — Это лишнее. — Отвечаешь? Мне проблемы нахер не упёрлись, и так из-за вас… Спелись. Воркуют, как старые знакомые. Наверное, дело в скрытом обаянии Шазы — умеет засранец к себе расположить, даже несмотря на обдолбанные красные глаза и привычку манерно тянуть гласные. От дурацких мыслей отвлекает Лу. Неуверенно сжимает моё запястье, не отрывая взгляда от дороги. Крепко вцепляется в пальцы — инстинктивно. И молчит. Просто ждёт. Руки у неё ледяные. Согреть хочется. Поэтому не выпускаю её ладонь даже когда выходим из машины и поднимаемся по лестнице обшарпанного дома на самых задворках района. — Пересидите тут, — деловито командует Шаза, пуская нас внутрь жилого блока. — Хата не палёная, поэтому тихо. Тушки сполоснули, переоделись, кровищу смыли — считай, в «Нитро» вас не было. Камер там всё равно нет. Мадемуазель, вперёд. Лу, задержав свою ладонь в моей на пару секунд, равнодушно кивает и скрывается в соседней комнате. — И чего это ты такой добрый? — Подозрительно всматриваюсь в его загорелое лицо, на котором невозможно что-либо прочитать: слишком расслабленное, как будто каждый день вытаскивает всяких дебилов из перестрелок. — Настроение хорошее. Да и ты мне ещё пригодишься. И вы оба лишними не будете, — подмигивает эмпатику, ухмыляясь своим мыслям. — Полезные связи — первое правило уважающего себя человека в нашем бизнесе. Бизнесмен херов. Но бесит, скорее, по привычке: нужно быть полным кретином, чтобы не признать — без него из клуба вытаскивали бы три трупа. Возможно, два, если эмпатичный Рэмбо успел бы отстреляться. — В любом случае, сочтёмся, — крепко жмём друг другу руки — ладонь Шазы сухая и горячая, как в лихорадке. — Спасибо. Смотрит поверх блестящей оправы, скалится, не выпуская из зубов сигарету. — Не со мной считаться будешь. Ты хоть знаешь, кого твои друзья замочили, пока ты там галюны ловил? Чёрт. Мне не очень хочется знать ответ. — Кого? — Отмирает напарник Рид, не мигая глядя на Шазу. Блять, прежде чем пушкой размахивать, надо было паспорт спросить. И фамильное древо изучить на всякий случай, мало ли кому несчастные родственниками приходятся. — Очень важных людей. Нехороших. Конченых, я бы сказал, — не стесняясь, Шаза сплёвывает в пепельницу и брезгливо отталкивает её в сторону. Гранёная стекляшка замирает на самом краю стола. — А так как тебя, Бэр, видели с ними, а меня — с тобой, проблемы будут у всех, — заканчивает торговец, неприятно хрустнув пальцами. — Любую проблему можно решить, — эмпатик задумчиво щёлкает предохранителем и сразу же ставит его обратно. Слишком миролюбиво для того, кто недавно палил во все стороны. — Ага, я видел, как ты их решаешь, — хмыкает Шаза, с уважением поглядывая на его ствол — уж кто-кто, а он в оружии разбирается. — Кстати, как тебя хоть зовут? А то мы тут уже едва ли не все интимные тайны друг друга знаем, а всё ещё не познакомились. — Кей. — Ну вот и славненько, красавчик. Пока эти двое тут откисают, мы с тобой пойдём решать. У этого башка пробитая, а девочкам лучше во взрослые дела не соваться. Повезло тебе, друг, что Лу не слышит. На одну пробитую башку меньше. Ты вообще эту девочку видел? Но вслух этого не говорю. Не к месту. Да и лезть в планы Шазы нет смысла: в одной лодке мы оказались случайно, и лучшей благодарностью будет не мешать. Ну и помочь, когда надо. Уж за этим он прийти не постесняется. Шаза и Кей не задерживаются. В окно вижу, как они быстро скрываются в запутанных улицах, оставив после себя удушливый запах крови и парфюма торговца, которым пропах весь блок. Даже знать не хочу, что это за квартира, но раз здесь можно спокойно перекантоваться и переодеться — уже неплохо. Рид не выходит. За дверью тихо, ни звука. — Лу? — Ритмично отстукиваю по дешёвому пластику, вспомнив привычку из интерната — один, два, три. Ещё раз. — Заходи. Я переоделась. Как будто это имеет значение, да, Лу? Она сидит на старом продавленном диване, бездумно раскручивая между пальцами зажигалку. Грязные вещи неопрятно кучей свалены рядом: со стороны кажется, что она хочет их сжечь. Вместе с этим долбаным блоком, самой собой и со мной за компанию. — Ты в порядке? — Бывало и лучше, — вскидывает голову, по-детски шмыгая носом. — Нет, я не плакала. Важное уточнение. А если бы даже и да, то что? Простительно. Иногда и вовсе необходимо. — Поговорим? — Помолчим, — хлопает ладонью рядом с собой, приглашая сесть рядом. Диван скрипит под нашим весом, пружины больно впиваются в спину. Плевать. Раздолбанная временем мебель лучше, чем мешок судмедэксперта. Лу замирает в одной позе — неловко обхватив колени, откидывает голову назад и таращится в потолок. Невольно повторяю за ней, но надолго меня не хватает — тишина давит, стягивает виски. Мнимое ощущение безопасности тает: адреналиновая выдержка уступает принятию всего, что произошло. И что могло произойти. Разглядываю Лу в полумраке — застыла, как изваяние. Только едва заметные блестящие дорожки бегут по вискам, теряясь в спутанных волосах. Не плачет, как же. Внезапное осознание того, что она — такая же, как и все, совершенно обычная девчонка, со своими слабостями, страхами и болью. Не та отвязная и безбашенная Лу Рид, которая без заминки пропишет в морду или пошлёт так, что идти задолбаешься. Не серьёзная мадемуазель в строгой форме, какой я видел её только на фото. А просто человек, которому тоже бывает сложно. Который устал, заебался до чёртиков. Которого снова хочется обнять и не отпускать. Просто так, без всякого двойного дна. Можно, Лу? Понимаю, что сказал это вслух, только когда она вздрагивает и непонимающе на меня смотрит. Словно выныривает из глубины, только воздух ртом не захватывает. Наоборот, почти не дышит. — Что? Прижимаю её к себе, осторожно, будто впервые. Теряется на мгновение, но быстро затихает — как маленькая прячется, доверчиво уткнувшись лицом мне в грудь и вцепившись в шею. Почти душит. Заставляю её поднять лицо и посмотреть на меня. До последнего сдерживаюсь, чтобы не поцеловать в искусанные, солёные от слёз губы. И нихрена не получается. Когда она так близко, самоконтроль отключается. Его просто нет. — Иногда молчать вредно. Хочешь — кричи, реви, но в себе не трамбуй, — неосознанно глажу её по голове, ссутуленным плечам. — Передержишь — инсульт заработаешь. Это я тебе как медик говорю. Тепло усмехается мне в шею, чуть выдыхает. Но не до конца. — А как друг что скажешь? — То же самое. Друзья-медики вечно пророчат всякие болячки, профдеформация такая. Мы оба знаем, о чём речь, и оба не решаемся произнести вслух самое главное. То, что её беспокоит больше всего. То, что, по идее, должно беспокоить и меня, но не трогает и на долю того, насколько я рад, что не её из «Нитро» мёртвой вынесли. — Первый раз? — Но рано или поздно спросить придётся. Почему не сейчас? — Да. — Надеюсь, последний. — Всё-таки осуждаешь, — не щетинится, как кошка, скорее, с горечью констатирует. Ошибаешься, Лу. — Не-а. Дурная, что ли? Просто не хочу, чтоб ты ещё раз оказалась в такой ситуации, когда возможен подобный исход. На последней фразе выдыхает окончательно. Расслабляется. Снова носом шмыгает. И правда, дурная. Придёт же в голову всякая дрянь. — Знаешь, это пиздец как страшно, — резко выпрямляется, будто готовилась сказать заранее, а когда решилась, все слова растеряла.— А потом всё заканчивается, оглядываешься и думаешь: нет, ну не могла я. Живой же человек был. И теперь его по кускам собирают. Правильно говорит. Было бы странно, если бы не переваривала это всё. Не прокручивала в мыслях, как в мясорубке. Не очерствела ещё. Да и никогда, наверное, не сможет. — А если бы не его, то кого? Тебя, меня, напарника твоего, левую официантку, которую тупо случайно зацепило. У каждого своё кладбище. Грёбаная философия. Лицемерием пахнет. Двойными стандартами. Но уж какая есть. — У тебя тоже? — Лу недоверчиво хмурится, словно пытается словить на лжи. Которой у меня дохрена. Но раз сегодня вечер откровений, то хотя бы перед ней попробую быть честным. — Всякое бывало. Косвенно, не напрямую, но от этого не всегда легче. — Это другое, — упрямо стискивает кулаки, будто к драке готовится. С кем бороться будешь, Лу? Мягко, стараясь не спугнуть, притягиваю её за руки. Разжимаю пальцы по одному, пока её ладони окончательно не расслабляются. Пока она не позволяет обнять себя. Снова без какого-либо подтекста. — Прости, что не смог тебя уберечь. Я бы хотел, — вот она, долбаная честность. За которой действительно нет никакого вранья. Пока молчит мой телефон и ни одна блядь по имени Оруэлл не напоминает о себе. — А должен был? Тоже честно. Возможно, справедливо. Тогда какого чёрта внутри всё к херам обрывается?! — Опять ерунду городишь. Тебе проспаться надо. Отдохнуть. — Домой хочу. Утром на работу ещё… Не отстраняясь, суетливо шарит по карманам в поисках телефона. А когда находит, с досадой отшвыривает трубку в сторону. — Что за… который день сеть через раз ловит. Хотела Кею позвонить, узнать, что у них там. — Если что — Шаза наберёт. И до утра осталась пара часов, пока доберёшься… короче, ложись тут, я на кухне перекантуюсь. Чтобы тебе удобнее было. Конечно, именно поэтому. Не потому что в глаза смотреть не могу, ага. Совесть жрёт. И что-то ещё, о чём ещё стоит подумать. Из головы не выходит, прочно въедаясь в извилины и куда-то глубже её голосом, запахом, взглядом. — Мне и так удобно. Звуки, как сквозь стену доносятся. Тонкую, но всё же стену. Не доходят сразу, расплываются. Может, всё-таки сотрясение? Слишком уж охеренно звучит вот это вот завуалированное «не уходи», с которым я соглашаюсь беспрекословно. Как будто так и надо — несмотря ни на что. Сворачивается калачиком, положив голову мне на колени. Вычерчивает пальцем узоры на потёртой обивке дивана и снова молчит. Дёргается всем телом, когда за окном раздаётся резкий хлопок и вопли каких-то малолеток. Машинально стараюсь успокоить Лу, крепче сжимая плечо. И не до конца понимаю, где её мурашки, а где — мои. Разбегаются холодными змеями по ладоням, тяжело расползаются в груди. Нравится. Охренеть как нравится это дурацкое ощущение. Настолько, что вся остальная дичь на второй план отходит. — Я за тебя испугалась, — бормочет сквозь дремоту. — Зачем ты вообще влез… — Да чё за меня бояться. Ну прилетело по кумполу, так не впервой же. Чё это хоть было-то? — Урна. — Неплохо. В прошлый раз был кирпич. Походу, голова у меня чугунная, — невольно улыбаюсь в темноту, вспоминая, как в интернате подрался с придурками из другой группы. Правда, причину помню смутно, а вот как Лу неумело перевязывала мне башку, матерясь и путаясь в бинтах — очень хорошо отложилось. И как потом отдирал эти прилипшие к ране бинты — тоже. С мясом. И тоже матюкаясь трехэтажными оборотами. Весело было. Так какого чёрта сейчас нихрена не весело-то, а? Подумаю об этом позже, не тогда, когда она тихо уснула у меня на руках. Замечаю на лбу Рид длинную кривую ссадину. Глубокую — шрам останется. И нахрена он ей на красивой мордашке? Незаметно касаюсь лица Лу, стараясь не разбудить. Недовольно хмурится, но сразу же обмякает — сдерживаю шипение от резкой боли, оставляю ладонь чуть дольше, чем нужно — просто так. Спи, Лу. Тебе на работу через пару часов… Утром в городе неспокойно. Радио в ординаторской хрипит новостями, сыпет ими, как из дырявого мусорного мешка. Вспышка в «Нитро», списанная на разборки местных группировок перерастает в беспорядки по всему Термитнику. Цепляет многих — и работы больше, чем обычно. В глазах уже рябит от чужих слёз, разодранных ран, бесконечных причитаний. Держаться сложно, но приходится. Около обеда звонит Шаза и бодрым голосом сообщает, что разрулил ситуацию — никто и знать не знает, кто именно заварил всю кашу. Упоминает, что какая-то тварь вспомнила блондинку с двумя отморозками, но других деталей нет. Вскользь напоминает о незаконченном разговоре и необходимости его продолжить. На этом всё: меня устраивает. Зато к вечеру объявляется Оруэлл. Игнорировать входящий от него — идея максимально хреновая, но на весело вибрирующий мобильник таращусь до последнего, оттягивая момент. — Жучок на месте? — Спрашивает без приветствия и ненужных расшаркиваний. — Хотя на кой чёрт я спрашиваю… Молчу. А что сказать? Лихорадочно придумываю причину и не могу этого сделать. В мозгу пульсирует только «иди на хер». Впрочем, как и всегда. — Я предупреждал. Новости включи. Центральный канал. Там тебе послание. Глянешь — напиши, хочу знать, как тебе, — голос этой твари почти ласковый, едва ли не заботливый. Бьёт под дых, выбивая последние остатки кислорода в лёгких. Оруэлл отключается, даже не собираясь ждать ответа. Мразь. Глушу в себе желание запустить телефоном в стену. Или самому башкой об неё приложиться. Успокаивает только то, что если что серьёзное — уже бы знал. Или Ирма бы позвонила, или по-другому… сообщили бы. Ненавижу эти грёбаные весы — какая чаша ниже опустится. Когда выбирать приходится. А выбора-то по сути и нет. «Усиление контроля за псиониками на окраинах города. По оперативным данным, на фермах в округе Леманж скрывается террористическая группировка…» — по экрану бежит рябь, меняясь голограммами людей в форме Корпуса. Не разбираюсь в их званиях, но они не сильно высокие. Даже странно, что по Центральному каналу показывают. Ещё и про фермы. Стоп. Фермы. Леманж. Деревня Томы. Я ещё название не с первого раза запомнил, да и ни к чему особо было. Террористическая группировка. Да твою же… Номер сестры набираю чуть ли не наизусть — искать некогда. Слушаю длинные гудки, сминая в кармане пачку сигарет и растирая табак между пальцами. С каждым, сука, гудком страх душит всё сильнее. С каждым новым вызовом, на который никто не отвечает. Ни Ирма, ни Том. Криминальные новости давно закончились, сменившись очередной проповедью. Ни слова из неё не слышу. Со счёта сбиваюсь, в который раз бесполезно набирая нужные номера и слушаю щелчки автоответчика, на который сообщения оставлять не собираюсь. Вместо этого набираю только одно слово и отправляю его Оруэллу. Пальцы не слушаются, и получается лишь со второго раза. Руки трясутся, как спьяну. Паника укладывает на лопатки здравый смысл. А в извилинах голосом Томы звучит глухое «а там посмотрим». На что смотреть будем, друг? Как я своими руками тебя утоплю? Или её. Воображаемые весы с грохотом падают, рассыпаясь на фрагменты. Моё короткое «завтра» Оруэлл читает моментально и сразу же отправляет циничный смайлик в ответ. Пялюсь на кругломордую пиксельную улыбочку и думаю только о том, что у меня есть примерно двадцать четыре часа, чтобы спасти Лу от самого себя.